Meraviglie. Записки умирающей души

Догадаться, где может прятаться Тецуя, было не трудно. Он выбрал место за спинами товарищей, вне досягаемости разрушенной земли, далеко от ужасающего провала, не из-за эгоизма. Чем дольше он мог бы продержатся, тем больше возрастут шансы другим выжить, а он — такое мягкотелое создание... Размышляя так, Суперби быстро отыскал товарища. Увиденное потрясло его больше, чем что-либо когда-либо ещё. Бледный, как смерть, израненный, окровавленный, без левой руки, а в глазах — дьявольский огонь и жажда крови. За его спиной Дайки в ужасе прекратил дышать. — Тецу... нет... — Заткнись, — прошипел Суперби, соскакивая с животного. — Приведи сюда Луссурию, живого или мёртвого, а я о нём сам позабочусь. Немедленно! К тебе обращаюсь, мусор!!! Акула не стала дожидаться ответа Аомине, тронувшись с места и тут же скрылась с глаз. Тецуя же всего этого будто бы и не заметил. Его взгляд был устремлён в небо, где свой смертоносный хобот спускало уже четвёртое торнадо, но прозрачные и удивительно светлые глаза подсказывали, что на самом деле он уже ничего не видит. — Давно не виделись, Скуало, — произнёс он хрипло и совсем тихо, а изо рта потекла струйка крови. Хотел сказать ещё что-то, но его перебили. — Поменьше болтай, босс, не то помрёшь раньше времени, — почти так же хрипло, но гораздо громче усмехнулся кто-то за его спиной. Суперби повернул голову, и увидел изрядно помятого Мукуро, оперившегося плечом на ствол дерева. В другой руке он сжимал свой излюбленный трезубец; сжимал с такой силой, словно держался за последнюю надежду, но не особенно его жаловал — сделав усилие, воткнул конец в землю и использовал как опору, чтобы подойти к Тецуе и приложить ладонь к его всё ещё ровной спине. Это сначала показалось варийцу полнейшей бессмыслицей, но крики на поле боя за его спиной усилились, и он понял, что Мукуро передавал парню свою силу. Вот только сам он больше не мог держаться на ногах...

***

Его разбудило тихое сопение. Всё тело болело. Боль — первое, что ему удалось почувствовать. Она была не режущей, как от раны мечом или пулей, а ноющей, как пять лет назад, в логове врага, где его били, били, били... Сначала он и не понял, что находится в безопасности, вдали от всяческих шумов, что неподвижно лежит на кровати, и только когда загадочное сопение рядом перешло в храп, до него дошло, что битва кончилась, что он выжил, и что эта живая бензопила, мать её, раздражает. Открыть глаза не получалось. Может быть, задание можно было облегчить, направь кто-то луч ослепительного света прямо ему в лицо, — глаза бы нашлись. А так, он попросту не помнил, где они находятся. Его быстрая смекалка понемногу возвращалась в строй. Факт первый: его приютили свои, потому что он всё ещё жив. Факт второй: его буквально вытащили с того света. Факт третий: бой окончен, и они всё же смогли вырвать победу, ведь проигравшую сторону всегда без пощады уничтожали, — это был неписаный закон мафиозного мира. Что-то щекотало шею. Неприятно. Попытался что-то с этим сделать, но не смог пошевелить и пальцем. Болело не так чтобы захотеть умереть, лишь бы прекратить эти муки. Слабый огонь жёг внутренности, но терпимо. Для таких убийц, как он, только боль была признаком того, что ты, черт подери, жив, если это вообще можно было назвать жизнью. Хотя иногда... Жив! Он всё-таки выжил, хотя и смирился со своей участью! Вдохнул на полную грудь. Боль усилилась. Плевать. Плевать, потому что пахнет домом, влажной землёй, лесом, окружающим усадьбу Варии. По подоконнику барабанил дождь. Ледяной, даже в Италии, ночной мартовский ветер ерошил волосы, а те в свою очередь щекотали лицо и шею. И плечи. Подозрительно. Откуда у него такие длинные волосы? Точно ведь! Скуало приказал Аомине привести Луссурию. А раз его сила — лечение солнечной стимуляцией, после такой процедуры сам себя не узнаешь. Губы самовольно расплылись в улыбке. Тецуя и не заметил, как прилив настроения придал ему сил и открыл глаза. Толку то! Темно, как в жопе. Дождь медленно превратился в ливень, изрядно его искупав через открытое окно. Тецуя был мокр, как курица, когда это наконец прекратилось. Он даже не мог самостоятельно закрыть эту злополучную деталь интерьера! Вот досада. Облака быстро истратили весь свой запас влаги, частично — на него, но он забыл свои обиды на погоду, когда сквозь лёгкую дымку далеко вверху показалась яркая полная луна. Слабый свет, проникающий в комнату, позволял разглядеть храпящего засранца. Тецуя почти не удивился, узнав ужасно длинную серебристую гриву, а сердце разрывало от радости. Только с ним одним Скуало не стыдился вести себя подобным образом и всю ночь сидеть у постели больного до потери реальности! Тихий Скуало — редкое зрелище. Даже во сне он либо продолжает болтать о чём попало, либо храпит, вот как сейчас. Бел пошутил однажды: скоро врачи выведут новый вид глухоты и его особенностью будет то, что он возникает только у мафиози, — этот вид и назовут «Скуало». Месяц потом отходил. Тецуя улыбнулся своим мыслям и решил, рискнув жизнью, разбудить друга. Он даже знал необходимую тактику, чтобы он не зарубил тебя на месте, и аккуратно поднял руку, дабы слегка дотронутся до его головы и замер. Это была левая рука. И на ней не хватало запястья. Забавно. Теперь они двое совсем превратились в близнецов. Оба варийцы, одного возраста, с длинными волосами, без левых рук... Вдруг вспомнилось, что эта самая рука была лишена чувств от плеча вниз благодаря пуле одного из людей поддельного босса. Теперь он её чувствовал, но ожидаемой боли, опять-таки, не было. Опустил левую, и осуществил задуманное правой. Скуало, точно кот, а не акула, промурлыкал что-то и медленно поднял голову, в следующий миг резко вскочив, полностью проснувшись от удивления. — Если бы ты не уснул, я бы ещё поспал, Ску, — намекнул юноша, слегка улыбнувшись. — Твои проблемы, — буркнул тот, свалившись обратно на кровать, но повернул голову, дабы сверлить напарника глазами. — Ругать будешь? — Не задавай глупых вопросов, придурок! Что толку, если ты всё равно никого не слушаешь и делаешь всё по своему? Их глаза встретились, но Тецуя отвернулся, чувствуя свою вину. — Прости. — Это грёбанное «прости» не вернуло бы тебя с того света. — Мне жаль. Правда. — И что? Знаешь, Дайки всё мне рассказал. Мне тогда хотелось биться головой об стенку. Ты же отличный психолог, но что в итоге? Сначала предал нас, чтобы с помощью щенков защитить самих же щенков, и только потом понял, что они даже укусить как следует никого не могут, но вот досада: пути назад ведь нет. В итоге ты настолько запутался, что чуть не помер. Хорошо хоть не забыл пока как драться. — А как бы ты поступил на моём месте? Скуало хмуро выгнул бровь. — Ты знаешь ответ не хуже меня, какого хрена спрашиваешь? — Имею в веду — разделяя мои взгляды? — Я не ты. — И то правда. После этих слов в комнате воцарилась действительно мёртвая тишина, и Суперби, как всегда, не выдержал первым: — Дайки с Луссурией подоспели вовремя. Силы Мукуро, что поддерживал иллюзией не только свою собачью жизнь, но и твою, как раз кончились. Остальные уже успешно теснили тех отбросов, так что на нас никто даже не нападал. Голубой ублюдок тебя подправил (по длине волос ты должно быть видишь, сколько времени на это потребовалось?); Бьякуран потом вернул в относительную норму твою руку, а Верде уже сделал протез — не такой, как мой, а нормальный, чтобы можно было держать пистолет. Вот такие макароны. — Сколько я был без сознания? — Меньше суток. Ты живучий, как планария. — Где ты таких слов нахватался? — Не смотри на меня так, — взбесился киллер. — Верде сказал, я повторил. У этих учёных как-то всё шиворот-навыворот, даже ругательства странные. Тецуя хихикнул. — А это не ругательство. Планария — это червь, и если его расчленить, каждый кусочек вырастает в полноценный организм. Его невозможно убить. — Тц... тоже мне. Ты что — тоже учёный? Юноша его проигнорировал. — Скажи мне кое-что. Мы сейчас в усадьбе Варии? Кто здесь ещё есть помимо нас? — Щенки и клан Акаши. То есть, все, кто не пострадал. Остальные в усадьбе Девятого, лечатся... — Я ведь тоже пострадал. Скуало фыркнул: — У тебя был один процент на выживание. Если бы Десятый увидел твой труп, надолго мог увязнуть в депрессии, а он пока что нам очень нужен как боец. Всего на миг, Тецуя слабо улыбнулся. — Кто выжил из банды Кокуё? — Лягушонок, Мукуро и очкастый. — И всё? — Ну да. Учти, я ненавижу отвечать на вопросы. — Знаю. Орден Шан? — Несколько убитых, но командир уцелел. Этот Ён Тай, кстати говоря, занятный малый. — Ещё бы. Снова наступила пауза. Видя, что Скуало начинает засыпать и совсем не желая снова слушать его храп, Тецуя был вынужден возобновить разговор. — Мне уже можно вставать? — А мне откуда знать? — раздражено буркнул тот в ответ. — Раз никто не сказал ничего против, так и сделаю. Уже все мышцы задеревенели. — Удачи в исполнении плана, — пожелал Суперби, широко зевая. — Какого черта? Ты мне поможешь. — С чего бы? — В ином случае я четвертую тебя спящего за то, что ты вытащил Дайки на поле битвы. — Вообще-то он сам увязался! — Почему ты позволил? * * * Хоть и я знал, что Занзас теперь на свободе, но всё же не мог подвести итог своего последнего задания. «Успех» для меня всегда подразумевал не просто выполненное задание. Во-первых, оно не должно изменить меня — что успешно сделало: я больше не мог вернуться к мирной жизни. И, во-вторых, я хотел знать, к чему приведут мои действия. Последний пункт безошибочно привёл меня в Намимори, где Савада Тсунаёши с друзьями сошлись с Варией в битве не на жизнь, а на смерть. Я остался там: не мог допустить, чтобы из-за моих действий что-либо случилось с любой из сторон. Помощь понадобилась в первый же день: не прикрой я спину и так измученного битвой Луссурии, он мог и не выжить. Не подтолкни я паренька по имени Гокудера, он бы не успел бежать из библиотеки. С боем Грозы Савада справился и сам, но потом пришла очередь Дождя. Странное чувство знакомого присутствия, преследующее Скуало каждую ночь во время битвы Колец продолжало усиливаться, до жути мешая сосредоточится. Будь Тецуя рядом на самом деле, он бы хорошенько стукнул его по длинноволосой башке за эти выходки, но на то он и лучший в мире иллюзионист: он идеально скрывал своё присутствие, делая это уже который день ради наблюдения за боями бывших товарищей. Во всём этом Скуало был более чем уверен, ведь даже когда-то, во время драки, когда он был ослеплён и обездвижен, он понял, что на самом деле чувствует каждое перемещение напарника, и не мог спутать это ощущение ни с чем. Сейчас он знал, прекрасно знал, как позорно выглядит в глазах Тецуи, проигрывая мальчишке, у которого ещё молоко на губах не обсохло. Знал, что Тецуя, чёрт бы его побрал, рад этому факту, ведь сопляк Десятый Вонгола разделял его мировоззрение, которого никогда и никак не могла и не хотела признавать Вария… Знал, что если бы Тецуя и вправду был здесь, его присутствие чувствовал бы не только он один. Знал, что всё это — его личная неосознанная паранойя. Однако, даже так, был рад. …Моментное колебание. За него мечник заплатил сполна, приняв на себя всю силу удара молокососа. Мир погрузился в туман, что всегда висел над усадьбой, когда Тецуя скучал, невольно создавая иллюзией поистине паршивую погоду, а иногда настоящий ураган. Даже пять лет спустя его ухода из Варии, во время дождя или ливня кто-нибудь обязательно говорил: «Опять Тецуя развлекается». Сначала это было даже смешно. Суперби скорее догадался, чем почувствовал, что этот молокосос пытается забрать его безвольное тело с поля битвы, и силой воли открыл глаза. Сквозь вату в ушах мечник сумел различить слова тех мерзких Червелло о «диком животном» и всё встало на свои места. Значит, отпрыск пытался спасти поверженного собственными руками врага. Идиотизм. — Почему ты так думаешь? — спросил прямо у него в голове голос главного любителя тупых вопросов. Это была не иллюзия, — просто очередной обрывок немногочисленных, но ярких воспоминаний. — Да потому что!!! — заорал юноша тогда в ответ, да так, что из соседнего дерева в ужасе слетела стая птиц. — Хватит уже того, что помощь врагу никакая здравая логика не одобрит, тем более если он на твоём месте тебя с удовольствием прикончил бы. Я уже молчу о том, что помощь победителя — унижение для проигравшего… — А разве нельзя уважать право человека жить, кем бы он ни был? С горем пополам сумев собрать мысли в кучу Скуало почувствовал приближение опасности и как-то сфокусировался на остром плавнике над поверхностью воды и с последних оставшихся сил пнул наивного, как Тецуя, Ямамото Такеши подальше в сторону, а из уст сорвалось какое-то жалкое оправдание. Оно, в этом Скуало был уверен, ни капли не убедит никого из Варии. Вот же глупость… Нечто резко ударило в грудь и живот, но в этом было что-то чертовски странное. Стены, воду и Ямамото вдруг размыло, акула же до сих пор оставалась на достаточном расстоянии, дабы в нормальном состоянии он мог легко от неё удрать. Силовое поле? Или… нет, этого не могло быть… Тецуя чувствовал прожигающий взгляд напарника, словно тот и вправду мог его видеть. По коже от холодной воды резвились муравьи, но он даже не думал шевелиться, со смешанными чувствами наблюдая сквозь мутную воду за работой водолазов семьи Кавалонне и мысленно ругая себя за вмешательство. Не зная, что снаружи Занзас засёк его и ржёт, не в состоянии остановится, мужчина покинул затопленное здание. Невыносимо хотелось спать. Он знал, что Аомине, как и Суперби, непременно заметит его рассеянность во время завтрашнего матча, но вряд ли расстроится. Он ведь свято верил, что результат во всяком случае уже предрешён. Чудеса, Сейрин, баскетбол — сейчас всё казалось таким далёким! Теперь, впервые за пять лет, что прошли с тех пор, он полностью осознал, где его место и кто он такой. Не призрак Тейко, Куроко Тецуя, а забравший сотни жизней киллер, Облако Варии. Бездушный монстр, не достойный стоять на одной площадке с ребятами и отдавать им пасы окровавленными руками. Чтобы отогнать эти мысли, Тецуя встряхнул головой. Расстояние от Намимори до Токио было весьма внушительным, а до лагеря нужно было добираться ещё дольше. Холодный воздух обычно выжигал все мысли до единой, но странным образом не мог сделать этого для него в самый нужный момент…