Следствие ведут патологоанатомы

Тарас громко и витиевато матюгнулся, что совсем никак не вязалось с его аристократическим, в чём-то даже надменным внешним видом и, взъерошив короткие волосы на затылке, зло уточнил: — Мне что, в морге не того жмурика всучили? — Жму-у-урика, — покатал слово на языке блондин. — Как звучит, а? Тоже люблю это слово… А по Вашему вопросу — да, Вам всучили не того. Только не в морге. Судя по результатам вскрытия и тому, что я вижу перед собой, — он махнул скальпелем в сторону тела, — это и есть тот самый убиенный, обнаруженный три дня назад и проходящий по документам Гладковского Петра Семёновича. Я буду звать его… — он на секунду задумался. — Да! Я буду звать его Йорик! — Почему Йорик? — опешил капитан Ефимов. — Потому, что бедный. И ни разу не Гладковский. — Да как же не Гладковский?! Опознание было? Было! Вдова его признала? Признала! Да и каковы шансы, что в загородной резиденции политика, охраняемой, что твой чёртов Байконур, обнаружится труп, как две капли воды на него похожий, но не он?! — Со статистикой я не в ладах, — признался блондин, стягивая свой жуткий фартук. — Так что пардон, насчёт шансов не в курсе. А безутешной вдове можешь дать отбой на слёзы и черное платье. — Но она уже его узнала! — продолжал настаивать Ефимов. — А она, к слову, знакома с ним побольше нашего будет. — С Йориком-то? — уточнил парень, закатывая труп в одну из сот холодильника и опечатывая её. — С фига ли? Хотя, может быть. Я им свечку не держал. Но я с ним познакомился достаточно, чтобы утверждать — это не Петруха! — Ну, хорошо, — сдался следователь. — Обоснуй! — И обосную. Вот только сполоснусь и переоденусь. А ты б сгонял пока за кофе? — Мы когда это успели на ты перейти? — насупился Тарас. Он, в принципе-то, терпеть не мог все эти выканья между людьми одного возраста и сословия, но этот нахальный и самоуверенный тип его жутко раздражал. — На брудершафт не пили. — И не надо, — подозрительно спокойно согласился тот, продолжая раздеваться. — Можешь ко мне на «Вы» и отдавая честь, благо, я выше тебя по званию. А теперь, капитан, или слиняй за кофе, или будешь иметь счастье лицезреть мой голый зад! Ефимов только теперь обратил внимание, что в своем стремлении добиться ответов от этого типа, непонятно откуда свалившегося на его голову, проследовал за ним в небольшую выложенную белым кафелем душевую. И тот стоял сейчас перед ним почти полностью обнаженный, демонстративно кося глазами на дверь и намекая на свое желание остаться одному. — Прости… те… — смутившись, пробормотал Тарас и ретировался из помещения. — Мне без сахара! — донеслось ему в спину сквозь шум воды. Когда минут через пятнадцать следователь вернулся в подвальное помещение, занимаемое моргом, белобрысый непонятно кто уже закончил свои водные процедуры и сидел, поджав под себя ноги, скрупулезно заполняя какие-то формуляры. Приняв с благодарностью картонный стаканчик из рук Тараса, он от души отхлебнул и тут же скривился: — Я же просил без сахара! — Я в точности передал Ваши пожелания машине, — Ефимов уже пришел в себя и не собирался вновь дать сбить себя с мысли. — Все претензии к ней. — Ага, — скривился блондин. — С ней хрен поспоришь… Ладно. Вернемся к обосную. Во-первых, — поставил он в пустой граненый стакан на столе один тонко заточенный карандаш. — Судя по отзывам людей, знавших Гладковского лично, тот спиртным не злоупотреблял и вообще вел очень правильный и здоровый образ жизни. — Я на этот счет в курсе, — перебил Тарас. — Об этом орут на каждом углу все мало-мальски уважающие себя газетенки. И, — добавил он, замечая, что собеседник хочет что-то сказать, — я это уже проверил. Таки да, вёл. — Забавно, — всё же закончил тот. — Особенно учитывая тот факт, что у Йорика от печени остались одни воспоминания. Повезло мужику. Если бы его не грохнули три дня назад, через год сам бы помер. — Занятные у Вас… — Тарас сделал паузу и выразительно вытянул руку, вновь давая ему возможность представиться, и, так и не дождавшись ответных действий, продолжил: — представления о везении. — Так хоть не мучился, — пояснил блондин. — Далее. Нога у Йорика сломана так же, как и у твоего без вины похороненного политикана, и примерный возраст перелома совпадает — около трех лет. Но! — добавил он в стакан еще один карандаш. — Точное место не срослось с записанным в медицинской карте. Ненамного. Четыре сантиметра. И всё же. Как тебе такой обоснуй? — Всё, драгоценный Вы мой старший по званию? — приподнял бровь Тарас. Он терпеть не мог излишне самоуверенных людей, давящих авторитетом там, где тому вообще не место. — Сдох Ваш обоснуй, не добравшись даже до входа! С ногой хирург мог ошибиться, заполняя бланки. Плюс минус пара сантиметров — это Вам не плечо с коленом попутать. А с печенью и того проще — врал он. Пил по-чёрному, а врал, что не пьёт. Знаете, и так бывает. — Хм… А ты не дурак, — широко улыбнулся парень и вдруг протянул руку. — Я Лексус. — Тарас, — он сжал твердую ладонь и неожиданно для самого себя улыбнулся в ответ. — Тогда завязываем с прелюдией и переходим, собственно, к делу. Ты прав. Это ничего не доказывает. Но навело меня на мысль копнуть глубже. — Насколько глубже? — Изначально, естественно, пальчики. Только чистый он. И тогда я подумал о зубах. — Зубы? — Зубы, зубы, дорогой. Такой помешанный на собственном здоровье и, к тому же, богатый человек, как Гладковский, наверняка регулярно посещал стоматолога. И наверняка частного. А знаешь, что частные стоматологи любят делать? — Пломбы? — ухмыльнулся Тарас. — Снимки! — и Лексус жестом заправского фокусника выложил перед ним два рентгеновских снимка. — Верхний Йорика. — Как ты смог их достать так быстро? — Связи, дражайший Тарас Борисович. Связи наше все. — Вроде все одинаково, — вернул он снимки. — Ну, да! — обрадовано подтвердил Лексус. — И где тогда обоснуй? — Их два, — добавил тот положенное количество карандашей в стакан и ткнул в снимок. — Тут. И тут. Лексус вскочил со своего кресла и начал расхаживать по комнате. А Тарас, как завороженный, наблюдал за ним с интересом, весьма далеким от расследования убийства. Надо сказать, что назвавшийся этой дурацкой кличкой парень являл собой зрелище довольно странное и полное диссонансов. Он был очень высок — пожалуй, даже выше самого Тараса, худощав, с длинными руками и ногами, но при этом довольно широкими плечами, что делало его похожим на гигантского кузнечика. Тёмно-русые, то ли сильно выгоревшие, то ли обильно мелированые волосы, коротко стриженные на затылке, спереди спускались до самого подбородка. Точнее, спускались бы, если бы их не связали надо лбом в идиотский хвост-пальму. Видимо, парень убрал их, когда возился с телом, чтобы не мешали, да так и забыл. Очки в большой пластиковой оправе, может и были последним писком моды этого сезона, но абсолютно никак не сочетались с лошадиным овалом лица. А татуировка-иероглиф сзади на шее настолько выпадала из образа, что казалась и вовсе наклейкой. В целом он выглядел как типичный ботаник, перегибающий палку в нелепых попытках косить под крутого, если бы не одно «но». Как только он открывал рот, становилось понятно, что никаким «забитым скромняжкой» тут и не пахнет. А еще эти его серьги. В каждом ухе этого недоразумения было по три-четыре прокола, и один из них — в правой мочке, — не давал Тарасу покоя. Конечно же, ничего такого это в обязательном порядке не означало, но… скажем так — заинтересовало. Хотя бы даже и чисто теоретически. Дело в том, что Тарас был затворником и домоседом. По клубам не шастал и случайными знакомствами брезговал. К тому же, тщательно скрывал свою ориентацию. При таком раскладе его шансы встретить кого-то стремились к нулю. Что, в общем-то, в реальности и происходило. Последний раз он имел отношения больше года назад, а потому предполагаемый (а скорее - воображаемый) призрачный шанс на то, что увлеченно вещающий сейчас что-то парень играет за ту же команду, как минимум привлёк его внимание.