Солнце в ладонях

Как бы вам это объяснить? Если в самый дивный солнечный день с неба вдруг блеснет некий новый луч и пронзит вас пониманием, что без него даже самый распрекрасный погожий день был, оказывается, пасмурным и дождливым, — разве вы, будь вы даже всей душой тому прежнему миру привержены, сумеете замкнуть свою душу для такого луча? Да разумеется нет, уже хотя бы потому, что для вас теперь, кроме этого луча, ничего в мире не существует. Ф. Кафка

      Сквозь сонный туман до меня долетели раздражающие звуки. Звонок, потом ещё один. А мозг отказывался работать, оставаясь в плену у сновидений. Я медленно открыл глаза и приподнялся, стараясь понять, что происходит. Комната казалась грязной и замусоренной. Наполовину оборванные шторы были занавешены, и сквозь них почти не проникало утреннее солнце. В застоявшемся воздухе чувствовался запах алкоголя. На полу валялось смятое покрывало и пара подушек. Ноутбук стоял в окружении полупустых бокалов и мелкого мусора. Я вдруг понял, что всю ночь спал в одежде, и теперь грубая ткань джинсов больно сдавливала бока.       Воспоминания о вчерашнем вечере были расплывчатыми, словно отражения в кривых зеркалах. Друзья, бар, алкоголь, моя квартира, музыка, смех — так мы отмечали окончание сессии. В памяти всплыло, как в разгар веселья друзья решили найти мне пару в баре. Они подходили к незнакомым девушкам и пытались познакомить меня с ними. Это были смешные и глупые попытки. Даже не знаю, какая девушка нужна мне, потому что ни одна из них не нравилась по–настоящему. Конечно, я, как и большинство людей, иногда мечтаю о любви и отношениях. Но все знакомые девушки для меня не более чем друзья — не пробуждают никаких чувств. Просто, наверное, не нашёл ещё нужного человека. Как раз сейчас, когда началось лето, я мог бы начать поиск.       Раздался очередной звонок в дверь. Я резко вскочил с кровати и, споткнувшись о подушку, побежал в прихожую. В голове проносились догадки о том, кто там, за дверью, а в груди разрасталось беспокойство. Рука потянулась к замку под очередную серию звенящих звуков. Дверь открылась, и сбылось худшее опасение: на пороге стоял отец. Мне стало не по себе от ледяного взгляда его тёмных глаз. Ожидание всегда выводило его из себя, но сегодня оно стало лишь финальным штрихом его негодования.       — Здравствуй, сын! — приветствие прозвучало как угроза. Хотя внешне он казался спокойным, опыт подсказывал, что избежать скандала не удастся. Отец обвёл взглядом свежие грязные следы в коридоре, беспорядок на тумбочке в прихожей, кухонный стол, который виднелся прямо с порога, заставленный бутылками, стаканами и тарелками с остатками вчерашней еды.       — Я смотрю, у тебя праздник был. А я тут с делами своими пришёл. Пойдём–ка, поговорим, — сказал он и, не разуваясь, проследовал на кухню.       Прежде чем пойти за ним, я попытался хоть немного пригладить растрёпанные после сна волосы и отряхнуть свою помятую чёрную футболку, надеясь выглядеть более достойно и уверенно. Едва ли это помогло. При моём появлении будто бы прорвалась плотина, до этого сдерживающая отцовское возмущение.       — У тебя совсем совести нет? Что за свинарник ты тут устроил? Я для чего тебе квартиру покупал, чтобы ты пьянки здесь устраивал? Что бы сейчас сказала твоя мать? Какой бардак!       — Ты просто не вовремя пришёл. Мы здесь вчера с друзьями отмечали, поэтому и бардак, — я непроизвольно сложил руки на груди. Упоминание погибшей матери мне было неприятно. Отец даже по прошествии пятнадцати лет так её любил, что в попытках вразумить сына всегда обращался к ней. Я на самом деле предпочёл бы хоть сколько–нибудь подготовиться к встрече, зная, что беспорядок испортит его настроение.       — Не вовремя пришёл? Какой ты важный! Может, я на приём к тебе записаться должен был? Да ты только и делаешь, что празднуешь непонятно что и развлекаешься. Обещал после экзаменов мне по работе помогать. А сам только дурью маешься.       — Я и не отказываюсь. Сейчас, летом, пока нет учебы, я готов работать на тебя. Но ты же знаешь, у меня была не только учёба, но и работа фотографа в университете. Только ты почему–то считаешь, что это дурь. Хотя мне нравится снимать мероприятия, тем более за деньги.       — Подумать только, он готов! Поздно. Я ждал тебя неделю, две, три. Сколько можно? Моё терпение закончилось: я нанял себе помощника. Конечно, я хотел взять на это место тебя и платить за пустяковую работу сыну, а не чужому дяде. Но раз ты такой занятой и совсем не ценишь моё предложение, то сиди и жди до осени, пока твои мероприятия не начнутся опять.       Ситуация приняла неожиданный и крайне неприятный оборот. Мне на самом деле не хотелось идти с самого начала лета на работу к отцу: это было обременительно. Поэтому я старался оттянуть момент, чтобы подольше насладиться долгожданным отдыхом. Но в то же время идея пребывания помощником отца выглядела заманчиво. Работа несложная, отец был бы доволен и заслуженно платил бы мне деньги. А теперь, подозреваю, безнаказанно гулять и отдыхать до осени не выйдет: он обязательно решит меня как–нибудь проучить.       — Папа, подожди. Я же рассчитывал на это место. И могу приступать хоть сегодня, если нужно, — я старался вложить в слова как можно больше раскаяния и сожаления. Но попытка исправить ситуацию прозвучала неубедительно.       — Нет, место уже занято, раньше надо было думать. А для тебя я уже придумал кое–что другое. Не позволю тебе слоняться без дела всё лето. Поедешь туда, где будешь полезен.       Этого я и боялся. Зная моего отца, можно сказать с уверенностью: он во что бы то ни стало воплотит задуманное. Он принимал решения, после чего убеждения моментально затвердевали, словно тот выковывал их из железа. Не помогут никакие аргументы и уговоры. Попытка обмана может стоить мне гораздо большего, чем два потерянных месяца лета. В конце концов, он мой самый близкий родственник, с которым не стоит портить отношения. И я живу в его квартире, частично на его деньги. Сам я, учась и подрабатывая университетским фотографом, пока не могу покрывать все свои нужды. Поэтому, пусть даже он решит послать меня на необитаемый остров, придётся ехать на чёртов необитаемый остров, иначе будет хуже. Такие мысли проносились в голове, пока он властно смотрел на меня в ожидании вопроса.       — Куда я поеду?

***

      Утром следующего дня я уже был в пути. Отец сам взялся отвезти меня на машине. Дорога была долгая: около четырёх часов езды. А место моего добровольно–принудительного летнего заточения оказалось простым, но неприятным. Это был посёлок, где жили мои дедушка и бабушка — родители отца. Я не был там с раннего детства и совсем ничего не помню об этом месте. Но, судя по всему, это убогое захолустье. Я ещё был бы не против пожить там пару дней в качестве гостя, но не больше. В моём же случае придётся постараться, чтобы не сойти с ума за два месяца унылой размеренной жизни бок о бок со стариками. Вдали от дома, от друзей, без привычных развлечений, без удобств, в окружении деревенщин, грязи и скота. Лето обещало быть худшим за все мои девятнадцать лет жизни.       Отец упоминал, что мне ещё и предстоит ходить с дедом на какие–то конюшни. Ему обязательно было придумать отвратительное занятие, чтобы я уж наверняка пожалел о своём поведении. Всё это совсем не для меня. Моё место в городе, где жизнь кипит, среди многоэтажек, машин и торговых центров. Я привык к хорошей еде, к качественной аккуратной одежде и прочим благам цивилизации и не готов к кардинальным переменам.       Когда машина отца подъехала к небольшому, но ухоженному домику, дедушка и бабушка уже встречали нас на улице. Их лица светились счастливыми улыбками, в то время как мы шли им навстречу. Они так искренне радовались и сказали столько тёплых приветственных слов, что я, не в силах сполна ответить им тем же, чувствовал себя каким–то чёрствым. Затем состоялся семейный ужин с разговорами об отцовской работе, обо мне и, конечно, о моих так называемых планах на лето.       — Значит, прямо до сентября останешься. Как хорошо, а то думали уже и не увидим тебя совсем. Неужели и с дедом на конюшни ходить будешь? Какой молодец, — говорила бабушка, раскладывая по тарелкам внушительные порции варёной картошки. О том, что я приехал сюда не по своей воле, отец им, видимо, не сказал.       — Да, только в следующий раз лучше вы у нас оставайтесь. А с дедом я работать буду, но лучше бы подальше от этих животных, — ответил я и мысленно добавил: «Надеюсь, у меня обнаружится аллергия на лошадей. Или у них на меня...»       — Ладно тебе, с лошадками–то работать — одно удовольствие. Дело твоё, конечно, заставлять–то никто не будет, — ободряюще сказал дедушка.       Родители отца были приятными людьми, хотя возраст и жизнь в деревне наложили свои отпечатки. Они не столь навязчивы, какими бывают люди их возраста, приняли меня тепло. Я не хотел их расстраивать своим недовольством, поэтому по прибытии старался делать вид, что меня всё устраивает. Это получалось не всегда: лицо непроизвольно искажали ужасные гримасы, когда я узнал, что в этой дыре нет интернета, мобильная связь ловит только на возвышенностях и что вместо ванной комнаты здесь баня. Да ещё удобства на улице и при тридцатиградусной жаре нет кондиционеров.       На фоне всех проблем приятные вещи вроде живописной природы, чистого воздуха и открытия чего–то нового для себя выглядели совсем уж незначительно. Отец перед отъездом рассказал, как сам в молодости жил здесь некоторое время. Поэтому, как я понял, он давно запланировал всё это, просто ждал подходящего момента. Только вот моё мнение его не волновало. Это похоже на ритуал посвящения во взрослую жизнь в каком–нибудь племени отсталых аборигенов — такого я от него не ожидал. Уеду отсюда сразу же, как только отец любезно предоставит такую возможность.

***

      Немного привыкнув после приезда, я понял, что в полдень воскресенья развлекать себя тут нечем. Книг у меня с собой не было. Телевизор оккупировали мои престарелые родственники, внимая советам с экрана по посадке особого вида огурцов. Я не нашёл ничего лучше, чем дойти до ближайшего магазина. Накупить еды, чтобы она потом скрасила унылый вечер и заодно посмотреть окрестности. На улице было удивительно тихо, не считая ленивого жужжания насекомых, изредка нарушающего тишину. Обитатели деревянных домов, стоящих вдоль дороги, старались не покидать свои жилища в жару. Яркое полуденное солнце отчаянно палило и притягивалось к моим тёмным волосам. Воздух был свежим, но горячим, из-за чего десятиминутная прогулка показалась слишком изнурительной.       Магазин оказался небольшим, ассортимент — скромным. Скользя взглядом по полупустой полке с напитками, я боковым зрением заметил, как в зал ввалилась компания подростков. Они не подошли к прилавку, а зачем–то остановились в районе выхода. Тем временем я приобрёл шоколадные батончики, пиво и чипсы. Будь я в городе, не стал бы покупать эту дрянь, но здесь для меня не нашлось ничего лучше. Расплатившись, я направился к выходу, но прямо перед дверью столпились дети. Им было лет по четырнадцать–пятнадцать. Выглядели неряшливо в своих сандалиях и застиранных разноцветных майках. Они стояли, смеясь и переговариваясь, в проходе полукругом спиной ко мне и не заметили меня. Видимо, перед ними было что–то, что привлекло их внимание, чего мне не удалось разглядеть. Подождав несколько секунд, я раздражённо произнес:       — Вы мешаете, — чем тут же привлёк взгляды всей компании. Они озадаченно и безмолвно изучали меня в течение нескольких секунд. Должно быть, новые лица здесь были редкостью. К тому же внешний вид явно говорил о том, что я не местный. Их взгляды задерживались на моих джинсовых зауженных шортах до колен, футболке–поло и лёгких синих кедах. Мгновение спустя ступор прошёл, и они расступились. За ними оказался парень, который, похоже, проигнорировал меня и остался стоять в проходе. «Совсем тупой, что ли?» — подумал я, сверля взглядом его худую спину и светлый затылок. Подходить вплотную к одному из них, чтобы выйти наружу, как-то совсем не хотелось.       — Эй, ты оглох? Отойди от двери, — сказал я. При этих словах подростки мерзко захихикали и стали переглядываться между собой.       Парень повернулся. И тут произошло что-то странное. Его взгляд словно пронзил меня насквозь. Я смотрел, но не мог понять, что выражали эти широко раскрытые синие глаза. Они выглядели так таинственно и непостижимо, как будто я вглядывался в хрустальный шар для предсказаний. В удивительно правильных, немного детских чертах лица вдруг отразился испуг. Это один из окружающих подростков с силой потянул его за руку, грубо оттаскивая от прохода. Я не сразу осознал, что произошло, и некоторое время продолжал наблюдать за необыкновенным парнем, пока он вместе со всей компанией не ушёл в сторону прилавка.       Будто приходя в себя после фантастического сна, я шёл домой. Эта встреча не выходила у меня из головы весь остаток дня. А к ночи мысли окончательно запутались. Лежа в темной комнате, я оставил надежду уснуть. Глаза давно привыкли к темноте, были видны очертания предметов, а тени на стенах напоминали крючковатые пальцы, готовые вцепиться мне в горло. Отрытое окно не спасало от жары, и постель была чуть влажной от пота. В сотый раз я задавал себе одни и те же вопросы: «Что это, мать его, такое было?», «Почему мне так хочется снова увидеть того парня?», «Разве было в нём что–то особенное?», «Что за дерьмо со мной происходит?» — но ответы ускользали, словно изворотливые ящерицы. Я пытался размышлять логически: это какой-то деревенский мальчишка, не заслуживающий моего внимания, в нём не может быть ничего привлекательного.       Разве что глаза, такие глубокие и тёплые. «Значит, меня просто впечатлили его красивые глаза, ничего другого и быть не может», — такой вывод должен был поставить точку. Но мой раздираемый противоречиями мозг не унимался. В памяти в очередной раз всплывал светлый мальчишеский образ, от которого все разумные доводы таяли, как сливочное мороженое под палящим солнцем.