Мейсили

POV Пита Мелларка. *** Я вышел из дома Тигрис через двадцать минут после того, как его покинули Китнисс и Гейл. Честно говоря, я твердо верил, что до утра я не доживу, либо меня опознают и разорвут на части капитолийцы, либо застрелят миротворцы. Если очень повезет, успею проглотить таблетку с морником. А не повезет — меня схватят и Сноу сделает всё, чтобы моя смерть была очень медленной. Тигрис позаботилась о моей маскировке на славу. Всё-таки лесть — лучшая наживка для любой женщины. Ярко-красный парик сделал меня типичным капитолийцем. И синие очки, они очень помогли мне, не ослепнуть от яркого солнца и белого снега. Ведь я так давно не видел нормального дневного света. Тюрьма. Больница. А потом подземелья Трансфера. Напоследок она сказала мне: — Выживи во что бы то ни стало! Обмани смерть, я знаю, ты сможешь это сделать. Уцелей, ведь ты нужен ей. Как воздух. Без тебя она не захочет жить… — Я стоял, я онемел от её слов. И она легонько подтолкнула меня, — Поспеши, иди по её следу, но ты не должен вмешиваться… — Я открыл было рот, чтобы возразить ей, но она закрыла мой рот ладонью. А затем добавила практически шёпотом: — Не вмешивайся, иначе погибнешь. Иди… Слова этой невероятной женщины-кошки меня поразили. И я пошёл по широкому капитолийскому проспекту. Одетый в красный парик, меховую шапку и чёрное с золотым воротом пальто. Тёплое и, как оказалось, способное защитить от моря огня… На меня никто не обращал внимания: миротворец прошел мимо и строго оглядел мою фигуру — у меня не было никаких пожитков, я шёл по проспекту с пустыми руками, как мы не подумали об этом? Посмотрел и пошёл дальше, ни в малейшей степени я не показался ему подозрительным. Какая-то женщина тащила довольно таки тяжелый чемодан. Что мне оставалось? Я взял его и понёс вместо нее. Конечно, от этого моя скорость замедлилась, но совесть не позволила сказать ей, что я потерял из виду свою девушку и что пусть она сама тащит свой чемодан. Но это ещё не все: какая-то сила останавливала меня и заставляла замедлить шаг. Я полностью слился с небольшой группой беженцев, а потом миротворцы и вовсе завернули нас на соседнюю улицу: — Здесь безопасно. Ждите, пока начальство распорядится в какие дома вас поместят, — услышали мы. И я не на шутку занервничал — Китнисс может погибнуть, а я тут стою в полной безопасности и чего-то жду. Я уже начал прикидывать, как бы мне отсюда сбежать, но в этот момент прямо из окна выпрыгнул повстанец с оружием наперевес: — Ложись!!! Сейчас начнется сильный огонь. Все на землю! — рявкнул бородатый мужчина в зелёной стёганной куртке. И все легли на снег. Но я попытался встать и получил по голове осколком камня: стрельба уже шла вовсю. На время я отключился. *** Очнувшись, я попытался встать. Голова кружилась и болела жутко. Еще я с удивлением заметил, что красный парик по время удара и моего падения, остался на месте. Дело в том, что Тигрис аккуратно и надёжно прикрепила его к моим собственным волосам, поэтому, даже потеряв сознание, я не был узнан, разоблачен и, скорее всего, убит. Спасибо, Тигрис! Оглядевшись, я не увидел вокруг себя людей. Живых людей. Меня окружали мертвецы, все беженцы, которых вместе со мной миротворцы эвакуировали в стороны от проспекта, по которому шёл основной поток Капитолийский беженцев, были мертвы. Вся улица была наполнена их телами. Я видел их кровь. Красное на ослепительно белом снегу. Много крови. Присмотревшись, я заметил ту самую женщину, чемодан которой я нес, она умерла от ранения в голову, вернее голову ей просто оторвало. Кто-то или что-то! Я стоял, пошатываясь, меня со всех сторон окружала смерть. При падении меня немного оглушило, но ко мне начал возвращаться слух и я чётко услышал звуки взрывов с разных сторон. Я осознал, что находиться здесь небезопасно. Я побежал к ближайшему дому, все окна на первом этаже, вернее сказать, застекленные витрины магазинов, все они были разбиты и я ринулся внутрь, рискуя порезаться об острые края уцелевших чудом стекол. Ввалившись, я увидел вновь увидел лишь мёртвых. Женщины и мужчины, дети, все они были мертвы. Все помещение было наполнено их телами, двадцать или того больше. Их всех кто-то убил с невероятной жестокостью, разорвав на части. «Переродки!!!» — в ужасе подумалось мне, — «Переродки вырвались из подземелий Трансфера, они идут по следу Китнисс, убивая все живое на своём пути. Но меня они не тронули, потому что я такой же они!!! И я в изнеможении осел на пол, не замечая, что он весь в стеклах, а вокруг меня одни мёртвые. У меня кружилась голова и меня стало рвать, от окружающего меня хаоса смерти, я некоторое время находился в полузабытьи. Спустя некоторое время, моя голова прояснилась и я смог встать на ноги, отряхнувшись от грязи, пыли, снега и осколков стёкла, я пошел внутрь дома, возвращаться на улицу стало смертельно опасно, но я твёрдо помнил, что Китнисс в величайшей опасности и мне надо прорываться к ней. Какое-то время был без сознания, откуда мне знать, сколько времени прошло: я решил поторопиться. Откуда мне было знать, что это, в сущности, спасло мне жизнь… Нетвёрдым шагом я пробирался по пустым комнатам дома, чтобы выбраться на проспект, мне пришлось сначала подняться на второй этаж, затем бродить по комнатам и искать незапертые двери. Нигде не было ни души. Я с удивлением смотрел на фарфоровые вазы высотой с человека и на статуи, из черного и из белого камня. Они были повсюду. «Куда я попал. Это что музей?» — я в растерянности спрашивал самого себя. Мать рассказывала мне в детстве, что в Капитолии, и только там, есть музеи, туда ходят люди смотреть на красоту. Красоты, холодной, мертвой, вокруг меня было предостаточно. Но ни единой живой души вокруг не было. Один лишь безмолвный камень. «Куда все подевались» — гадал я. Держась за стены, меня по-прежнему шатало и чувствовал я себя отвратительно, постепенно продвигаясь от комнаты к комнате, я добрался до главной, парадной лестницы, выходившей на проспект и Круглую площадь, куда я так, на свою погибель, стремился. Но входную дверь заклинило, я долго не мог выбраться на лестницу, наконец, мне это удалось и, торопясь, я начал спускаться по беломраморной лестнице. Вокруг была война, а меня в голове по-прежнему «гостил» охмор, но поневоле я остановился и засмотрелся на эту удивительную красоту. До сих пор я помню каждую деталь, каждый изгиб висевших у меня над головой ажурных хрустальных маленьких белых с зелёным люстр в форме фонариков. Нигде раньше ещё я не видал подобной красоты. Это — Капитолий!!! Я оттаял и бросился стремглав по лестнице вниз, к парадной двери этого «Музея», в котором кроме меня не было ни никого из живых, а я так стремился к живым людям, пусть даже желавших меня убить, но к живым. И я вышел на проспект и увидел решётку дворца Сноу, я был у цели. Я сделал десяток шагов и оказался на Круглой площади. *** Я понял, что здесь произошло настоящее побоище, вся площадь была завалена трупами, их были сотни, а может быть тысячи. Капитолийцы. Мужчины, женщины и, что самое ужасное… ДЕТИ… Оторванные конечности, головы, человеческие мозги. Никогда я не смогу забыть этого зрелища. Я — Победитель Голодных игр, я выжил в двух подряд, я убивал трибутов. Но… Поваленные друг на друга мертвецы в центре Капитолия мне будут сниться всю оставшуюся жизнь. Но здесь были не только мертвецы, многие были ещё живы, ранены, они стонали от боли и молили о помощи. И я забыл на какое-то время о том, что я тут ищу. А вернее, кого. Я начал помогать, включился в процесс оказания помощи. Мне не было дела, кто окружает меня. Миротворцы. Повстанцы. Граждане Капитолия. Медики, Последних было больше всего. — Эй, мужчина, помогите мне, пожалуйста, она ранена в живот. Одна я не донесу ее.— сказала мне девушка небольшого роста, хрупкая, она выглядела лет на 16. «Она меня назвала «мужчина». Первый раз. В моей жизни. Наверное, все бывает когда-то впервые», — подумалось мне тогда, пока мы несли ту самую раненую, кричащую от страшной боли женщину в палатку. Та палатка была операционной, там оперировали одного за одним тяжело раненных. Я превратился в медицинского брата, я взрослый, физически сильный молодой мужчина и у меня не могло быть причин поступить иначе. Я начал помогать людям. Которые с удовольствием смотрели, как я умирал от мучительной боли в правом бедре, как я умирал на руках Китнисс. Но когда другим плохо, невозможно держать на них зло. Я так не умею. Вот именно тогда, на первый играх, в той самой пещере, я сто тысяч раз хотел лишь одного, чтобы это наконец закончилось. Мои страдания. Но я не мог, не хотел бросить Китнисс одну. Что-то придавало мне сил именно тогда, когда, казалось, они окончательно покинули меня. В самый последний миг что-то удерживало меня в этом мире. Может быть, любовь. Или упрямство? Я не знаю. Я таскал носилки с ранеными по Круглой площади. Двадцать раз или, может быть, сто. Я не знаю, я не считал тогда. Пока не встретил одно знакомое лицо. Джоанна Мейсон. Мой товарищ по самым, наверное, жутким дням моих страданий в Капитолии. Да, эта встреча многое изменила. Перевернула всю мою последующую жизнь. Но обо всём по порядку. — Джоанна. Привет, — сказал я и она надолго отложила топор, который держала в руке. А за плечами Мейсон был автомат. Миротворческий, трофейный. А она сама была одета в серую форму солдат тринадцатого. — Черт. Ты кто такой? Да, ты. Урод с красными волосами. Клоун капитолийский. Не, постой. — Джоанна решительно убирает с моего лица очки и на некоторое время я полностью слепну, — Не может быть!!! Это невозможно. Сейчас я сдеру с тебя эту дрянь. АААААААААА… Пит!!! — она долго пыталась стащить с моей головы парик, но Тигрис надежно его прикрепила в моим волосам, но Мейсон такой человек, что ей ничего не стоит содрать парик вместе с кожей. Я горько смеюсь от ее попыток оскальпировать меня, наконец она видит мои настоящие светлые волосы. Вопит как умалишенная. И, наконец, Джоанна говорит: — Действительно ты. Я же видела собственными глазами. Твою физиономию. Вся армия повстанцев видела. Вы погибли!!! — мне горько и смешно на это смотреть, Мейсон производит сейчас впечатление совсем юной девчонки. Возбуждена. Восторженна. Радуется, как ребёнок. Ну, это же надо! Она только что не вопит от радости. Бьюсь об заклад, на Мейсон это совсем не похоже, — Мелларк, ты редкий мерзавец. Выжил!!! Ты обманул Ее (я один понимаю о чем она. Там, в подземной тюрьме, мы оба знали, что нам не выбраться. И никогда не говорили «Смерть». Только «Она». Мейсон и я, мы знали, что нас запытают до смерти. Как тех самых двух безгласых. За всё. За Сойку-пересмешницу. За мятежи в дистриктах. За неподдельный страх, который испытывал лично президент Сноу. Мейсон имеет в виду смерть). Вот же сукин сын. Мне надо прибиться к тебе. Если ты будешь рядом, я обязательно добьюсь своей цели. — безумно радуясь встрече, обнимая меня, говорит Джо. — А что за цель? Хотя, нет, я знаю. Тебе вот туда хочется, — и я показываю пальцем в сторону президентского дворца, влево от Площади. — Она хотела идти туда и ты тоже. Мейсон состроила обиженное лицо и толкнула меня в плечо со словами: — Она? Мелларк, что опять, по новой? Мелларк, ты болван! Ты, то хочешь ее укокошить, а теперь побежишь ее спасать. Зацикленный на нашей драгоценной Соечке Кретин!!! Черт, мне плевать на твою Эвердин, а хочу поквитаться со Сноу. Вот, что я здесь забыла. И, не знаю, почему, я решил пойти с ней. Нанести визит Сноу. Тем более, как я предполагал Китнисс должна быть где-то рядом. Я же не знал тогда, что ей не удалось добраться до желаемой цели. А мне удалось! — Джоанна, что старого знакомого встретила и тут решила вырвать у него все волосы с мясом, — послышался у меня за спиной незнакомый женский голос. Звонкий и полный насмешки. — Джесс, ты только посмотри, кого я нашла, — орёт в полный голос Мейсон. — Пит Мелларк? Ты неплохо замаскировался. Вы же все в отряде 451 погибли. Вся армия в курсе. Из-за этого трое суток мы наступаем. Без передышки. Народ совсем остервенел. Отдан приказ сносить тут всё к чертовой матери. Рассказывай, давай!!! — высокая женщина лет 30 осматривает меня с головы до ног. Так и есть, повстанцы захватили Капитолий. Или ещё не совсем? — Погибли почти все. Нас атаковали переродки в Трансфере, капитолийском подземном городе, выжили Китнисс, Гейл, Крессида с Поллуксом и я. Остальные погибли. — Значит «Неубиваемые влюбленные» остались в живых. — говорит Мейсон. Я дивлюсь: — Какие влюбленные??? — Новая кличка для вас с Сойкой. Дарю бесплатно. Постой, Мелларк, Финник погиб? — по изменившемуся в долю секунды лицу Джоанны я понимаю, что Одейр был ей не просто другом, товарищем, он был тем же, что Китнисс для меня. Она любила его! Мейсон резко бледнеет. Она сама светлокожая, но сейчас ее лицо становится потерянным и безучастным ко происходящему. — Да. Он погиб. — говорю и она садится прямо на землю. Женщина с ужасом и жалостью смотрит на нее. Я становлюсь перед Джоанной на колени. У нее из глаз течет стекает одна одинокая слеза. Я секунду думаю и обнимаю Мейсон правой рукой за плечо. Она пытается отстраниться, но затем затихает. Джоанна Мейсон, неприступная, грубая, невозможная, сильная и слабая, разная, плачет. Тихо и беззвучно. Проходит целая вечность и Джоанна поднимает покрасневшие глаза серо-зеленого цвета на меня и говорит: — Пошли, найдём твою Сойку. А если она ещё его не убила, я сделаю это за нее. За Финника! Я понимаю, что Джоанна подразумевает Сноу. И мы идём по направлению к дворцу. По дороге я узнаю новости. «Ракеты Коин» Катастрофа, приключившаяся с отрядом 451 сломала весь план штурма Капитолия, который придумали Коин и генералы тринадцатого. Коин держала разношерстную армию повстанцев в железных руках, но всё равно тысячи повстанцев погибли. Больше не от пуль миротворцев, которых в Капитолии нет так и много осталось. Живых. Мертвых больше. Капсулы. Наступление четыре раза буквально «повисало в воздухе», грозило завершиться полным провалом, часть повстанцев оказывались в окружении, отрезанные внезапно включившимися за их спиной ловушками. Целая улица, квартал ловушек внезапно оживали. Как следствие: паника, растерянность, отчаяние. Сотни молодых, полных сил, не на много старше меня, юношей и девушек приняли мучительную смерть от страшных ловушек Сноу. Но командование повстанцев нашло способ борьбы с капсулами. Варварский и крайне жестокий, но действенный способ. Благодаря ему Капитолий вот-вот падёт. А говорят, Сноу предполагал защищаться еще месяц. Коин приказала подтянуть к самому Капитолию сотни небольших ракет. Это было секретное оружие тринадцатого, раньше на них были атомные заряды, но их сняли и заменили на взрывную смесь небывалой мощности. Эти ракеты летали бесшумно, ни единого звука и, когда ракета попадала в цель, обрушивались даже не дома, а если это было нужно, целые кварталы в Капитолии. Их наводили по данным голографа. Одна ракета уничтожает капсулу со всем содержимым и все вокруг на 54 метра. Ничего живое не могло уцелеть от «ракет Коин». — Бейте по площадям! Самое главное — это жизнь наших солдат. Мы обязаны их сохранить для будущего. Старый мир должен быть разрушен, — гласил приказ Альмы Коин. За трое суток 1319 домов в Капитолии превратились в пыль. Как только поступала информация, что активизировалась одна ловушка, повстанцы получали приказ на отход. Никто даже секунды не медлил, потому, что «ракета Коин» была уже в пути. Затем повстанцы ложились на землю и прикрывали руками голову, защищенную стальным шлемом. Я сразу заметил, что повстанцы стали их носить, в отряде 451 шлемов не было. Странно! Вероятно, мы не считался боевой частью. Нет, всё равно странно. Мейсон каску сняла и за это получила по шее от Джесс. Своего командира. Джоанна, матерясь, надела шлем. Она его ненавидела. Мне также одели стальную каску, это, собственно, и спасло мне жизнь. Три минуты полёта и ракета Коин разносила «все на атомы». Кто пустил это выражение, Бити или кто-то другой, неизвестно. Но после попадания «ракеты Коин» ни одно подразделение миротворцев, ни одна капсулы, ничто не могло уцелеть. Одиннадцать секунд, и в эпицентре взрыва температура достигала +831 градуса. Всего было выпущено 584 таких ракеты. Таким образом, идея Сноу завалить улицы Капитолия мертвыми телами повстанцев провалилась, потому, что некоторая часть, примерно 1/9 улиц Капитолия, просто перестали существовать. «ракеты Коин» превратили их в серый песок. А ещё сбить ракету в полёте было невозможно, ни одно средство противовоздушной защиты было не способно сбить маленькую (77 см и 515 грамм) ракету, которая, взлетев, за четыре секунды набирала сверхзвуковую скорость. Говорят, 13-й дистрикт 65 лет разрабатывал это оружие. Ведь его задачей было выбить из рук Сноу атомное оружие. Длительное время это считалось невыполнимым. *** — Мелларк, вперёд не вылезай, — во дворце засели стражники, охрана Сноу. Они ещё не сдались, — говорит мне сзади лейтенант Джесс Хорнет. Немного позже, она поведала мне то, что я был знаком с ее дочерью, она была трибутом от седьмого дистрикта на 74-х играх… Я слушаюсь и тотчас слева от меня падает мина. Мы моментально падаем на землю. Нас окатывает брызг из земли и осколков, они барабанят мне по шлему. Мы только что миновали открытые ворота резиденции Сноу. Но визит не был запланирован заранее, поэтому нам явно не рады. Приходится отползать вправо, к ближайшим кустам. И мы попадаем в теплую компанию повстанцев седьмого дистрикта. Да-да, какое совпадение, именно земляки Джоанны добрались до логова Сноу первыми. *** От этих старых, ужасных воспоминаний у меня резко поднимается давление и кровь начинает бешено стучать в висках. Мне становится трудно дышать, но, я концентрирую все своё внимание на главном и заставляю самого себя осознать мою собственную реальность: Меня зовут Пит Мелларк, мне тридцать три года. Я — Победитель Голодных игр, я участвовал в Революции, я подвергся страшным пыткам в Капитолии и был охморен по методу Прометеуса Лайонса и то, что в результате я уцелел, необъяснимо с точки зрения здравого смысла и логики. Но моё сознание всегда будет помнить о пережитых мною страданиях. Я выжил лишь потому, что любил Китнисс и был готов отдать за неё жизнь. Нас связывает с ней незримая, но исключительно прочная связь, из-за неё я чувствую, когда опасность угрожает ей, а она безошибочно определяет момент, когда я оказываюсь в опасности. Это одна их причин того, что мы с Китнисс ещё живы. Но с того самого момента, как у нас родились дети, сначала Примроуз, а через два года Генри Мелларки, у меня нет права на ошибку… Я — сотрудник самой секретной специальной службы государства. Её называют просто — Альянс. Альянс Победителей, потому что её костяк составили Победители Голодных игр, уцелевшие в пламени Революции, символом которой тринадцать лет назад была моя жена. Но именно поэтому она единственная, кого Альянс держит в неведении о всех своих действиях. И хотя это не моя вина, но именно в этом главная опасность для меня, моя ложь Китнисс… Мне запрещено говорить ей правду… Моё сердце бьётся ровней, а серо-серебряный туман, застилавший мне глаза рассеивается, это рецидив, последствия охмора, самого страшного наваждения, которым я страдал полтора года после Революции и от которого я полностью излечился благодаря Китнисс… Поезд прибывает на вокзал одиннадцатого дистрикта. Утро, но он битком полон народом, крики и шум доносятся до меня даже через закрытые окна. Жители одиннадцатого штурмуют Капитолийский экспресс. Хотя мало кому из них надо в Капитолий. Десятый, девятый дистрикты. Коммуникации между соседними дистриктами невероятно развились за эти тринадцать лет. Вот только до собственно столицы Панема, Капитолия, жителям никакого дела нет, дистрикты научились прекрасно жить и без Капитолия. Даже столицу пару раз предлагали перенести, в восьмой или сюда, в одиннадцатый. Купе наполняется народом, я лениво наблюдаю за их суетой. Откровенно говоря, смотреть на их возню, мне совершенно не хочется. Но из состояния ленивой расслабленности меня выдергивает знакомый, громкий и настойчивый голос и я улыбаюсь. Джоанна… — Привет, ты совсем что ли уснул? Пошли поболтаем, — говорит мне ставшая практически родной за эти тринадцать лет, коллега по работе в Альянсе, Победительница 71-х Голодных игр, Джоанна Мейсон или просто, Джо. — Я думал, ты в третьем, — отвечаю и, моментально очнувшись от лени, спрыгиваю вниз. Теперь поездка обещает быть интересной и содержательной. Она игнорирует заданный вопрос. Мы с ней идём в тамбур. Вокруг полно народа, какие-то чемоданы, сумки, даже чьи-то лыжи. Джо не была бы собой, если бы не поцапалась с кем-нибудь в свойственной ей грубой и естественной для нее, как запах елей седьмого дистрикта, простонародной манере. Вот уж кто не лезет за словом в карман, не пасует перед нашим вездесущим панемским хамством. Никогда: — Э, придурок, копыта убрал. Быстро! — говорит какому-то типу злая, как чёрт, Джоанна, видимо поездка в одиннадцатый ей крайне неприятна. — Пройти дай, Корова! — На что крупная сорокалетняя женщина идёт на неё с кулаками, но бывшая Победительница хоть и невысокого роста, но внутренняя сила в ней кроется страшная и горе-обидчица моментально оказывается на полу с подбитым глазом. Топор, к счастью, носить с собой наш «Шеф» Джоанне запретил. А вот пистолет, что у Джоанны, что у меня, под одеждой имеется. Хотя, Джоанне незачем его применять, как и предъявлять синее удостоверение сотрудника Альянса. Каждый гражданин Панема обязан оказывать нам всяческое содействие, также мы имеем право арестовать любого без предъявления обвинения. В сущности, миротворец при Сноу имел власти меньше, чем я и Джо. Вот только применяемых мы эту власть в тысячу раз реже и совсем по другим поводам. Разгоряченная от рукопашной, Джоанна вваливается в пустой тамбур и, повернувшись ко мне, ледяным голосом спрашивает: — Спорю, Мелларк, что ты сорвался с места потому, что Плутарх умер? — говорит и её лицо становится каменным и предельно недружелюбным. Мне действительно не помешало бы сейчас посоветоваться с ней, меня с самого утра преследует мысль, что Китнисс неспроста сегодня сорвалась на охоту. Предчувствие беды, не ошибка, не мои взвинченные нервы, я привык, что у Китнисс звериный инстинкт. Инстинкт охотницы. Она заранее чует опасность. Вот поэтому, я неспокоен сейчас. — Да, — коротко отвечаю Джо, а у самого сосёт под ложечкой, предчувствие опасности совершенно осязаемо и, похоже, его можно потрогать руками, настолько оно сильное. Джоанна пытливо смотрит мне в лицо, она читает по нему мои невеселые мысли. Мейсон, как все мы, умеет читать лица людей. И то, что она видит там, ей совсем не нравится. — Мелларк, какова......