"М" значит Моцарт

Я не мог сдержать улыбки. Она проступала на моих губах сама по себе, и я никак не мог принять серьезное выражение лица, более соответствующее обстановке. Когда тебя выводят из такси с завязанными твоим же шарфом глазами, то это, как минимум, должно тебя как-то насторожить. Но я только улыбался. Ведь мою руку сжимал Хьюго, крепко и вместе с тем очень нежно, словно бы она была сделана из фарфора. — И куда мы идем, Хью? — в который раз заинтересованно вопросил я. Я знал, что он не ответит, но все равно пытался разговорить его снова и снова. — Это уже третий раз за пять минут, — отозвался Хьюго, внезапно останавливаясь, и я почти влетел в его объятия. — Думаю, пора вводить систему штрафов, — произнес он деланно серьезным тоном, но даже с завязанными глазами я чувствовал, что он улыбается. Эта улыбка слышалась в его голосе, и мне ужасно хотелось немедленно почувствовать ее на своих губах. — О, и что же будет в качестве штрафа? — спросил я с придыханием, наугад поднимая голову и крепче сжимая его ладонь. Хьюго шумно выдохнул и в следующее мгновение я ощутил короткий, почти целомудренный поцелуй. — Это будет в качестве поощрения, — прошептал он мне в губы. — В качестве штрафа за следующий вопрос: «куда?» я просто закину тебя на плечо и дальше мы отправимся таким образом. Могу еще и попросить кого-нибудь сделать фото на память. — О, значит, мы все-таки идем в церковь? — наигранно обрадовался я и даже подпрыгнул на месте. — О, Господи! Я дожил до этого светлого момента! Мой суженый хочет сдать меня инквизиции! Мне было очень жаль сейчас, что с завязанными глазами я не вижу лица Хью. Я бы не отказался лицезреть его физиономию в этот момент. Повисла короткая пауза, а затем я услышал его сдавленный смех: — Ох, я иногда забываю, с кем связался. Пойдем, суженый, — Хью взъерошил мне волосы и снова взял за руку. — Сегодня никаких костров и железных дев, но думаю, ты не будешь разочарован. Надеюсь, — добавил он уже не так уверенно, и вновь потянул меня за собой. Я пробурчал что-то неразборчивое по поводу того, что в мой день рождения у меня не будет Железной Девы и как это, без сомнения, ужасно. Но покорно следовал за Хью, и сердце мое стучало от нетерпения все быстрее. Мы прошли еще немного и поднялись по высокой лестнице. Впрочем, возможно лестница была самой обычной, но с завязанными глазами мне она показалась почти бесконечной. Скрипнула дверь, и мы оказались в прохладном гулком помещении. Я услышал чьи-то неторопливые шаги, гулким эхом отзывавшиеся по сторонам, и Хьюго остановился, одной рукой придерживая меня за плечи. — Подожди минутку, хорошо? — прошептал он мне в самое ухо. И добавил, отстраняясь. — И не подглядывай! Конечно, искушение было очень велико, но я сдержался. Ибо кроме собственного искушения, было еще и нежелание испортить Хьюго сюрприз. Он же старался ради меня и все такое... Поэтому я даже зажмурился, чтобы ненароком не увидеть ничего лишнего. — Здравствуйте, — сказал Хьюго кому-то и я невольно напряг слух. Но не узнал голоса, который ответил на его приветствие. Снова послышались шаги, на этот раз — удаляющиеся. — Спасибо, что... — Хьюго говорил совсем тихо, к тому же, его слова смешивались с эхом шагов, и разобрать, о чем идет речь, было не просто. — Ерунда, — отозвался его собеседник, — мне и самому интересно, что выйдет из вашей затеи. Вы уверены, что не хотите объяснить, как... — Простите, — решительно перебил его Хьюго и произнес еще что-то, но совсем неразборчиво. — Хорошо, — без удовольствия, но довольно доброжелательно, произнес таинственный собеседник Хью. — Мы вас ждем. И снова раздались звучные неторопливые шаги. — Пойдем. У нас впереди еще одна лестница, — голос Хьюго прозвучал совсем близко, заставив меня вздрогнуть. Он, видимо, расценил это по-своему. — Могу понести тебя на руках, — весело прошептал Хью, его дыхание защекотало мне шею. — Будет грустно, если ты разобьешь себе нос в собственный день рождения. Я невольно порадовался, что шарф, которым были завязаны мои глаза, скрывает большую часть лица и Хью не видит, как я покраснел. — Это очень заманчивое предложение, но... — пролепетал я, тоже понижая голос. — Здесь никого нет, — все так же шепотом перебил меня Хью, коротко целуя в уголок губ. А в следующий момент земля вполне буквально ушла у меня из-под ног. Я еле сдержал совершенно девчоночий писк, который почти прорвался наружу, и вцепился в Хьюго. Не знаю, что он там задумал, но только на этом можно было уже остановиться. Меня в жизни никто не таскал на руках, за исключением, разве что, раннего детства. И это совершенно ирреальное ощущение полуполета, и то, как бережно держал меня Хью, тронуло меня чуть ли не до слез... Я уткнулся лицом, а точнее, шарфом, ему в плечо изо всех сил пытался выровнять дыхание. Получилось не очень, но к счастью, в этот момент Хью поставил меня на пол. — Почти пришли, — шепнул он, снова взял меня за руку и повел за собой. Судя по всему, мы миновали еще какие-то двери. Звук наших шагов изменился, под ногами чуть слышно поскрипывал деревянный пол. В отдалении слышался негромкий гомон голосов. Я крепко сжал руку Хью, сгорая от волнения и нетерпения. — Еще минутку, Гэйб, и ты все увидишь... — торопливо прошептал Хью. Я сделал еще пару шагов, а потом он мягко придержал меня за руку. Чтобы после развязать шарф. Сперва я зажмурился от света и долго не мог проморгаться, но потом мне все-таки это удалось. Мы стояли за кулисами неведомой мне сцены. Я видел немного пыльные портьеры, скрывающие выход в зал, какие-то тросы, провода… — Где мы, Хью? — ошарашено спросил я вполголоса. Почему-то не решаясь говорить громко. У меня внутри нарастало какое-то очень странное чувство, которое я никак не мог классифицировать. Что-то среднее между безудержным восторгом и тишайшим благоговением. — Помнишь, ты рассказывал мне про случайное знакомство с одним дирижером? Я навел справки и он оказался давним приятелем моего отца. Я решил, что этим грех не воспользоваться. — Хьюго тепло улыбнулся, проводя пальцами по моей щеке. — Сегодня в вашем распоряжении целый оркестр, Вольфганг. Правда, на одну только симфонию... Все-таки это был восторг… На какое-то мгновение у меня просто перехватило дыхание и пол под моими ногами качнулся. Я хотел, было, сказать, как я безумно счастлив и безмерно ему благодарен, но не смог произнести не слова. Только стоял, хватая ртом воздух и глядя, как несколько музыкантов, видневшихся из-за кулис, настраивают свои инструменты. — Хью... — наконец я обрел дар речи и тут же сбился. — Антонио, это... — Я поднял на него глаза. — Это... правда? Вместо ответа Хьюго привлек меня к себе, целуя. — С днем рождения, Габриэль, — прошептал он мне в губы, затем отстранился и церемонно указал рукой на сцену. — Прошу вас, маэстро. Оркестр ждет! Я пискнул от восторга и вместо того чтобы пойти на сцену, повис у него на шее, жадно целуя. Я не знал, как иначе выразить все обуревающие меня чувства. Хьюго крепко прижал меня к себе, все больше распаляясь, и спустя пару мгновений решительно отстранился. — Думаю, ты еще успеешь выразить благодарность, — тяжело дыша, произнес он, одаривая меня весьма выразительным взглядом. — А теперь идем. Я кажется покраснел, но не обратил на это внимания. Выпустив Хью из объятий, я поспешил на сцену, на ходу узнавая место, где мы находились. Это был тот самый концертный зал, где властвовал наш знакомый дирижер-чайка. Выбежав на сцену, первым делом я увидел именно его. Он стоял перед своим оркестром, бережно держа в руках дирижерскую палочку, и смотрел в мою сторону с легкой улыбкой. — Что ж, молодой человек, — произнес он немного скептично, — у вас есть шанс всех нас удивить. Я замедлил шаг, растерянно улыбаясь, и оглянулся на Хьюго, который подбодрил меня ласковой улыбкой, а затем спрыгнул со сцены в зал, чтобы сесть первом ряду. Я сделал еще пару шагов навстречу дирижеру. — Смелее, молодой человек, — поторопил мистер Ливингстон. Оркестр за его спиной смотрел на меня заинтересованно, но одобрительно. Я преодолел волнение и взял палочку из его рук. Мистер Ливингстон улыбнулся мне и отступил. Я повернулся к оркестру, зажмурился и... Я даже не смог осознать момент, в который меня снова повела память из прошлого. Может быть, когда я совершенно инстинктивно взмахнул палочкой и раздались первые звуки музыки. Но уже спустя мгновение, я осознал, что знаю, как нужно правильно управлять оркестром и это было просто потрясающе волнительное чувство! Я открыл глаза, продолжая дирижировать, и мне казалось, что музыка льется сквозь меня, наполняя душу восторгом и блаженством. Хьюго неотрывно следил за происходящим на сцене. И, глядя на то, как ловко Габриэль управляется с оркестром, он в каждом жесте, в развороте плеч, в манере держать голову узнавал Вольфганга. Он наблюдал это множество раз. Иногда — тайно, из глубины неосвещенного зала, иногда — окруженный неблагодарной публикой, неспособной оценить всю красоту творящегося на их глазах. И всякий раз ему казалось, что он наблюдает нечто... невыразимое словами, некое священнодейство, таинство. И жадно ловил каждый звук, каждое движение невысокой субтильной фигуры перед оркестром, завороженный и совершенно неспособный отвести взгляд. Сколько длилось происходящее с ним, Гэйб даже не мог предположить. Музыка вела его и он с легкостью ей подчинился, отдаваясь власти чарующих переливов. Все происходящее очень напоминало сон, но в то же время им не являлось и это путало мысли. Но все рано или поздно заканчивается. Когда отзвучала последняя нота и Гэйб повернул сияющее лицо к дирижеру, тот несколько раз хлопнул в ладоши. Габриэль небрежным жестом откинул упавшие на глаза волосы и обернулся в зал, встречаясь сияющим взглядом с Хью. И тот зааплодировал, поднимаясь на ноги: — Браво, маэстро! Браво!