Осада непокорных Афин

Я знал, что рано или поздно он будет моим. Знал с самого начала, что завоюю этого высокомерного афинского красавчика. С самой первой встречи мне постоянно хотелось его удавить, с той лишь разницей, что иногда от злости, а иногда от переполняющей меня нежности и страсти. О, как же он умел меня вывести из себя, разжечь всепоглощающее пламя гнева и желания! Я знал, что он будет моим, я покорю его, но даже не догадывался, что каждый раз, идя в атаку, на самом деле сдаюсь на милость неприятеля… Он появился в моей жизни словно гром среди ясного неба. Воистину без богов здесь не обошлось… В тот день небо и в самом деле было ясным. Мой учитель Леонид днем ранее слег с лихорадкой, так что с самого утра я был предоставлен сам себе. Я и мои друзья Неарх и Лаомедон решили отправиться в лес, поохотиться на зайцев. Вооружившись копьями и стянув с кухни нехитрую провизию, сопровождаемые моим псом Перитасом, мы весело направились в самую чащу с намерением чудесно провести этот день, наслаждаясь свободой и обществом друг друга, а вечером у костра полакомиться пойманной добычей. Зайдя в лес, мы притихли и сбавили шаг, чтобы создавать как можно меньше шума и не спугнуть возможную добычу. Мы перешептывались и перемигивались, сдерживая смешки и стараясь вести себя как взрослые охотники, но то и дело кто-то из нас спотыкался, бился головой о ветку, влипал в колючие кусты, и смех вновь начинал подкатывать к горлу. Вскоре Перитас остановился и настороженно прислушался… Мы тоже замерли – пес почуял добычу. Еще мгновение – и он сорвался с места, бросившись в сторону небольшой лесной поляны, которая была мне хорошо известна. Особо не раздумывая, мы понеслись за ним. Радостное возбуждение и жажда добычи разогревали кровь, и мы полностью отдались азарту. Добежав до поляны, мы замерли: примерно на середине ее стоял молодой тонконогий олень… Мы переглянулись – такого поворота мы не ожидали, но вскоре растерянность уступила жажде крови и мы начали тихо подкрадываться к заветной цели, стремясь занять самую удобную позицию для броска… Перитас затих, повинуясь моей команде. Выбрав удобное место, я приготовился метнуть копье. Дыхание сбилось, от волнения руки слегка дрожали, но я был уверен, что не промахнусь – позиция для броска была замечательной. Я поднял копье, перехватил его поудобнее, выровнял дыхание, замахнулся и бросил его с такой силой, что плечо отозвалось болью… еще немного, и копье вопьется в трепетную плоть... Но вдруг олень осел, и оно, пролетев над ним, воткнулось в траву далеко позади… Сначала я не понял, что произошло: гнев и досада наполнили меня до краев, и я прикрыл глаза, стараясь успокоиться и удержать крик разочарования, готовый вот-вот вырваться из груди. Тут же откуда-то из-за моей спины послышались возмущенные возгласы. Я вновь открыл глаза и посмотрел на оленя. Тот безвольно лежал посреди поляны, шея его была пробита стрелой. На мгновение я обрадовался – должно быть, один из моих друзей все-таки успел подстрелить паршивца! Но тут до меня дошло, что все мы были вооружены только копьями и кинжалами, да и те были предназначены скорее для освежевания и разделки тушек, чем для охоты. Я повернулся к друзьям, а они в недоумении уставились на меня. – Какая скотина это сделала?! – прорычал Лаомедон сквозь стиснутые зубы. – Сейчас, кажется, узнаем, – ответил ему Неарх, глядя на поляну за моей спиной. – Вон, смотрите… Я обернулся. На поляне показался мальчик лет 13 со светло-рыжими волосами, стройный и изящный, словно девочка. Он почти вприпрыжку подбежал к оленю и начал, весело подскакивая, махать кому-то руками: – Ты попал! Попал, Гефестион! Прямо в горло! Смотри, любимый! От возмущения у меня перехватило дух, и я выступил из нашего укрытия на поляну. – Эй, чего орешь?! – взревел я на мальчишку. – И так всю дичь распугал! Кто вообще тебе позволил тут охотиться?! Мальчик оторопело уставился на меня огромными голубыми глазами и слегка попятился от неожиданности. А я продолжал быстро идти к нему с твердым намерением выместить на нем всю свою досаду. – Я позволил! – послышался звучный голос откуда-то сбоку, в той стороне, куда до этого смотрел рыжеволосый. – И лучше сам заткнись, пока в лесу еще хоть какая-то живность осталась. Я оглянулся. Кто посмел так разговаривать со мной?! Я был готов растерзать наглеца голыми руками, кем бы он ни был! Неарх и Лаомедон тут же оказались рядом, угрожающе сжав кулаки. На поляну медленно выступил темноволосый юноша лет 15 на вид. В руках он крепко сжимал внушительных размеров лук. Сомнений не было: именно этот тип увел нашу добычу. Рыжий тут же подбежал к нему и спрятался за его плечом. Я попытался рассмотреть наглеца, но он стоял в тени деревьев, и сделать это было непросто. – Да кто ты такой, чтобы разрешать или запрещать что-либо на этих землях?! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, урод?! – вновь заорал я. – Судя по всему, с крикливым идиотом, – абсолютно спокойно произнес юноша, выступив на свет. Вот тут я понял, что с «уродом» явно погорячился. Высокий, еще по-мальчишески стройный, но потрясающе пропорционального сложения… со смуглой кожей, обтягивающей крепкие мышцы… с длинными стройными ногами… а лицо! Темные брови с высокомерным изломом, тонкий аристократический нос, яркие чувственные губы, сжатые в пренебрежительную ухмылку, волевой подбородок… Но главное – глаза, миндалевидной формы, цвета меда и янтаря, словно львиные, в рамке длинных темных ресниц… их взгляд был прямым и дерзким… Я замер, причем, кажется, с открытым ртом, на мгновение забыв и об олене, и о своем гневе. В реальность меня вернул голос Неарха. – Перед тобой сам царевич Александр, деревенщина! – Как будто царевич не может быть крикливым идиотом! – философски заметил юноша, слегка пожав плечами. И тут меня понесло. – Ты оскорбил царского сына на царской земле, знаешь, что бывает за такое? – прошипел я, подойдя к нему вплотную. Он не отодвинулся, а наоборот, нагнулся ко мне еще ближе – так, что наши глаза оказались на одном уровне, а тела почти соприкасались. – А ты оскорбил моего мальчика на земле моего отца. За такое я должен надрать твою симпатичную задницу, но поскольку ты царевич, даю тебе шанс убраться отсюда, пока цел. Он говорил почти интимным шепотом, отчего казалось, что он не просто дерзит, но еще и откровенно издевается. Более не раздумывая, я ударил его в живот. Он, видимо, был к этому готов, потому как мой кулак уперся в напряженные мышцы пресса и ощутимого урона моему противнику не нанес. Тут же я почувствовал, как его кулак впечатался в мою скулу. Неарх и Лаомедон кинулись было ко мне, но я успел крикнуть им, чтобы не вмешивались: мне хотелось лично разобраться с этим сукиным сыном. Мы сцепились и покатились по земле, стремясь подмять под себя противника, постоянно нанося удары, заламывая руки, щипаясь и кусаясь. Перитас тоже, видимо, не хотел оставаться в стороне – он то и дело подбегал к нам, пытаясь цапнуть моего недруга за лодыжку, но чаще от его зубов перепадало мне. Удары сыпались дождем по нашим телам, ребра уже отчаянно ныли, а в руках были зажаты пряди вырванных волос. У юноши были длинные локоны до самых плеч, и ухватиться за них было проще простого, так что по этому показателю я явно лидировал. Он был силен и очень гибок, но и я не уступал… по крайней мере до тех пор, пока не взглянул в его глаза – глаза хищника, готового проглотить свою добычу целиком. От этого взгляда у меня закружилась голова, дыхание сбилось, а внизу живота появился странный трепет. Должно быть, я на какое-то мгновение ослабил хватку, так как в следующий момент очутился лицом в траве, с заломленной за спину рукой. Острая боль в плече и запястье ослепила меня, но я все еще пытался вырваться, отчего становилось еще больнее. Вдруг он отпустил мою руку, и я перестал чувствовать тяжесть его тела. В то же мгновение я вскочил на ноги, намереваясь вновь кинуться на противника, но чьи-то сильные руки схватили меня сзади, удерживая на месте. Я зарычал и обернулся, пытаясь рассмотреть, кто посмел вмешаться… и замер в удивлении – это был мой отец. – А ну прекрати! – зашипел он мне в ухо. Я перестал вырываться и посмотрел в сторону темноволосого – оказалось, что он тоже зажат в крепких объятиях незнакомого мне мужчины. Я с удовольствием отметил, что губы красавца разбиты, а на скуле виднеется след от удара, обещающий стать отличным синяком. Но красавчика это не испортило – наоборот, кровь, бегущая змейкой по подбородку, как нельзя лучше подчеркивала тот самый образ хищника, что возник у меня во время драки. Растрепанные волосы в беспорядке разметались по плечам и, поблескивая бронзой на солнце, стали похожи на львиную гриву… И вновь внутри что-то затрепетало. От созерцания меня отвлек отец. Одним рывком он повернул меня к себе и процедил сквозь зубы: «Что здесь происходит, Александр?» А что происходит? Что я мог ответить? Что он оскорбил меня? Убил моего оленя? Так это смешно, о таком и заикаться не стоит… Я насупился, всем своим видом показывая нежелание отвечать. – Он оскорбил царевича! – услышал я крик Неарха. – Я сам слышал! – Гефестион, это правда? – глубокий голос принадлежал, наверное, тому самому мужчине, что держал моего темноволосого льва. Судя по всему, Гефестион (имя-то какое!) придерживался моей тактики и тоже упрямо набычился. Уважаю. – Гефестион защищал меня! – послышался звонкий, дрожащий от волнения голос. Рыжеволосый, Аид его забери! Его он защищал! Тоже мне жертва! Почему-то именно в этот момент мне вспомнилось, как малец радостно вопил возле туши убитого оленя: «Смотри, любимый!» Любимый?! Мой темноволосый лев – любимый этого рыжего заморыша? А чего это я, собственно?.. – Они охотились на царских землях! – снова встрял голос Неарха (да разверните меня, в конце концов, лицом к происходящему, почему я должен слушать затылком?!). – Царевич сделал им замечание, а они надерзили! Отец сильнее сжал мои руки, а потом неожиданно рассмеялся. – Так вы оленя не поделили?! Александр? – Нет… – красноречиво буркнул я. – Значит, так, говорю один раз и повторять больше не буду. Этот лес, равно как и ближайшие холмы вместе с усадьбой, принадлежат полководцу Аминтору, моему ближайшему другу и соратнику. Так что его сын имеет полное право тут охотиться, как ты считаешь, Александр? Я опешил. Мне никто ничего не говорил об этом. Я посмотрел на отца: к моему величайшему удивлению, он продолжал улыбаться. – Я не знал… – Тогда Аминторид совершенно справедливо поколотил тебя, – царевич обязан знать такие вещи! Отец наконец отпустил меня. – Гефестион, ты действительно оскорбил царевича? – строго спросил он. Юноша глянул на него и вдруг гордо вскинул голову, одновременно убирая упавшие на лицо пряди волос. – То, что я сказал, вполне соответствовало его поведению, и брать свои слова назад я не буду, будь он хоть трижды царевич, – его голос звучал тихо, но твердо. Я ощутил странную смесь чувств: с одной стороны, был восхищен его храбростью и дерзостью, а с другой – он опять обозвал меня крикливым идиотом?! Урою ублюдка! Кажется, я даже дернулся к нему навстречу, потому как отец положил мне руку на плечо, удерживая на месте. – Отчаянный мальчонка! – произнес вдруг отец. – Аминтор, он у тебя всегда такой языкастый? – Увы, – грустно улыбнулся Аминтор. – Прости меня, мой царь, и ты, царевич. Должно быть, это моя вина, раз я так и не смог вдолбить в пустую голову моего сына элементарные правила вежливости и уважения к царской семье. Он будет наказан за свое недостойное поведение. – Александр тоже далеко не образец вежливости, он унаследовал буйный нрав и несдержанность своей матушки. Так что ты уж не усердствуй с наказанием, оба хороши. Отец оставил меня, подошел к Гефестиону и взял его за подбородок, заставляя приподнять лицо повыше, повернул сначала в одну сторону, потом в другую, рассматривая его со всех сторон. – Хорош, определенно хорош… – пробормотал он со сладкой улыбкой на губах. – Через пару лет из него выйдет настоящий красавец! Аминтор! Твой сын должен стать украшением македонского двора. Приводи его почаще во дворец, пусть привыкает. И не вздумай портить розгами такую красоту! – и снова рассмеялся. Он сегодня определенно в хорошем настроении. С чего бы это? Затем отец обернулся ко мне. – Александр тоже будет наказан за свое поведение… – Я вздохнул. Опять круги вокруг дворца придется наяривать, пока не стошнит. – Но прежде помирись с Гефестионом, я хочу, чтобы вы подружились. С этими словами он подтолкнул меня к юноше. Мы снова оказались друг напротив друга. Все смотрели на нас выжидающе, только ждали разного. Отец и Аминтор – примирения. Неарх и Лаомедон – продолжения драки. Рыжий отступил на шаг, когда заметил, что я смотрю на него в упор – правильно, малыш, сваливай подальше подобру-поздорову. В этот короткий момент я вдруг ясно понял, что это рыжее женственное существо совсем не пара такому, как Гефестион. Ему нужен кто-то с огнем, с характером, красивый, статный, влиятельный, – словом, лучший… Такой, как я. Я его точно или убью, или полюблю. Других вариантов нет. Напустив на себя самый царственный вид из всех возможных, я решительно сделал шаг вперед и протянул юноше руку. Мгновение он смотрел на меня с недоверием, но потом тоже сделал шаг навстречу и ответил на рукопожатие. Он казался спокойным, но в какой-то момент я увидел на его лице легкую лукавую улыбку, а медовые глаза хищно прищурились и откровенно скользнули по моей фигуре, как если бы он рассматривал юную гетеру. Я разозлился и хотел поставить паршивца на место, но вместо этого только смутился и отчаянно покраснел, отчего разозлился еще больше. Ну подожди, несносный мальчишка! Придет время, и я тебе покажу, кто тут главный, вот увидишь! – Так-то лучше, – произнес отец, похлопав меня по плечу, когда церемония примирения была закончена. – А теперь ступай во дворец, в свои покои, и чтоб сидел там, пока я не вернусь. А я тем временем придумаю тебе наказание. Все, ступай. Я сходил за своим копьем, не забыв пнуть по дороге тушу ненавистного оленя. В последний раз обвел взглядом всех присутствующих – рыжеволосый уже пристроился к Гефестиону и с благоговейным трепетом вытирал кровь с его лица… у-у-у, червяк белобрысый! Наконец, сделав знак друзьям следовать за мной, я побрел в сторону дворца. Перитас, весело размахивая хвостом, посеменил за нами. По дороге я полностью погрузился в размышления. Наказание меня не пугало совершенно – такое со мной частенько случалось и вряд ли отец или Леонид смогут изобрести что-то новое, чтобы меня удивить. Все мои мысли занял Гефестион и те противоречивые чувства, что он у меня вызвал. Я раньше никогда не испытывал ничего подобного. Как можно восхищаться и почти ненавидеть одновременно? Как можно любоваться красивым лицом и в то же время радоваться следам побоев на нем? Как можно, совсем не зная человека, мысленно провозгласить его своей собственностью и ревновать к его же возлюбленному? А ведь я ревновал! Интересно, они уже чем-нибудь занимались? А если занимались, то как далеко зашли? У меня у самого не было возлюбленного, да мне и не хотелось, чтобы он был. Несколько мальчиков из моего окружения и пара-тройка юных эфебов отца уже делали мне некоторые намеки, но я их упорно игнорировал. Не то чтобы мне было неинтересно (как раз наоборот!) – просто как-то не тянуло ни к кому. Да и Лисимах, мой второй учитель, не раз говорил, что похоть развращает и убивает в человеке все прекрасное, тогда как духовная привязанность, любовь или дружба, способствуют духовному росту и саморазвитию. Такой привязанности в моей жизни еще не было, а на меньшее размениваться не хотелось. Хотя, если вдруг прижмет… Так, о чем это я… Ах, да, Гефестион! Почему я себя так странно ощущал в его присутствии? Возможно, всему виной моя разгоряченная охотой кровь, это она могла сыграть со мной злую шутку и заставить наброситься на первого встречного, чтобы выместить гнев. Может, будь на его месте любой другой – все случилось бы так же, с той лишь разницей, что я не стал бы на него пялиться, как остолоп. Хотя…Не-ет, не так же! Ну кто еще сможет так дерзко разговаривать с царевичем?! И мало того, в присутствии царя отказаться принести извинения его сыну или хотя бы дать объяснения!? Кто еще сможет так гордо вскинуть красивую голову!? Правильно, никто. По крайней мере, ни у кого из моих знакомых за все 13 лет моей жизни не хватало храбрости открыто мне перечить, а отцу так тем более. Гефестион… Такое необычное имя! Похоже, что греческое. А впрочем, какая разница, почему меня занимает такая ерунда?! И вообще, отец сказал, что хочет видеть Гефестиона при дворе, значит, он там и будет. Вот когда появится, тогда все и узнаем. Я усмехнулся, довольный собой. – …самодовольные афинские ублюдки! – голос Лаомедона прервал мой внутренний монолог. – И зачем только царь Филипп приглашает в Пеллу всякий греческий сброд, да еще и раздает им лучшие земли! Я слышал, что этот Аминтор и на войне-то почти не был, вон сколько ему лет, а шрамов и нет толком... – Афиняне вообще больше говорят, чем воюют, – отозвался Неарх. – Ни на что другое, кроме как языками чесать, они не способны. – Говорят, в юности Аминтор был одной из пассий Филиппа, как думаешь, правда? – Лаомедон лукаво прищурился. – Да кто их знает, у царя много кого было. Хотя Аминтор в молодости наверняка был ничего, так что я не удивлюсь. – Зато я удивлюсь, если этот сукин сын… как его там… Гефесиод?.. – Гефестион, – поправил я. – …ну, Гефестион… Так вот, я искренне удивлюсь, если этот сукин сын Гефестион не станет мальчиком твоего отца в ближайшее время. Ты видел, как царь на него посматривал? Как голодный кот на жирную рыбешку! Лаомедон с Неархом захохотали, предвкушая, как Македония в лице моего отца поставит на колени непокорные Афины в лице нашего нового знакомого. Меня передернуло, но виду я не подал и вместо этого обратился к Лаомедону. – А откуда ты знаешь, что они из Афин? – Отец говорил. Он знает Аминтора. Лет 15 назад, может, чуть больше, твой отец вызвал его в Пеллу, потому как наслышался о его способностях дипломата и инженера. Несколько лет они с царем были дружны, афинянин сопровождал его во всех походах, помогал реформировать войско, но воином был весьма посредственным – это уж мой отец знает наверняка, они были вместе в паре-тройке сражений. Так вот, а когда началась очередная волна недовольства в Афинах, царь и отправил его в родной город, видите ли, у него там обширные связи. Да и какой нормальный македонец в здравом уме согласился бы туда поехать?! Там же от всей этой чопорности и пустой философской болтовни свихнуться недолго! Теперь все становилось понятно. Отец всегда относился к Афинам со странным трепетом, ему нравились их традиции, культура, стремление к знаниям и искусству. Он даже вызвал для меня афинского философа, чтобы тот обучал эллинским наукам меня и моих будущих соратников, сыновей знатнейших родов Македонии. Он должен был прибыть через пару недель. Поэтому вполне вероятно, что отец мог увлечься не только городом и его культурой, но и одним из его жителей… Аминтор действительно красив, величественной мужской красотой… и Гефестион тоже красив… только в сыне больше изящества, грациозности… Они вообще похожи, и, наверное, мой темноволосый лев тоже вырастет высоким, как его отец, уже сейчас он на полголовы выше меня, а ноги какие длиннющие! Я это заметил. И отец, наверное, тоже. Ну уж нет, я этого парня первым увидел, отцу он не достанется! Я это твердо решил. Правда, не совсем еще понимал, зачем он нужен лично мне, но то, что именно НУЖЕН, сомнений никаких не вызывало. Совсем недавно я сумел приручить великолепного вороного коня. Я назвал его Букефалом, быкоголовым. Он настолько строптив и упрям, что никто из конюхов до сих пор не может его объездить, он подпускает только меня, а остальных сбрасывает, топчет и кусает. Но мне он покорился! У них с Гефестионом много общего – оба сильные, красивые, с горячим нравом и упрямые. Но я ведь тоже упрям! Вечером вернулся отец и тут же вызвал меня к себе в кабинет. Я глянул в начищенное зеркало – ну и физиономия! Обычно мне нравилось мое отражение, я всегда знал, что красив, но в этот раз меня перекосило – нос распух и покраснел, правый глаз слегка заплыл, а на лбу большая ссадина – Аминторид, сволочь, постарался! А я еще его разбитым губам радовался! Когда я вошел в кабинет, отец сидел в большом кресле с чашей неразбавленного вина в руке и пристально смотрел на меня. – И что мне с тобой делать, Александр? – спросил он наконец, после того как окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на боевых отметинах на моем лице. Я молчал. Не хватало мне еще самому себе придумывать наказание! – Зачем ты сунулся к мальчишке с кулаками? – Мы поспорили, – гордо ответил я. – И более веских аргументов в споре ты найти не смог?! – Я пожал плечами. – Аминтор и его семья прибыли к нам из Афин совсем недавно. Но и там они служили на благо Македонии, и служили достойно. Только боги ведают, скольких конфликтов и неприятностей нам удалось избежать благодаря способностям Аминтора. И вот по возвращении первое, что он получает от моей семьи, – это разбитое лицо сына… Хотя, –протянул он с каким-то странным смешком, – как я посмотрю, Гефестион тоже в долгу не остался! Красиво! – Первое, что получил Аминтор, это наши земли! – огрызнулся я. – Эти земли я подарил ему еще до твоего рождения, мальчишка! И они отошли обратно лишь на время его миссии. И тебе надо бы это знать, царевич! Лисимах и Леонид, как я погляжу, забыли преподать тебе один из самых главных уроков для будущего правителя – относись к своим подданным с вниманием и уважением, если ожидаешь от них любви и повиновения! – Я это знаю... – Знаешь? Странно же вы с друзьями это демонстрируете. Ну ничего, как только прибудет Аристотель, вы поступите в полное его распоряжение, и надеюсь, он сможет забить ваши дурные головы чем-нибудь полезным, дабы вытеснить из них эти варварские замашки! Отец встал со своего места, прошелся по кабинету, не глядя на меня. Я же клокотал от гнева, но благоразумно помалкивал. Ведь отчасти отец был прав. Я действительно сам спровоцировал драку, Гефестион лишь защищался. Но ведь и дерзкий афинянин тоже не проявил ко мне должного уважения! Так что поделом! – Завтра Аминтор прибудет ко двору, – наконец снова заговорил отец, – прибудет вместе с сыном. Ты встретишь их вместе со мной и будешь вести себя как подобает царевичу и радушному хозяину. Отныне Гефестион будет вхож в круг твоих «приближенных друзей», будущих царских гетайров. До прибытия Аристотеля он будет обучаться вместе с тобой у Леонида, а потом вы вместе с остальными мальчиками отправитесь в Миезу. И никаких возражений! Да какие могут быть возражения?! Я чуть не запрыгал на месте от радости! Теперь он от меня никуда не денется! Я смогу сломить его и покорить! А изверг Леонид мне в этом еще и поможет! Я-то давно уже привык к его издевательствам, а вот новичку будет ох как несладко! А я буду рядом, покажу пример стойкости и выносливости, заставлю его ощутить мое превосходство, а потом возьму под свое покровительство. И он сдастся! – Как прикажешь, отец, – произнес я, всем своим видом демонстрируя смирение послушного сына и пряча улыбку. Должно быть, перестарался, потому как отца это, по-моему, не обмануло. Он вдруг посмотрел на меня со странной улыбкой, и кажется, в ней промелькнуло что-то похожее на понимание. Затем он сказал, что о моем поведении уже известно Леониду и тот ждет меня во дворе. Настал час расплаты. И только выйдя из кабинета, я ощутил, как у меня пылают щеки. Через пару часов изнуряющего бега по холмам я, усталый и голодный, вернулся в свою комнату. Ужина меня лишили. Упав на кровать, я еще успел вспомнить мальчика с сияющими бронзой волосами, довольно ухмыльнулся и провалился в глубокий сон.