Осада непокорных Афин

На следующее утро я подскочил с кровати, едва первые лучи солнца осветили комнату. Все тело ныло после вчерашней пробежки, но я почти не обратил на это внимания. Что действительно меня озадачило, так это мой внешний вид – вчера вечером я так и не принял ванну, и мне казалось, что все мое тело насквозь пропитано пылью и потом. Брезгливо поморщившись, я приказал приготовить все для купания и с удовольствием погрузился в теплую, щедро сдобренную ароматными маслами воду. Если бы Леонид это увидел, мне бы влетело! Он терпеть не может всего, что связано с красотой, утонченностью, роскошью или элементарным удобством. По его мнению, я должен ходить в старых обносках, купаться в ледяном ручье и жевать черствые корки раз в день, запивая их, разумеется, исключительно водой. Так закаляется тело. Так закаляется дух. Так я готовлю себя к тяготам и лишениям походной жизни. Возможно, он прав, я действительно крепче и выносливее многих своих сверстников, но отказать себе в удовольствии принимать ванну дважды в день я не могу. Тем более в такой день! Сегодня я должен блистать! Разумеется, тот задиристый мальчишка в стареньком перепачканном хитоне, с которым дрался вчера Гефестион, никак не тянул на царевича, наследника старинного и славного рода Аргеадов, потомка Ахиллеса и Геракла, так что немудрено, что мой темноволосый лев не особо проникся уважением к моей царственной особе. Но сегодня я покажу ему, с кем он имеет дело! Из вороха принесенной Никием одежды я выбрал свой самый лучший хитон из тончайшей нежно-голубой ткани с золотыми листьями, вышитыми по кайме и подолу. Я уже давно заметил, что именно голубой цвет выгодно подчеркивает мои глаза и прекрасно оттеняет кожу, добавляя белизны. Осталось подобрать украшения. Золотая лента на лоб, стягивающая завитые Никием светлые пряди, замечательно подходит к отделке хитона и скрывает ссадину – след от вчерашних баталий. Золотое ожерелье и браслет на предплечье завершают образ… Пожалуй, хватит. Отец должен остаться доволен, выгляжу я очень даже по-царски, если не обращать внимание на небольшой отек на переносице. Теперь главное – не столкнуться с Леонидом. В противном случае второго вечернего забега мне не избежать, и если бы только его! Потом обязательно последует долгая и гневная тирада о спартанцах, умеренности и дисциплине… старый зануда. Какое, интересно, отношение он сам имеет к спартанцам?! Обычный эпирец! Но как его послушать, так он чуть ли не новое воплощение спартанского царя Леонида, наверное, его из-за имени и корежит. Снедаемый ожиданием и будучи не в силах больше оставаться в своих покоях, я отправился в сад, где обычно встречался с друзьями – их болтовня сейчас как раз то, что мне надо: позволит отвлечься от ощущения тяжести в животе. Должно быть, отсутствие ужина дало о себе знать, хотя особого аппетита я и тогда не ощущал. – Ничего себе! – выдохнул Лаомедон, завидев меня в конце аллеи. – Это ради кого ты так разоделся? Или решил побесить своего эпирского Цербера? Остальные ребята тоже уставились на меня. Неарх и Гарпал открыли рты, Кассандр ехидно захихикал, Филота усмехнулся то ли игриво, то ли с сарказмом, а Эригий, брат Лаомедона, откровенно присвистнул. Я небрежно от них отмахнулся, но внутри обрадовался произведенному эффекту: если эти идиоты впечатлились моим внешним видом, зная меня уже не первый год, то неискушенного Гефестиона я уж тем более смогу ошеломить! Вспомнить бы еще, что там Лисимах рассказывал об афинянах… Все из головы повылетало… а, ладно, и так справлюсь! – Слууушай, – протянул Филота, – тебя, что, сосватать решили? – Да ну тебя! – прыснул великолепный я. – Это отец попросил. Я должен его сегодня сопровождать во время встречи с полководцем Аминтором. Он сказал, что я должен выглядеть как подобает царевичу, чтобы замять вчерашний инцидент в лесу и не прослыть варваром в глазах просвещенных эллинов, – последние два слова я произнес, изображая греческий акцент. – А что за инцидент? – встрял любопытный Гарпал. Он был славным юношей, мне он всегда был очень симпатичен, но многие из наших увлечений, в том числе и охота, были ему недоступны из-за больной ноги. Но, несмотря на хромоту, он уже пользовался расположением дев и отлично вписывался в нашу компанию благодаря врожденному обаянию и остроумию. – Вчера на охоте Александр подрался с сыном Аминтора, еле растащили! – тут же прояснил ситуацию Неарх. – Оказалось, что царь как раз ездил навестить афинянина, и они, прихватив пажей и юного Аминторида, тоже отправились охотиться. Но, как я понял, они больше разговаривали, чем охотились. А вот сын полководца зря время не терял – пока все неспешно плелись позади, этот засранец подстрелил из лука нашего оленя, причем в тот момент, когда Александр уже кинул копье. – И он до сих пор еще жив? – фальшиво ужаснулся Гарпал. – Увы, отцы подоспели раньше, чем Александр успел придушить этого смазливого змееныша. Интересно, Неарх специально подзабыл, как я грыз траву, чтобы не взвыть от боли, когда Гефестион повалил меня задницей кверху и заломил руку? Или он действительно настолько уверен в моей непобедимости и ни секунды не сомневался, что даже из такого незавидного положения я смог бы побороть соперника, не появись на поляне наши отцы?! Надо бы поразмыслить об этом на досуге. – Смазливый, говоришь? – встрепенулся Эригий. Этот, да, ни одного симпатичного юного зада не пропустит. – Ха, еще какой! – неожиданно отозвался Лаомедон, подмигивая брату и лукаво облизывая губы. Вот от него я подобного точно не ожидал! Вот вам и тихоня Лаомедон! Дальше мое удивление еще больше возросло. – Я бы и сам с ним поборолся, если ты понимаешь, о чем я. Но, кажется, царь его уже для себя приметил. Так что расслабься, братишка! – Ну, это мы еще посмотрим! – самодовольно ответил Эригий. – Если малец действительно хорош, то можно и изловчиться за царской спиной, не будет же Филипп держать афинянина прикованным к своему ложу! А ты что скажешь, Александр? Ты-то его не только рассмотрел, но небось и потрогал. Неожиданно для самого себя я ощутил непреодолимое желание затолкать самодовольную улыбочку Эригия ему же в глотку, но сдержался. – Не знаю, у меня не было времени на него пялиться. – Да ладно! Мы с Неархом видели, как у тебя челюсть отвисла, когда Аминторид на свет вышел! – Лаомедон с недоверием на меня покосился. Какой страшный сегодня выдался денек для Лариха из Амфиполя, подумалось мне, – ведь еще пара похожих реплик, и он рискует потерять сразу двоих сыновей, павших жертвами собственного скудоумия! Андротиму тоже не помешает сейчас принести щедрые жертвы всем обитателям Олимпа за своего глазастого отпрыска Неарха… Видели они! Я им погляжу! Так, спокойно, Александр. Кровавые реки в воображении – это, конечно, заманчиво, но отвечать что-то надо. Причем сейчас. И желательно убедительно. – Если челюсть у меня и отвисла, то от его наглости и невежества! Я даже не запомнил, как он выглядит. Молодец! Голос твердый, уверенный! А вот краснеть, наверное, не надо было. Мдааа, Александр, врать ты никогда не умел…. Надо не забыть научиться – в жизни пригодится. От дальнейших расспросов, как ни странно, меня спас Кассандр. Я его всегда, мягко говоря, недолюбливал, но сейчас готов был расцеловать. – Что-то в последнее время в Пелле становится все больше и больше афинян. То этот Аминтор со своим семейством, теперь еще Аристотель со всеми своими помощниками и племянниками… Кажется, царь решил подражать южанам? Я гордо вскинул голову и ответил не без надменности в голосе: – Нет, просто отец хочет, чтобы все самые достойные люди и самые светлые умы служили на славу Македонии, не вижу в этом ничего дурного. Мои друзья сразу примолкли. Обычно я держу себя с ними просто; они уже давно привыкли общаться со мной на равных, и мне это нравилось. Но иногда, когда они начинают слишком уж забываться, я напоминаю им, кто из нас царевич, и это всегда действует на них отрезвляюще. Так я поступил и сейчас. Пока мои будущие гетайры в нерешительности переглядывались между собой, подавленные моим показным величием, на аллее возник Никий. – Мой царевич, – задыхаясь от быстрого бега, прохрипел слуга, – твой отец приказал разыскать тебя. Он ожидает тебя в тронном зале. – Гости уже с ним? – Нет еще, но вот-вот прибудут. Горгий видел, как они подъезжают ко дворцу. Сердце тревожно встрепенулось и ухнуло куда-то вниз. – Встретимся позже в гимнасии! – крикнул я на ходу друзьям и понесся со всех ног во дворец. Уже перед самыми дверями в тронный зал я резко остановился и посмотрел на свое отражение в висящем на стене бронзовом щите. Поправил съехавшую на брови ленту, пригладил непослушные, растрепавшиеся во время бега локоны, расправил складки хитона. Присмотрелся – вроде бы ничего! Два молодых эфеба распахнули передо мной тяжелые двери, и я медленно вступил в зал. Отец стоял у окна и с явным нетерпением осматривал небольшую площадь перед дворцом. Он тоже ждет. Вот только кого: Аминтора или Гефестиона? Он обернулся на шум моих шагов, и его лицо тут же стало непроницаемым, полностью утратив все следы нетерпеливого ожидания, которые еще мгновение назад так явно читались на нем. Отец осмотрел меня с ног до головы придирчивым взглядом и, похоже, остался доволен увиденным. Я облегченно вздохнул. – Постарайся вести себя поприветливее, – вдруг тихо проговорил он. – Полководец Аминтор мой близкий и дорогой друг еще со времен юности. Я очень хочу, чтобы он увидел, какой у меня сын! Своим мальчуганом он очень гордится, я тоже хочу гордиться тобой, Александр. У меня перехватило дыхание. Ничего подобного я раньше от него не слышал. Частенько он был груб, еще чаще насмехался, но почти никогда не говорил о своих чувствах ко мне или к кому-нибудь еще. А тут… – Не беспокойся, отец, я сделаю все, как ты хочешь, – твердо ответил я, одновременно давая в этом клятву самому себе. – Хорошо. – И отец снова повернулся к окну. – Приехали, – наконец произнес он. Я подошел поближе. На площади появились два всадника – великан Аминтор на красивом сером жеребце и стройный Гефестион на гнедом. Оба спешились и отдали поводья вмиг подбежавшим конюхам. Словно почувствовав, что за ними наблюдают, Аминтор поднял голову. Отец улыбнулся и тут же махнул рукой. Этот жест мог быть как приветствием, так и приглашением поскорее пройти в стены дворца. Гефестион, поправлявший свою одежду, тоже поднял голову и тут же почтительно склонил ее в приветствии перед моим отцом. – Славный мальчик, – тихо произнес отец. – Я видел его совсем крошкой, еще до Афин. А теперь смотрю на него и не узнаю. Как время летит! Еще недавно вы с ним на пару гонялись за щенками по внутреннему двору усадьбы, и вот передо мной уже юноши, которые вот-вот станут настоящими мужчинами и храбрыми воинами… На пару? Что значит на пару?! – Отец, разве я был знаком с Гефестионом? – А ты не помнишь? Да вас было водой не разлить. Вам было года по четыре вроде… Так, значит, Гефестион мой ровесник?! Я был уверен, что он старше меня на пару лет… он кажется таким взрослым и он такой высокий… или это я низкий? – …вам было года по четыре вроде. Аминтор тогда привел сына во дворец, чтобы я мог на него посмотреть. Он уже тогда гордился Гефестионом. Мы оставили его с тобой и Ланикой до самого вечера, так как совет в тот день затянулся. А когда пришли забирать мальчугана, вы оба закатили такую истерику, что было слышно на весь дворец! Ты вопил, что не отпустишь Эфетиона, а он просил позволить еще хотя бы ненадолго остаться с Але. Помнится, вас насилу растащили, а тебя еще полночи успокаивали – ты все норовил сбежать на поиски нового друга, и успокоился только после того, как тебе пообещали на следующий же день поехать в гости к полководцу Аминтору и Эфетиону. Так что с самого утра… – Мой царь, к тебе полководец Аминтор Деметрид с сыном. – Это Адмет, один из царских пажей, доложил о посетителях, которых мы ждали с таким нетерпением. – Проведи их немедленно. В это мгновение я ощутил себя на удивление спокойно. Ведь если тогда, много лет назад, я смог подружиться с Гефестионом, то и сейчас наверняка смогу, главное стараться вести себя достойно, а это я умею, когда хочу! Двери широко распахнулись. – Радости тебе, мой царь! – глубокий голос Аминтора разлился по тронному залу мягкой волной. – И тебе, царевич Александр! – И тебе радости, друг мой! – отец с искренней радостью заключил в объятия высокого полководца. После обмена приветствиями со взрослыми настала пора заговорить с моим старым-новым знакомцем. – Радости тебе, сын Аминтора, – произнес я подчеркнуто вежливо и с высоко поднятой головой. – И тебе радости, мой царевич. Мне показалось, или он произнес последние два слова как-то по-особенному? Сегодня Гефестион выглядел совсем по-другому. Его длинные волосы были заплетены на афинский манер: две косы собирали волосы над висками и уводили их к затылку, вплетаясь вместе с остальными прядями в тугой узел ближе к шее. Лишь одна косичка, с вплетенным в нее тонким серебряным шнуром спадала из этого узла на шею и плечо. В Македонии таких причесок уже не носят, у большинства македонцев волосы короткие и завиты в крупные локоны, падающие на лоб и виски. Но Гефестиону определенно шла его прическа, он выглядел очень аристократично – настоящий эллин. На нем был хитон глубокого темно-зеленого цвета, украшенный по подолу серебряной вышивкой и перетянутый в талии простым кушаком. Он идеально подчеркивал изгибы стройного тела и выгодно оттенял бронзовый оттенок смуглой кожи и волос. Я отметил также, что на Гефестионе практически нет украшений, только две серебряные застежки, удерживающие хитон на широких плечах, и больше ничего. Интересно, это в Афинах так принято или он просто не любит украшать себя побрякушками? Македонцы любят украшения, мало того – любят, когда их много. Но он и без них красив. В голове промелькнула мысль, что даже вечно юный Ганимед, любимец Зевса, не смог бы потягаться с ним сейчас… О боги! Что со мной?! Что я несу?! Вконец расхрабрившись, я посмотрел на его лицо. Синяк от моего удара был на месте, правда, не такой большой и красивый, как я того ожидал. Зато одна губа была явно опухшей, и на ней был четко виден след рассечения. Я тут же вспомнил о своем распухшем носе и не сумел сдержать улыбку – красавцы! Кажется, он подумал о том же, потому что тоже улыбнулся. – Я слышал от отца, что теперь ты будешь обучаться со мной и сыновьями царских гетайров у Леонида, – начал я светскую беседу, придав голосу непринужденности, что впрочем, удавалось с трудом. – Да, царь так пожелал, – ответил мой лев. – С завтрашнего дня я должен приступить к занятиям. – Я могу уже сегодня познакомить тебя с остальными. Они ожидают нас в гимнасии. – Если на то твоя воля, царевич. – Называй меня Александром. Так делают все мои друзья. Гефестион склонил голову в знак то ли согласия, то ли благодарности… но как-то странно. Ну как у него так получается?! Как только он называет меня царевичем, создается впечатление, что он издевается, хотя говорит абсолютно спокойно и безукоризненно вежливо. На мгновение я разозлился, но, вспомнив просьбу отца и свое собственное решение расположить к себе строптивого афинянина, успокоился и даже сумел приветливо улыбнуться. Кажется, он удивился. – Думаю, что так будет правильно. Тогда завтра можно будет сразу приступить к занятиям, не тратя время понапрасну, – продолжил рассудительный я, и затем добавил, обращаясь к отцу. – Ты позволишь мне увести Гефестиона в гимнасий? Хочу познакомить его с будущими соратниками. Отец посмотрел на Аминтора, тот улыбнулся. – Ступайте. Только сделайте так, чтобы потом вас не пришлось снова разнимать. Можно сказать, что обещание я выполнил. Разнимать нас не пришлось. Зато пришлось разнимать Гефестиона и Филоту… А все так хорошо начиналось! Я уверено вел своего гостя через бесконечные залы и галереи дворца, исподтишка наблюдая за ним. Гефестион с любопытством вертел головой из стороны в сторону, рассматривая богатое внутреннее убранство комнат, цветные мозаики на полу, стройные искусно расписанные колоннады и фрески на стенах. Одна из последних привлекла его особое внимание. – Нравится? – спросил я, подводя его ближе. – Да, – честно признался Гефестион, – никогда не видел ничего подобного. Это сцена из «Илиады»? Сердце радостно затрепетало: мой лев читал Гомера. – Да, как раз сцена мести Ахиллеса. Одна из моих самых любимых. – Кажется, что колесница Ахиллеса действительно несется прямо под стены Трои, увлекая за собой истерзанное тело поверженного Гектора… Великолепно! О, еще у моего льва южный акцент! Видимо, залюбовавшись фреской, Гефестион расслабился и перестал контролировать свое произношение. Прелестное произношение! Как только я сделаю его своим другом, обязательно заставлю почитать мне вслух. Любимая «Илиада» на чистейшем греческом – что может быть лучше? Я еле удержался, чтобы не захлопать в ладоши. – Ахиллес мой самый любимый герой! – даже не знаю, почему у меня вырвалась эта фраза, тем более таким восторженным тоном. – Почему? – последовал вопрос. Я попытался обуздать свои эмоции и ответил уже спокойнее: – Он был величайшим из воинов, бесстрашным и непобедимым. Только коварство Аполлона смогло сразить его. Боковым зрением я заметил, как Гефестион бросил на меня лукавый взгляд, но тут же снова перевел его на фреску, делая вид, что рассматривает поверженного Гектора. – Ахиллес был гордецом. За гордыню и поплатился жизнью Патрокла и своей, – произнес он наконец отстраненным тоном. Он что, действительно так думает?! Или говорит так, чтобы меня позлить?! Похоже, он меня просто провоцирует. Да, Ахиллес был горд, воину пристало быть гордым! Но погиб он вовсе не из-за этого! – Так было предначертано, – начал горячиться я. – Боги открыли перед ним всего два пути: прожить долгую спокойную жизнь и умереть в безвестности или обрести вечную славу и погибнуть молодым. Ахиллес выбрал второе, лишь этот путь достоин героя! Остальное – бесчестно и бесславно. Гефестион ухмыльнулся. Мне показалось или он посмотрел на меня как на малое дитя?! Я начинал потихоньку закипать. – Ты бы тоже так поступил, Александр? – тихий голос словно поддразнивал лукавыми интонациями. Зачем он это делает?! Я гордо вскинул голову и ответил: – Да, я поступил бы так же, не раздумывая! Кровь Ахиллеса течет и в моих жилах. – Это мне известно… Ты бы поступил так, даже зная, что потеряешь Патрокла? – У меня нет Патрокла, поэтому и думать не о чем. А ты бы предпочел умереть дряхлым стариком и бесследно раствориться в веках? – Не знаю, у меня же есть Патрокл… ну или кто-то вроде… так что мне есть о чем подумать. Меня передернуло от раздражения. Рыжий! Как я мог забыть о нем! Ну какой из него Патрокл?! Менетид был могучим воином, храбрым и преданным! А эту белобрысую бабенку тронь – переломится, топни ногой – убежит! Я сжал кулаки и уже готов был высказать вслух все, что думал по этому поводу. Но тут вспомнил, что под стенами Трои воевали не только бесстрашный Ахиллес и верный Патрокл, но и хитроумный Одиссей! Именно он сумел обхитрить троянцев и открыть ворота в неприступный город! Вот с него-то мне сейчас и стоит взять пример! Вспышка гнева подавлена, а вместо сжатых кулаков – приветливая улыбка. Грациозным жестом я предложил моему гостю продолжить наш путь в гимнасий и начал наступление на афинянина. – Патрокл? Тот самый светловолосый мальчик, с которым ты был вчера? – я постарался, чтобы голос звучал непринужденно: нельзя, чтобы мой лев догадался о моей особой заинтересованности в его ответе. Врага нужно узнать как можно лучше, вот и проведем разведку малыми силами. – Надеюсь, я не слишком напугал его вчера? – Да, тот самый. Не думаю, что ты напугал его, скорее всего, он просто растерялся. К тому же он сразу узнал в тебе царевича. – Откуда он меня знает? – искренне удивился я. – Часто бывает при дворе. Он очень талантливый флейтист. Царь не раз отмечал и награждал его за прекрасную игру на пирах. – Так я чуть не набросился на служителя Аполлона? – воскликнул я с улыбкой. – Хорошо, что ты вовремя появился, иначе я бы разжился дурной славой. Как его зовут? Я хочу расспросить отца о нем, как так получилось, что я его не видел? Александр, ты гений! Он тебе сейчас сам все выложит! Главное – будь приветлив и невозмутим! – Возможно, тебе просто нет дела до хорошеньких мальчиков, другого ответа я не знаю, – мой строптивец лукаво улыбнулся и пожал плечами… смуглыми плечами, с округлыми гладкими мышцами… да-а, действительно, до хорошеньких мальчиков мне дела никакого нет, совсем, абсолютно… О Зевс! – …а зовут моего мальчика Эвник. Вчера, когда мы вернулись в дом моего отца после нашего с тобой «знакомства», царь попросил Эвника сыграть для нас, – это было волшебно! Похоже, он гордится своим флейтистом… На самом деле нет ничего удивительного в том, что я его не видел, – отец нечасто зовет меня на пиры. Я бываю только на тех, что даются в честь послов и иностранных делегаций, и то на официальной их части, все самое интересное происходит уже без меня. Для того чтобы получить право стать полноценным участником на пиру, мне, как, впрочем, и любому другому знатному юноше, необходимо убить на охоте своего первого кабана, тем самым доказав свое мужество и готовность вступить во взрослую жизнь… Но даже когда я приглашен, мое внимание привлекают вовсе не музыканты и танцоры: возможность пообщаться с послами, расспросить о дальних странах, их нравах и обычаях – вот что мне по-настоящему интересно. Гефестион, конечно же, другой. Мой лев родом из столицы искусств, поэтому то, что он питает слабость к служителям муз, очевидно. Но и это мне на руку! – Так ты любишь музыку? – Да. – Играешь? – О нет, тут я предпочитаю восхищаться чужими талантами. Отлично! Я покажу тебе, афинянин, что и в Македонии не только этот мерзкий Эвник знает толк в музыке! Флейта, конечно, не мой фасон, а вот кифара! А еще Лисимах утверждает, что у меня замечательный голос… Уже во внутреннем дворе мы услышали шум голосов, доносившийся из палестры. Гефестион сразу как-то напрягся. Нет, внешне он был все так же спокоен, даже несколько высокомерен, но я буквально кожей ощутил, как внутри него натянулась струна, словно он готовился к прыжку… или защите… Быть новеньким всегда нелегко. А новеньким иностранцем тем более. Любая компания мальчишек мне напоминает волчью стаю со своими правилами и своей иерархией. Каждый, кто хочет стать частью этой стаи, должен прежде всего отвоевать себе место в ней, отбиваясь от нападок юных, но жестоких волчат. Мне повезло – в иерархии моей стайки я был на самом верху, причем изначально и неопровержимо. Остальные же изо всех сил стремились проявить себя, зарекомендовать с лучшей стороны, приблизиться ко мне, чтобы в будущем иметь шансы получить достойную должность в моем войске или при моем дворе, сделать успешную карьеру, обеспечить свое будущее. Так учили их отцы. Для этого нас и свели всех вместе. Присмотреться и притереться друг к другу. Место в иерархии нашей стаи стоит слишком дорого, поэтому и бои за него ведутся более ожесточенные. Думаю, Гефестион это понимал. Хотя как раз сейчас, пока мы были наедине, у него была хорошая возможность расположить меня к себе, заложить первые камни в фундамент храма будущей дружбы. Но он и не думал этого делать. Когда мы говорили, он постоянно пытался меня вывести из себя… вежливо и иронично, как он умеет… но вывести. Обидно. С другой стороны, чего я ожидал? Что он кинется просить у меня прощения? Заглаживать вину за вчерашнюю драку? Заискивать передо мной? Нет, это был бы не он. И несмотря ни на что, я был почти счастлив: за сегодняшнее утро я узнал достаточно, чтобы спланировать свои следующие атаки на защитные редуты непокорных Афин. Теперь держись у меня, Гефестион! В гимнасии, как всегда, оказалось шумно и людно. Мои юные гетайры были заняты тренировкой с Клитом, он обучал их бою на деревянных мечах. Обычно этим занимался Леонид, но он еще не до конца оправился от болезни, да и вечерняя муштра вряд ли пошла ему на пользу. Клит часто помогал ему, он отличный воин, сильный, ловкий, очень быстрый и отважный. Я знаю его, сколько себя помню. Клит – младший брат моей кормилицы Ланики, поэтому в моей детской он был очень частым гостем. Именно он первым вложил меч в мои руки. Я обрадовался, что сегодня занятия проводит именно Клит. Леонид – мое секретное оружие против Гефестиона, и тут важен эффект внезапности. Необходимо, чтобы он ураганом обрушился на афинянина, ошеломил и подавил его. Во время обычного знакомства этого не сделаешь. Как только мы зашли под портик, мальчишки опустили мечи и уставились на вновь прибывшего. Кассандр и Филота смотрели на него с плохо скрываемым презрением, Эригий и Лаомедон – оценивающе, Неарх – с подозрением, и только Гарпал и малыш Марсий глядели с любопытством и даже как будто приветливо. Гефестион выдержал эти взгляды с поразительной невозмутимостью. Я громко представил Гефестиона друзьям, объявив, что с завтрашнего дня он будет обучаться вместе с нами. Эта новость особого восторга ни у кого не вызвала… ну разве что в глазах Эригия заплясали похотливые сатиры, но они вообще редко покидали его. Первым к нам, разумеется, подошел Клит, он не из стаи, ему не из-за чего воспринимать новенького с опасением. Наоборот, казалось, что Гефестион вызвал у него интерес. – Радости, сын Аминтора, – с улыбкой произнес он. – Я Клит, сын Дропида, иногда помогаю здесь учителю Леониду. – Радости тебе, Клит, – промурлыкал Гефестион; на его губах сияла очаровательная улыбка, а голос звучал мягко и приветливо. У меня, должно быть, глаза на лоб полезли. Вот засранец! Значит, с Клитом он чуть ли не флиртует, а мне даже улыбки искренней еще не досталось! – Почту за честь обучаться у тебя военному искусству. Клит на мгновение смутился, но очень быстро снова надел личину старшего наставника. – Ты уже обучался бою на мечах? – Да, у меня был учитель. – Тогда давай посмотрим, что ты умеешь. С этими словами сын Дропида подал Гефестиону деревянный меч и пригласил выступить на арену, устланную мозаикой с красивым узором из белых, нежно-голубых и синих камешков. Другие мальчики встали у портика вместе со мной. Бой начался. Сначала Клит нападал медленно, желая узнать возможности своего нового ученика. Гефестион уверенно отражал атаки. Потом Клит увеличил темп и силу ударов. Гефестион справлялся. Звуки ударов дерева о дерево становились все громче и вскоре тренировка начала походить на настоящий поединок. Я знал, что Клит все равно дерется не в полную силу, но, тем не менее, он вкладывал в поединок намного больше своих умений, чем с любым другим из моих друзей, ну разве что кроме Птолемея… ему уже 16 и он отличный боец. Я залюбовался. Силу и ловкость моего льва я уже успел испробовать на себе, так что сейчас они меня не удивили. Что действительно зачаровывало, так это гибкость и грациозность его движений. Гефестион и Клит кружили по мозаике, словно в танце. Я слышал вокруг себя восхищенный и завистливый шепот, но даже не пытался прислушиваться к словам. Все, что меня интересовало – это темноволосый мальчик на арене, разгоряченный боем, с горящим взглядом львиных глаз, тяжелым дыханием… Но вот Клит сделал серию из нескольких быстрых и сильных выпадов, Гефестион успел отбить один, от второго увернулся, но на третьем споткнулся и, упав на спину, замер с прижатым к груди острием меча противника. Я выдохнул. Нет, не разочарованно, он замечательно сражался! Просто мне не хотелось, чтобы поединок заканчивался. – Ну наконец-то… – пробурчали у меня над ухом. – Я уж думал, что Клит решил поддаться этому сосунку. – Зря ты, Филота, ты бы против Клита не выстоял и половины того времени, что продержался афинянин, – кажется, это был голос Гарпала. – Да ладно, Клит специально с ним игрался, это же очевидно. – И ничего не очевидно. Ты просто завидуешь. – Было бы чему… Я не стал слушать дальше. На арене Клит уже подал руку Гефестиону и помог ему подняться. Оказалось, при падении тот немного счесал локоть, и теперь сын Дропида рассматривал ссадину. Я поспешил к ним. – Кости целы, а все остальное ерунда. Только промыть надо, – заключил Клит, закончив осмотр. – Возле третьей колонны есть мех с разбавленным вином, возьми и промой хорошенько, чтобы не воспалилась. – Это ерунда, – отмахнулся Гефестион. – У тебя есть задатки хорошего воина, Аминторид. Но сила и ловкость – это еще далеко не все. Одной из главных черт настоящего воина является умение быстро и добросовестно выполнять приказы своего командира. Тут, в палестре, твой командир я. Гефестион рассмеялся и вытянулся в струнку. – В таком случае – слушаюсь и повинуюсь, мой командир! Клит тоже захохотал. – Тогда исполняй, солдат! Гефестион кинул на меня все еще пылающий взгляд и отправился на поиски меха с вином. Мне захотелось пойти за ним и помочь промыть ссадину, но я сумел сдержаться. Если начну сейчас его опекать на глазах у всех, то выставлю посмешищем и его, и себя. Вместо этого я обратился к Клиту. – Ну как тебе новый ученик? – Способный, – усмехнулся Дропидид. – Если не станет лениться, из него выйдет толк. Только горячится слишком. Но это поправимо. В общем, для его возраста вполне достойно. Я решил сменить тему, уж слишком странно я реагировал на похвалы Гефестиону – казалось, вот-вот покраснею и начну улыбаться, как идиот. – Ты видел сегодня Леонида? – Да, я заходил к нему с утра. – Как он себя чувствует? – Уже лучше. Он порывался сегодня проводить занятия, но я уговорил его еще поберечься. Скоро мне нужно будет ехать встречать этого грека… как его там… Аристотеля, что ли… – я кивнул, – так вот, через пару дней мне надо будет уже выезжать. К тому времени Леонид должен поправиться окончательно, – вас без присмотра лучше не оставлять! Я уже открыл было рот, чтобы съязвить что-нибудь на тему спартанского упрямства своего учителя, но шум за спиной заставил меня обернуться… В портике, возле одной из колонн, столпились мальчишки. До наших с Клитом ушей доносился их хохот и голос Филоты: – Я всегда знал, что афиняне ведут себя как бабы, треплются и портят вино водой. Но ты удивил меня, Аминторид! Оказывается, афиняне и до баб не дотягивают! Они, оказывается, вообще вина не пьют, они его к вавкам прикладывают! – Единственная «вавка» здесь – та, что у тебя в голове, сын Пармениона, и боюсь, тут не только вино, но и все лекари, во главе с Асклепием, бессильны. – Лучше на свою голову посмотри! Я бы на твоем месте вздернул того раба, что сделал тебе прическу. Нужно быть настоящим идиотом, чтобы сделать ТАКОЕ с волосами! Филота еще хотел что-то добавить, но задохнулся, получив сокрушительный удар по ребрам. Быстро отдышавшись, он кинулся на Гефестиона и они, сцепившись, покатились по арене. Мы с Клитом, не сговариваясь, бросились к ним. Растащить их удалось не сразу, оба брыкались и отбивались, стремясь вновь вцепиться в противника. В конце концов Клиту удалось сгрести в охапку Гефестиона, а я, наконец, схватил за руки Филоту. – В вас что, Арес вселился?! – заорал я. – Совсем обезумели?! Вы будущие полководцы! Соратники! А грызетесь, как деревенские псы! Какой пример вы подаете остальным?! Хорошо кричу, вдохновенно так, осмысленно… а сколько пафоса, нет, не пафоса – величия! Теперь главное, чтобы никто на мой нос не посмотрел и не вспомнил, что еще вчера на месте Филоты был я сам. Поздно. Встретив пылающий яростью взгляд янтарных глаз, я понял, что кто-кто, а уж их обладатель помнит все отлично. «Хороший полководец никогда не требует от своих воинов того, чего не делает сам». Эти слова мне когда-то сказал отец. Я замолчал и нервно сглотнул. Мой лев меня ненавидит. Точно ненавидит. Гефестион резко стряхнул с себя Клита и, крепко стиснув кулаки, направился к выходу.