Осада непокорных Афин

Ночь прошла без приключений. Кассандр провел ее у Аристотеля. Слуги тем временем обнаружили все мои «подарки» и очистили от них комнату. Жаль, а я так старался! Но ничего, думаю, ему и ос хватило. Уснуть было очень сложно. Даже просто спокойно лежать казалось невыполнимой задачей. Хотелось бегать, прыгать, лазить по стенам, двигать мебель, петь, смеяться и сочинять поэмы! Я чуть не поцеловал Гефестиона! И он был не против! Конечно, все выглядело как шутка с его стороны, но в какой-то момент он так посмотрел... и голос его звучал не так, как обычно, особенно в конце, когда он был так близко. В общем, если бы не Кассандр со своими воплями... Вечером я еще долго прислушивался к звукам за стеной. Гефестион что-то искал, потом несколько раз прошелся по комнате, потом лег. Хорошо ему! Вообще, хорошо людям, умеющим владеть собой. Я сколько ни пытался – все даром. Нет, какое-то время я вполне могу вести себя сдержанно и спокойно, но потом меня все равно прорывает и я не могу найти себе места, будь то от гнева, радости, любопытства, нетерпения... или от лихорадочного возбуждения, как сейчас. В общем, я еще долго валялся на постели без сна, пытаясь унять быстро бьющееся сердце и изгнать из своей головы образ обнаженного афинянина, отирающего свое тело куском влажной ткани... а потом пытался справиться с реакциями своего тела – уж слишком бурно оно стало реагировать на подобные картины. А Клит говорил, что я еще мал! Ха! Просто кого-то впечатляют пухлые ляжки кухарки, а кого-то стройные загорелые сильные бедра... ну и еще много чего. Хотя я не спорю, девушки тоже бывают весьма привлекательны… Вот взять хотя бы ту гетеру, что мать присылала... Если ее умыть и заставить использовать меньше масел, она будет очень даже привлекательна, и если бы не моя одержимость афинянином – да, теперь я могу называть вещи своими именами, – и если бы не постоянный надсмотр, то кто знает, может, сейчас мне бы не было так тяжело совладать с собой. Но я рад, что все произошло именно так. Завтра решающий бой за мои непокорные Афины, и я не намерен его проигрывать! На этот раз я знаю отличное оружие — вино! Оно расслабляет и располагает к беседе, придает решимости... В общем, завтра на празднике я буду следить, чтобы Гефестион ни в чем не нуждался, чтобы тарелка его была полна и не пустела чаша. Уснул я только под утро, и то ненадолго. При первом же окрике Леонида я подскочил на ноги, словно и не спал вовсе. Клит с самого утра куда-то уехал, прихватив с собой Птолемея и Пердикку. Все остальные провели утро за тренировкой. Сегодня я победил Гефестиона! Нас поставили в пару. Вначале все было как-то неуклюже, я смущался, он тоже действовал как-то нерешительно и рассеянно. Но азарт сделал свое дело. Вначале Гефестиону удалось сделать захват и повалить меня на песок, взгромоздившись сверху, как он это обычно любит. Знает же, что крупнее, вот и использует превосходство в весе. Но мне проигрывать совсем не хотелось! Я обхватил его бедрами и, сделав быстрый рывок, смог заставить его потерять равновесие. Еще рывок – и я уже сверху, сижу почти на его шее, используя уже свой вес, чтобы он не смог меня опрокинуть. Но Гефестион и не сильно пытался, – дернулся несколько раз, схватил руками мои бедра в попытке приподнять, а потом внезапно покраснел и обмяк. То ли я ему совсем воздух перекрыл, то ли еще что, но победа была моя! Гефестион, правда, расстроился и избегал смотреть в мою сторону до конца тренировки, но пусть привыкает! Я ведь не требовал от него поддавков, и сам поддаваться не стану! Честная победа в честном бою! Хотя, может он просто не привык проигрывать? Он не выглядел злым или раздосадованным. Может, стыдился поражения, потому что румянец еще долго не сходил с его щек. Но все же он поздравил меня с победой и сказал, что в следующий раз «у меня это не пройдет» и что он будет готов. И улыбнулся, да так, что у меня чуть колени не подкосились. Засранец. Скорей бы вечер. Как же я его ждал! Занятия тянулись бесконечно долго, зато потом, когда настало время собираться к празднику, этого самого времени мне катастрофически не хватало. Сначала я не мог выбрать, какой хитон мне надеть – любимый голубой или новый пурпурный, что недавно прислала мать. Потом Никий долго воевал с моими волосами, пытаясь завить их в правильные локоны, а не в ту кучерявую копну, что обычно царила на моей голове. Потом он вывалил передо мной все мои украшения, но я абсолютно ничего не выбрал. Все надоело, ничто не нравилось... что-то казалось безвкусным, что-то слишком пафосным, что-то просто неподходящим... Так что хитон на плечах я сколол одной только серебряной булавкой и этим ограничился. Страшно недовольный своим внешним видом, я хмуро разглядывал свое отражение в миске с водой, когда в дверь постучали, и на ее пороге показался Гефестион. Вот кто всегда выглядит великолепно! Белый хитон с узором из переплетенных виноградных листьев и ягод по подолу, пояс в тон вышивке, два золотых браслета на левой руке и золотая пряжка на плече. Великолепно! И ему очень идет! Хотя я могу быть необъективным, он мне и в навозе казался Аполлоном. Немного замешкавшись на пороге, Гефестион наконец вступил в комнату. Только сейчас я заметил, что он держит в правой руке что-то замотанное в отрез пурпурной ткани. – Ты уже готов? – спросил он, подойдя ближе. – Да, почти... – пробурчал я, опять уставившись на свое отражение. Ну что за чучело?! Может, все таки сменить хитон на голубой? – Я принес тебе кое-что, – Гефестион встал рядом и тоже заглянул в миску с водой. А мы красиво смотримся вместе! – По дороге в Миезу одна из повозок сломалась, и пока ее чинили, нам пришлось довольно долго просидеть у дороги. Там я увидел ремесленника, он направлялся на местный рынок со своим товаром. Остановил я его, можно сказать, просто от скуки, но когда увидел среди других безделушек вот это, – Гефестион разжал руку и протянул мне, – сразу почему-то подумал о тебе. Как мы Илиаду читали, ну и вообще... Думал отдать тебе раньше, но все как-то не получалось... В общем, сегодня твой вечер, Александр, и я надеюсь, ты примешь от меня этот подарок... Я просто потерял дар речи. Гефестион развернул ткань. На его ладони лежала фибула из кости в форме щита, на которой был изображен Ахилл над телом поверженного Гектора. Мастерская работа! Но с таким же успехом он мог подарить мне обычный булыжник, произнеся при этом те же слова, и мой восторг бы ни капли не уменьшился. Он думал обо мне! Тогда, по дороге в Миезу, он думал обо мне! А я так ужасно его встретил, что-то выдумывал, избегал... Иногда я бываю непроходимым тупицей! Я все еще стоял с раскрытым ртом, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность, но Гефестион этих самых слов и не ждал. Должно быть, все и так читалось на моем лице, потому что он счастливо улыбнулся, сунул фибулу мне в руку и быстрым шагом пошел к выходу. – Не задерживайся! – крикнул он мне через плечо. – Клит привез отличного вина от какого-то местного торговца, говорят, даже музыкантов притащил. Все уже собрались и ждут только тебя! – Только подарок твой надену! – крикнул я ему вслед. – Спасибо! – Для тебя – хоть звезду с неба. – С этими словами Гефестион засмеялся, лукаво подмигнул и скрылся за дверью. Какое-то время я продолжал смотреть на дверь, размышляя как так получилось, что Гефестиону позволено нарушать все правила этикета, а меня это абсолютно не волнует. Какая-то вседозволенность получается... Потом перевел взгляд снова на фибулу – тонкая резьба! Надо будет узнать имя того ремесленника. Несколько раз проведя по ней пальцами, чтобы ощутить рельеф и гладкость линий, я бережно пристегнул ее на плечо. Чудесно смотрится! И новый хитон выглядит замечательно, что мне раньше не нравилось? Вот теперь я действительно готов! Вечер начался! Праздник оказался шумным, что нарушало мои планы на разговор с Гефестионом. В самом начале Клит торжественно вручил мне новый меч и пояс для него. Настоящий, как у взрослых мужчин! Конечно, меч был еще тяжеловат для моей руки, но я не подал виду и гордо поднял его над головой, показывая всем вокруг, что вызвало крики бурного одобрения большинства присутствующих. Клит помог повязать пояс, но меч забрал, заявив, что на пиру оружию не место. Вместо него он велел подать вино, а сам удалился, оставив нас веселиться без присмотра. Вино действительно оказалось хорошим, так что я, как и намеревался, следил за тем, чтобы чаша Гефестиона всегда оставалась полной, но это продолжалось недолго. Вскоре его увел Пердикка – поближе к ложу Птолемея, который решил показать нам, желторотым, как надо пить. Я тоже думал присоединиться, когда меня отвлек Эригий. Он всегда был интересным и остроумным собеседником. Шутки его чаще всего были пошлыми, но всегда смешными, так что беседовать с ним было легко и весело. Оказалось, за своими личными драмами я совершенно не замечал, что происходит вокруг! Эригий вывалил на меня поток самых последних сплетен и слухов. В том числе поведал, что его брат положил глаз на Пердикку, а тот не обращает на него внимания и вообще увлекся какой-то девушкой из соседнего селения, которая с отцом привозит овощи для кухни раз в неделю. Потом рассказал, что сам он приударил за Марсием и тот отвечает ему взаимностью. Затем начал рассказывать, что происходит в купальнях возле палестры по вечерам, и что я, если мне интересно, могу туда заглянуть как-нибудь. И что мне понравится. Я ответил, что подумаю, но вряд ли, а Эригий предложил взять с собой Гефестиона. Вот тут я покраснел и подавился медовым печеньем. Эригий похлопал меня по спине, сказав: «Не надо смущаться, все и так о вас уже давно всё знают». Ну, насчет всех, я так подозреваю, он преувеличил, скорее всего речь шла только о нескольких, посвященных в дело о ночных купаниях, но и этого для меня было достаточно. Я тут только с духом собираюсь, чтобы открыться Гефестиону, а они уже всё знают, видите ли... Лучше бы занятиям столько внимания уделяли, сколько уделяют всяким глупостям, которые их не касаются! Интересно, а кто именно ходит в купальни? И зачем? Не проще ли… ну, не знаю... в комнате? Гефестион, интересно, знает об этом? А что, если он захочет пойти? Или если уже бывал? Кстати о Гефестионе... а где же он сам? И что там за шум, в другом конце зала? – Пойдем скорее! Тебе надо остыть... – я крепко обхватил за плечи своего разбушевавшегося друга. – Не надо мне остывать! Он меня девчонкой назвал! – Гефестион зарычал и сделал рывок в сторону Птолемея, из-за чего потерял равновесие и повалился на едва удержавшегося на ногах меня. – Он сказал, что у тебя «губы красивее, чем у любой девушки», это не совсем одно и то же... – я все-таки поставил пьяно покачивающегося друга на ноги и, воспользовавшись явным головокружением последнего, мягко, но уверенно вывел его из зала в слабо освещенный коридор миезовской усадьбы. – Нет, он это специально! Вот я сейчас ему покажу, кто из нас девчонка! Я ему!.. – Гефестион, перестань, ну ты же знаешь Птолемея, у него одни женщины на уме... тем более когда выпьет. Он просто так выразил свою симпатию. – Я честно пытался его успокоить, но у пьяного Гефестиона своя логика. Он остановился как вкопанный, несколько раз моргнул, словно пытаясь осмыслить все сказанное и... – Тогда я его и за это побью! Нечего мне симпатии выражать! – наконец выдал он, самодовольно улыбнувшись. – Действительно! – я ласково улыбнулся и снова плавно повел его по коридору. Я где-то слышал, что с пьяными и сумасшедшими лучше соглашаться. А таким пьяным, как сейчас, я Гефестиона еще ни разу не видел, и, как оказалось, к счастью. Пьяный Гефестион – ходячие проблемы. Но кто же знал?! – Девчонка! Але! Представляешь? – продолжал возмущаться он. – ДЕВ-ЧОН-КА! Я! Да где он видел таких девчонок?! Да я с Клита ростом! …Почти... Да я на охоте уже первого кабана убил! Да я… я… – тут гневная тирада иссякла и превратилась в тревожный шепот. – Але... я что, похож на девицу??? Только честно! Слегка захмелевшая часть меня тут же захотела рассыпаться в комплиментах его юношеской красоте, но благоразумно предпочла заткнуться. Я подавился смехом, но ответил, стараясь говорить максимально убедительно. – Глупости. Конечно, не похож, ни капельки! – Тогда почему он так сказал? – теперь его голос звучал совсем обиженно. – Ну, я ведь уже говорил... Это же Птолемей. Для него лучший комплимент из всех возможных... эх... Забудь. И вообще надо быть слепым, чтобы перепутать тебя с девушкой. – Это запах, да? – продолжил Гефестион, словно и не слышал моих слов. – Говорил мне Клит, что настоящему мужчине не стоит так часто мыться... Ну это уж слишком! – Ага, побольше его слушай, и тебя перепутают не с девушкой, а со свиньей. – Значит, все-таки путают! Это уже начинало утомлять. И раздражать. Я глубоко вздохнул, медленно выдохнул и терпеливо продолжил, кляня себя за то, что лично доливал Гефестиону неразбавленное вино. – Слушай... Ну это же чушь! Да любой, хоть пьяный, хоть трезвый, хоть ночью, хоть при свете дня, хоть по виду, хоть по запаху, при всем желании не сможет спутать тебя с девушкой. Ты юноша! Красивый, высокий, сильный, статный, привлекательный юноша! –аргумент был слабым, я это знал и мысленно приготовился к очередным пьяным расспросам, но, к своему удивлению, услышал что-то очень похожее на смущенное хихикание. – Гефестион? Ты чего? Но он продолжал хихикать, пока не споткнулся на стыке плит. – Гефестион?! – Ты сказал, что считаешь меня красивым! – самодовольно провозгласил юный афинянин, внезапно пошатнувшись и довольно ощутимо впечатав меня в стену. Неужели и я такой, когда пьяный? – Конечно, считаю, только слепой... – начал было я, но Гефестион категорично мотнул головой. – К Аиду слепых! – рявкнул он подозрительно трезвым голосом, тогда как сам почти повис на моем плече. Если бы не стена, наверное, мы оба были бы уже на полу. – А еще ты сказал, что считаешь меня привлекательным! И вновь этот смущенный смешок. – Ну… сказал… но... – дурацкая захмелевшая часть меня все-таки сделала свое дело. – И ты сказал, что я тебе нравлюсь. – Теперь Гефестион повис на мне настолько, что я отчетливо чувствовал его дыхание на своей щеке. – Этого я не говорил, – справедливости ради возразил я, пытаясь хоть как-то отлипнуть от стены и поставить Гефестиона на ноги. Как же это утомительно – возиться с пьяными! Но Гефестион не унимался. – Говорил! – уперся он. – Не говорил! – уперся я. – Так значит, я тебе не нравлюсь? – Конечно, нравишься! – Тогда почему говоришь, что не нравлюсь?! – Я этого не говорил! Гефестион подозрительно притих, пристально вглядываясь в мое лицо, и с сожалением покачал головой. – Александр, тебе надо меньше пить! – наконец убежденно заявил он. – Ты уже сам не помнишь, что несешь! То я тебе нравлюсь, то не нравлюсь, то я тебе на девушку похож, то не похож, то ты слепой, то не слепой... Нет, серьезно, надо заканчивать с вином, оно тебе не на пользу. И, я думаю, если ты хочешь стать хорошим царем, тебе надо будет взять толкового секретаря, чтобы он записывал все, что ты говоришь, и тогда... Всё. Это был конец моему терпению. – О Зевс! – не в силах больше сдерживаться, я схватил его за хитон, упер Гефестиона спиной в стену, чтобы не упал, и закричал, встряхивая его в такт своим словам. – Слушай меня! Ни на кого ты не похож! Я – не слепой! И ДА, ТЫ мне нравишься! И ДА – губы у тебя красивые! И ТЫ ПЬЯН! Ужасно пьян! И несешь чушь! Придя в себя после сильной встряски, Гефестион уже открыл было рот, чтобы возразить, но… – Молчи! – рявкнул я и прижался к его губам своими в отчаянной попытке закрыть ему рот. И только почувствовав, как его губы приоткрылись под натиском моих, я понял, что делаю. Это поцелуй. Мой первый настоящий поцелуй. Я целую Гефестиона! И Гефестион отвечает на мой поцелуй! И его руки уже опустились на мои бедра и нежно гладят, то вверх, то вниз... И он как-то совсем не удивлен, не возмущен и, кажется, не так уж и пьян... И тут меня накрыло такой мощной волной, что я почти забыл, как дышать. Я с силой вжимал в его стену, исступленно целуя его губы, желая стать еще ближе, целовать еще жарче, почувствовать его как можно больше. И Гефестион, на мгновение ошеломленный таким натиском, ответил тем же, сжимая руками мои бедра все сильнее, отвечая на поцелуй с той же страстью... и прошептав что-то похожее на «ну наконец-то»... Или это моя фантазия? И пусть это было странно и неуклюже. Пусть мы стучались зубами и нечаянно кусали друг друга. Пусть у меня останутся синяки от его пальцев, а у него будет расцарапана спина о стену. Но это был наш первый поцелуй. Страстный. Долгожданный. Неумелый и не идеальный. Но наш! И Гефестион теперь мой! И я точно знал, что с этого самого мгновения он обречен быть со мной. Я буду завоевывать его вновь и вновь, если понадобиться. Ведь, как показала практика, Афины берут не осадой, а штурмом. А еще я понял, что и я принадлежу ему. Я думал, что стены неприступного города рухнут и я почувствую себя триумфатором. И да, стен больше нет, но и я остался безоружным и ошеломленным представшей перед моими глазами красотой. Бывают плененные победители? Если что, я буду первым! Я полюбил. И надеюсь, что любим в ответ хотя бы в половину той силы, с какой люблю сам. Но об этом позже. А сейчас только юношеская страсть и много всего случающегося в первый раз на долгие годы вперед. Конец.