Ответь мне, Марко!

Я не знаю, зачем пишу все это. Ты ведь никогда этого не прочитаешь. Сомневаюсь, что потустороннем мире есть почта, но… Если она есть, то ты просто обязан получить мое письмо. Марко… Ты знаешь, я никогда не понимал тебя. Все эти твои речи о служении королю, служении народу и прочую пафосную херь. Я множество раз спрашивал тебя, зачем ты врешь. Ты же в ответ злился и говорил, что никогда не стал бы врать на такие важные темы. И все-таки ты врал. Врал мне. Врал всем вокруг. Врал себе. Я помню, как будто это было вчера. Мы с тобой сидели и чистили клинки, говорили о всякой ерунде, и я спросил…

***

- А какие девушки тебе нравятся, Марко? Брюнет покраснел так, словно его застукали за чем-то неприличным. Блондин же похабно улыбнулся, поняв, что задел за живое. Неужели его коллега, или даже друг, неожиданно влюбился. - Отстань, - парень отвернулся. – Не хочу это обсуждать. - Это еще почему? – Жан пододвинулся поближе, но Марко вскочил на ноги и отошел, естественно, бросив при этом работу. – Неужели какая-то из наших дам настолько тебе понравилась, что ты боишься назвать ее имя? Кто это? Криста? Анни? Может, Микаса? - Нет! – возмущенно воскликнул тот, отводя взгляд. – Ничего подобного. - Неужели Саша? – блондин поднял брови. - Боже упаси, - отмахнулся брюнет и потер покрасневшую щеку. - Тогда кто? - Отстань, я сказал! – Марко закрыл лицо руками и повернулся к собеседнику спиной. – Я не могу тебе сказать. Ты будешь только презирать меня. Как моя мать! Жан застыл к попытке подойти к нему. Из-под плотно сжатых ладоней доносился некий звук, который можно было бы определить, как вой. - Марко, ты что, плачешь? – Он все же подошел к нему и положил руку на плечо. – Эй, Марко! Тот не ответил. Его плечи едва заметно дрожали, но стоило прикоснуться к нему, как он задрожал сильнее. Едва ли он слышал слова друга. Жан обнял его сзади. В таком положении он слышал биение чужого сердца, которое прыгало так, словно собиралось выпрыгнуть. Марко ревел. Тихо так, сдержанно, но от всей души. - Тише, Марко, тише, - шептал ему на ухо друг. – Тише. Через несколько минут он немного успокоился. - Я, - Марко шмыгнул носом. – Пошел в армию в надежде, что моя мать будет меня хотя бы уважать. Я даже любви уже не просил, понимаешь? – Он обернулся на уже порядком ошарашенного собеседника. – Но недавно я… Хотел зайти домой. И услышал, как она говорит… «Этот идиот теперь еще и в армию вступил!» После этого я даже домой не заходил, - парень опустил голову и еще раз шмыгнул носом. - А почему твоя мать презирала тебя? – Жан легонько погладил его по волосам, пытаясь успокоить. - Я, - Марко не смотрел на собеседника. – Гей.

***

Сказать, что я тогда охуел, это ничего не сказать. Ты стоял, опустив руки, не смотря на меня. А я не мог найти в себе сил презирать тебя. Я не мог. Не мог разжать своих рук и отпустить тебя. Теперь, когда ты плакал, мне казалось, что весь мир за пределами моих объятий против тебя. Ты не смотрел на меня. А на раскрасневшемся лице твои веснушки, которые вполне можно было бы найти очаровательными, были особенно хорошо видны. Ты попытался высвободиться из моих объятий, но я не хотел тебя отпускать, поэтому чуть ли не насильно уткнул твое лицо в мое плечо и обнял за плечи. Ты поднял на меня непонимающие заплаканные глаза, и в этот момент мне хотелось разбить морду твоей матери, которая довела тебя до такого. Я сказал…

***

- Я не могу презирать тебя, Марко, - произнес блондин, продолжая лохматить голову друга. – И не хочу, если уж быть совсем честным. Брюнет покраснел еще больше. Он долго смотрел на него, не веря в то, что это реальность. - Почему? - Потому что ты мой друг, - Жан запустил пальцы в черные волосы на затылке друга. – И я принимаю тебя таким, какой ты есть. И даже если тот человек, который тебе нравится, это я и есть. Марко пару раз моргнул, окончательно потеряв чувство реальности. - Я не верю, - прошептал он, утыкаясь в чужое плечо, уже мокрое от слез. – Не верю. Этого не может быть. Жан вздохнул и от всей души пробил парню пресс, так что он впечатался спиной в стену. - Как видишь, все вполне реально, дорогуша. - Вижу, - Марко сплюнул кровь и вытер наконец лицо. – Но все равно сложно поверить… Что ты не будешь надо мной смеяться. И даже не пошутишь ничего по этому поводу. - Ты мне не доверяешь? – Жан упер руку в бок и слегка наклонил голову в сторону. - Доверяю, - Марко смотрел куда-то в сторону. – И, Жан… - М? - Спасибо, - брюнет снова улыбался как обычно. – Мне стало легче.

***

Уже потом, спустя несколько дней, ты признался, что я действительно тебе нравлюсь. Я тогда обещал подумать. Черт, как же я жалею, что так долго думал. Когда мы во время боя в Отраде сидели и пополняли баллоны, я хотел сказать тебе, что придумал. Но ты так воодушевленно хвалил меня, что я так и не решился. Или не успел. Или просто испугался последствий. Я ничего тебе не сказал тогда. Поэтому скажу сейчас… Марко… Если я мог, я бы ответил тебе взаимностью. Но ты уже мертв. Когда я нашел тебя там, на улице… Уже мертвого… Мне казалось, что мое сердце остановится. На момент я даже начал падать, но удержался в сознании. Я столько хотел сказать тебе, Марко. Не успел. Побоялся. И теперь боюсь, но… В потустороннем мире ведь нет почты? Я люблю тебя, Марко. Я люблю твои глаза, твою улыбку, даже твои чертовы веснушки. Люблю, когда ты смеешься над моими шутками. Люблю, когда ты смотришь на меня и улыбаешься. Люблю… Любил. Ведь теперь тебя нет. Я все же надеюсь, что ты получишь мое письмо.

Жан

Блондин отложил ручку и застыл, глядя на исписанные листы. Горящая рядом свеча притягивала взор. - Ответь мне, Марко, - прошептал он и… Сунул листы в огонь. Пламя пожирало бумагу. Оно обжигало, но Жан продолжал держать свое письмо, пока влетевший в окно сквозняк не развеял пепел. Кожа болью протестовала против такого обращения, ему было глубоко плевать. - Пожалуйста, - прошептал он, и предательская слеза скатилась по щеке. – Ответь, Марко.

***

Когда Жан все-таки смог заснуть, не взирая на боль и слезы, его окунуло в приятный легкий сон. Он лежал на траве, и ветер колыхал его волосы. Он услышал голос, зовущий его по имени. Он открыл глаза. Первое, что он увидел, была знакомая улыбка.