Золотая лихорадка

      Перепрыгнув через корень высокого дерева и наступив на следующий, Пиклз стащил с головы потяжелевший от воды берет. Сама одежда тоже была насквозь мокрой, и идти стало значительно труднее, когда он сумел выбраться на берег. Сперва он растерялся, а потом почувствовал себя уверенно и пошёл в глубь джунглей, прямо в противоположную от реки сторону. Без давления семьи Пиклзу стало намного спокойнее, и искать их он не собирался. Даже лес начал казаться менее страшным, хотя эта часть джунглей была заметно темнее, и среди деревьев откуда-то возник лёгкий туман.       С другой стороны, совесть заметно давала о себе знать, и все спасительные бутылки остались у экипажа, до которого теперь ещё дальше, чем до предполагаемого лагеря. Была ещё парочка, которую он спрятал в своей сумке, но это пиво скорее обрадует Сета, оставшегося с чужими вещами.       Сверху что-то с шумом упало, ломая сухие ветки; огромный лист папоротника закачался, как ненормальный, и Пиклз отпрянул. Постепенно ему становилось не по себе: жуткий шум, больше походивший на гул, то и дело сменялся не менее пугающей тишиной. Виной этому были крупные насекомые, больше обычного, и поэтому жужжали они громче. Когда гул стихал, в лесу становилось так тихо, что можно было услышать шум воды со стороны оставшейся позади реки.       Воздух снова стал душным, и уставший из-за жары мальчик прислонился к ближайшему дереву, начав обмахиваться беретом. В голову пришла мысль, что у Амазонки всё же было прохладнее и ему стоило остаться там. Поэтому, когда подул лёгкий ветерок, Пиклз глубже вздохнул.       Несильный шум за спиной привлёк его внимание. Он отстранился от дерева и, развернувшись, обогнул толстый ствол. Всё дерево было густо покрыто растениями, и Пиклз, примяв мешавшие листы какого-то цветущего яркого эпифита, тупо уставился на едва покачивающуюся в гордом одиночестве лиану, протянувшуюся между двумя соседними деревьями. Она гипнотизировала его несколько секунд, после чего замерла; развернувшись, он стукнулся лбом о чью-то грудь.       На него молча смотрел мальчик примерно в два раза старше его. Одежды на нем практически не было, не считая набедренной повязки и своего рода браслетов на плечах. Пиклз лишь благодаря давнему случайному взгляду на газету своего отца догадался, что перед ним стоит местный абориген. В руке тот держал копьё с неумело заточенным притупленным наконечником, привязанным к гладкой палке подобием верёвки. Цветные пёрышки, переплетённые этой самой верёвкой, чуть качнулись, и Пиклз резко развернулся, убегая с секундным опозданием. Этого хватило, чтобы молчаливый мальчик, даже не дрогнув, вцепился в его руку и с лёгкостью удержал на месте.       Пиклз отвернулся: его пугал пристальный взгляд. Казалось, что мальчик даже не моргает. Его зелёные глаза по цвету отличались от зелени джунглей и будто светились; глаза Пиклза же были едва заметного болотного оттенка, больше подходившего под леса Амазонии. Однако, в отличие от Пиклза, аборигена интересовали далеко не глаза.       Он напряжённо смотрел выше, на волосы, и выглядел немного озадаченным. С опаской вытянув руку, мальчик неумело потёр прядь между пальцами. После чего неожиданно развернул Пиклза к себе спиной и одним движением вырубил его.       Связанный, Пиклз очнулся от какого-то странного запаха и бормотания на непонятном языке. Перед глазами плыло буквально несколько секунд. Пиклз повернул голову и увидел двух спорящих членов какого-то племени; по крайней мере, ему показалось, что они ругаются. В одном из них он узнал молчаливого мальчика, который всё ещё не произносил ни звука и стоял неподвижно даже сейчас.       Взрослый замахал руками, прогавкал что-то ещё на незнакомом языке и неожиданно вернулся к своей прерванной работе. Он взял большой, хорошо заточенный нож с чёрной рукояткой, явно украденный у кого-то из Старого Света, и воткнул в ногу лежащего рядом трупа мужчины, которого Пиклз сначала не заметил. Так же, как не заметил и наваленные груды различных частей тела по всей хижине, где находилось всё: от большого торса до мелкой связки пальцев, буквально перевязанных тонкими нитками. По остаткам одежды на них можно было сделать вывод, что это были не особо удачливые беженцы.       Молчаливый мальчик подошёл к Пиклзу и, развязав его, вывел из хижины, то и дело толкая в спину. Снаружи стояло ещё несколько низких построек и большой костёр на полянке перед ними. Около него сидели два других аборигена, занятые разведением огня. Пиклз решил, что у него по-прежнему едет крыша от того странного запаха, потому что и эти два мужчины, и тот в хижине выглядели абсолютно одинаково. Виной всему, в первую очередь, была стрижка под горшок. В то же время у мальчика, который сейчас за руку сосредоточенно вёл его к какой-то хижине, волосы были длиннее. За секунду до того, как дети туда вошли, Пиклз снова начал нервничать.       Но внутри, к его удивлению, было практически пусто. У стены стояла пара копий, а рядом лежали обычные ножи, два кинжала из слоновой кости, одна сабля и даже пистолет. По скопившейся на этих вещах грязи стало ясно, что иноземным оружием никто не пользовался. Неподалёку лежал настил из веток и травы, а большая часть помещения пустовала.       Молчаливый мальчик повернулся к нему лицом и что-то скомандовал. То, что это приказ, Пиклз понял лишь по грубому тону и нахмуренным бровям. Он приподнял руки и растерянно ответил:       — Я тебя не понимаю.       Снова на несколько секунд воцарилась тишина, после чего мальчик вполне отчётливо произнёс:       — Н'Аата.       Это слово вызвало у Пиклза ступор: другой ли это приказ или же вообще что-то ещё? Видимо, заметив его недоумение, мальчик глухо стукнул себя ладонью по груди и повторил:       — Н'Аата.       — А, это тебя зовут Н... — наконец-то понял Пиклз и замолчал. После буквы "н" начиналась неразбериха: низкий и едва хрипловатый голос мальчика уходил куда-то в нос и походил скорее на кашель дворовой собаки, чем на человеческую речь. Только буква "т" ещё была различима.       В голове завертелись похожие имена на букву "н", но самым подходящим, как ему показалось, было только одно из них.       — Нэйтан? — ирландский акцент дал о себе знать: прозвучало действительно похоже.       Однако аборигену идея не сильно понравилась. Он отрицательно мотнул головой, зафырчал и, к удивлению Пиклза, сразу же задумался. Он пробормотал имя себе под нос, и выражение лица с недовольного сменилось на обычное нейтральное, будто он неожиданно передумал. Казалось, его устроила такая интерпретация своего имени.       Он принялся дальше объяснять Пиклзу разное на родном языке, старательно жестикулируя; один раз даже взял палку и нарисовал что-то на земле. Палка значительно помогла общему взаимопониманию и облегчила задачу. Из всего этого мальчик понял немного, хотя это уже можно было считать достижением: Нэйтан являлся то ли главой племени, то ли сыном вождя; местным ребятам очень не нравятся охотники за золотом из-за какого-то божества Амазонки; сегодня будет большой обед. То и дело упоминались такие слова, как янееманго и ёпо, но Пиклз не разобрался в их значении, пусть про них говорили чаще всего. Зато его заинтересовало другое:       — Вы это, людей едите? — он попытался показать этот вопрос жестами и ткнул пальцем в себя, зачем-то сопровождая каждое движение речью, будто Нэйтану было бы легче его понять. Помедлив несколько секунд, он что-то ответил, что Пиклз разобрал как отрицательный ответ.       — Ну, хорошо.       Когда они оба вышли из хижины вечером, уже давно стемнело. Посреди полянки ярко горел костёр и вокруг сидели практически все члены племени. В руках у них были современные миски, из которых они хлебали суп.       К детям подошёл один из аборигенов, и о том, что это вождь племени, Пиклз догадался лишь благодаря пёрышкам, привязанным к украшению на плече — это была единственная мелочь, которая отличала его от других. Точно такие же были на плечах Нэйтана, который тут же подошёл к отцу и что-то сказал. Мальчику дали в руки какую-то плошку, после чего вождь развернулся и быстро исчез с несколькими членами племени в лесу. Нэйтан же протянул её Пиклзу.       Заглянув внутрь, он едва не выронил её от отвращения. На дне скрутилась жирная белая гусеница, которая, если присмотреться, светилась, как кусок фосфора. Пиклз недоуменно взглянул на Нэйтана, который жестом показал, что насекомое нужно съесть.       — Нет-нет-нет-нет-нет, — быстро забормотал Пиклз, попытавшись вернуть её обратно. Однако тяжёлый и немного холодный взгляд заставил его отступить. Он нерешительно взял гусеницу в руки, и та тут же начала извиваться и пытаться выскользнуть из рук. Она падала обратно два раза, пока мальчику это не надоело, и он, зажмурившись, быстро сунул её в рот и прокусил. Насекомое лопнуло с громким звуком, и Пиклза едва не стошнило, скорее от отвращения, нежели от вкуса. Пожевав гусеницу и с трудом проглотив её, Пиклз поспешил вернуть миску, но его жестом остановили.       Нэйтан, который за всем этим внимательно наблюдал, налил какую-то тёмную жидкость в плошку. Опасения, что это очередная местная отрава, не подтвердились: запах показался знакомым. Хлебнув немного, Пиклз узнал в жидкости ром с каким-то странным, но неплохим послевкусием и быстро выпил её.       Они сели совсем близко к костру, когда местные подвинулись, освобождая слишком много места. Слабый ветер порой проносил искры рядом, но даже несмотря на это, ребята не двинулись с места. Перед глазами плыло, пламя огня размывалось, и Пиклзу нравилось это лёгкое опьянение. Он бы так и провёл всю ночь в лёгком трансе, если бы Нэйтан не тряхнул его за плечо. Удивлённый взгляд стал напуганным, когда вместо мальчика Пиклз увидел огромную бамбуковую трубку.       Нэйтан дунул в один конец, и из другого Пиклзу прилетел в лицо белый порошок.       На следующий день он так и не смог вспомнить, что произошло после этого.