У конца времён

      — Глупый мальчишка! Что ты натворил?! — Его голос подобен низким раскатам грома.       — Я всё сделал правильно. Твоя система была слишком жестока и несовершенна, — кусая губы, говорю, глядя ему прямо в глаза.       — Зачем было всё разрушать?! — обертоны больше вопросительные, чем возмущённые.       — Чтобы создать нечто новое, нужно разрушить старое! — Мой взгляд полон огня.       — Ты много ещё не понимаешь, дитя, — печально изрекает Он.       — Я не сделал ничего такого, за что меня можно было бы так жестоко карать!.. — возмущенно выкрикиваю.       — Приговор выносил не я, — в Его голосе слышна горечь.       — Отец?! — Паника противно ползёт под кожей, заставляя меня дрожать.       — Что?       — Спаси меня! — Я никогда ни о чём никого не молил, но сейчас… Я не хочу умирать!!! Не хочу!!!       Он оборачивается. Его взгляд полон тоски и боли:       — Это не в моих силах. У меня нет таких полномочий. И приговор выносил не я. Поэтому не могу его отменить.       — Но ты ведь… Бог…       Он молча поворачивается и уходит. Радужная, сияющая дверь за ним закрывается, и я остаюсь один в белой комнате без окон.       В помещении пусто. Только кресло — преобразователь материи в энергию, к которому я крепко прикован кандалами, да над головой чаша зонда-ножа, который архивирует и производит разные манипуляции с информацией.       «Меня никто не спасёт!» А я уже так привык к этому странному белковому телу, которое примитивно и слабо до безобразия, но даёт столько удовольствий. Идеальный сосуд для идеальной сущности. Но… теперь уже не такой идеальной!       Слёзы катятся из моих глаз. Кончиком языка я слизываю с дрожащих губ солёную влагу. Как горько! Теперь я преступник. Межпространственное братство приговорило меня к смертной казни. Вернее, к уничтожению моей текущей ипостаси. И отец мне не поможет… Он не любит меня, раз отдал на растерзание этой братии!!!       Внезапно в голове слышится мягкий голос, будто чья-то длань ласкает уставший мозг:       — Я люблю тебя, Сын! Но, увы, сейчас не в силах тебе помочь… Всё идёт так, как должно…       Становится немного легче. И тут в комнате передо мною из пустого пространства возникают двое гуманоидообразных. Возможно, мне так кажется, а возможно, они специально приняли личину, удобную для моего восприятия.       Они одеты в белые комбинезоны, на головах шлемы, такие как используют для скафандров, под которыми не видно лиц. Да у Них и не было лиц. Никогда. Ровная гладкая поверхность.       Белый поглощает все цвета в угоду себе, сплетая их в тугую спираль дисперсии. Единственное цветное пятно в этом безликом царстве — я. Мои синие глаза черны от боли, губы алеют, пылая, потому что я постоянно кусаю их от волнения и страха перед неминуемым. Но не покориться белому невозможно: кудри, некогда бывшие пшеничного оттенка, теперь приобрели жёсткий серебристый окрас, кожа бледна: я обескровлен переживаниями.       Один из пришедших подходит к чаше зонда и активирует прибор. Я чувствую, как невидимое лезвие вонзается в моё сознание. Больно! Тело дёрнулось, рефлекторно возмущаясь такому грубому вторжению. «Нет! Держись! Ты должен с честью принять…» Но я не властен над собой. Это белковое тело так слабо…       — Не дёргайся! А то больнее будет! Ненароком что-то лишнее затру или вообще вырежу! — сердито говорит палач.       Слёзы катятся по моим щекам, одними пересохшими губами я хрипло шепчу:       — Подожди! Можно, я хотя бы ещё минуту побуду собой…       Он стоит. Ждёт. Я же хаотично начинаю бегать по ячейкам памяти, вылавливая самые приятные моменты существования моей теперешней ипостаси.       Нож опять врезается в моё сознание. Тело дёргается. Эту боль невозможно терпеть! В помещении слышится надрывный хриплый крик.       — Не ори! — сухо говорит палач. — Ишь, какой впечатлительный попался! Думать раньше надо было, когда совершал преступления против Времени и Пространства!       «Никаких преступлений я не совершал! Этот мир был ужасной раковой опухолью на теле Вечности! Я всего лишь вырезал её!» Но кто будет меня слушать? Я теперь — изгой, преступник с извечным клеймом на челе. Горько и больно!       Я зажмурился и сцепил зубы. С каждым движением зонд проникает всё глубже и глубже в слои моей памяти, нещадно разрывая цепочки. С каждым мгновением во мне остаётся всё меньше и меньше меня. Устройство уничтожает информацию, точнее, преобразует её сначала в генетический, а потом и в пространственный код. Секунда, миг… Всё! Меня нет.       Тело безвольно обвисло в кресле. Если бы кандалы не удерживали его, оно бы грохнулось на пол, как бесформенный тюк. Теперь к нему приближается второй палач и включает устройство кресла. Оно медленно переплавляет белковую массу в энергию. Вскоре вместо тела на нём сверкает поток энергетических частиц.       Палачи переглядываются. Один берёт полученный пространственный код, другой сворачивает комом сверкающую массу, затем они тесно перемешивают одно с другим, получая сгусток информационно заряженной энергии. Так выглядит каждая пространственная единица, способная стать впоследствии чем-то значимым внутри него.       Палачи разделяют этот сгусток на семь частей и отправляют по семи сторонам Пространства. Возможно ли будет собрать воедино эти осколки, которые когда-то были мною?..

***

      Я вновь помню! Сознание восстанавливается вместе с памятью. Но во мне есть ощущение нецелостности. Я — всего лишь часть. Часть, вновь ставшая белковым телом.       Вижу белую пустоту и ощущаю холод вокруг меня. Я понимаю: это ядерная зима…

***

      Я ощущаю себя! Но не полностью! Будто я — лишь фрагмент какой-то огромной мозаики. Это тело… Металлическое, чужое, непривычное… Что мне с ним делать? Как вести себя дальше?..       Нечто глубинное всплывает из анналов сознания: нужно ждать. Ждать, пока будет установлена система!