Дневник Хеймитча

Из воспоминаний Эффи. Суд свершился довольно быстро, и мой приговор был таков: “Мисс Бряк, за пособничество мятежникам вы приговариваетесь к принудительной даче показаний, а затем смерти”. Потом меня отводят в тесную комнатушку, в которой, как оказалось, меня уже ждали. Я узнаю его сразу. Он – воплощение боли, пыточная машина Капитолия, глава всех палачей. Но называют его просто - Ангел. Неопределенный возраст, пугающая внешность и очень запоминающийся голос, а именно – мальчишеский фальцет, за который он получил такую милую кличку. Не видя на моем лице признаков страха, Ангел подходит ближе и замахивается. Нет, он не ударил меня. Ему помешал оклик: - Ангел, я велел тебе не трогать ее. - Простите, не выдержал… - Меня не интересует: выдержал ты или нет! Я же велел тебе не трогать ее. Ангел стоит, как нашкодивший ученик перед грозным учителем. - Пошел вон. Палач удаляется. Меня оставляют наедине с человеком, который причинил боли больше, чем тысяча Ангелов вместе взятых. - Мисс Бряк, а я и не знал, что вы сможете так легко предать нас. Я чувствую этот невыносимый запах: кровь и розы. Мне становится дурно. Лучше бы здесь был Ангел. - Расскажите мне о повстанцах. Руки завязаны за спиной, но узлы какие-то непрочные. У меня все получится. Я задушу эту змею. - Допустим, вы просто запутались. Молодость, ветер в голове… Оступились, пошли не по той дороге. Еще этот Хеймитч. Вскружил голову, наобещал всего, попросил содействовать. В итоге бросил здесь на произвол судьбы. Короче говоря: использовал. Последняя фраза заставляет меня просто закипеть от ярости, но я продолжаю развязывать узлы, думая о расправе. - Что же вы молчите, Мисс Бряк? Я жду. Жду правды. - Я ничего не знала о заговоре. - Давайте сразу договоримся не лгать друг другу. Я прекрасно знаю, что вы были осведомлены о вылете планолета с крыши Тренировочного центра. Ведь не стали бы вы просто так забирать маму из больницы ближе к полуночи? Кстати, о вашей маме. Ей повезло больше: она не мучилась перед смертью. А вот вам, видно, придется. Мама... Сноу нашел мое слабое место. Я всхлипываю. - Я задел вас за живое? Ах, простите… Мне осталось несколько узлов. У меня все получится. - Я не знала о планах мятежников. - Мисс Бряк, я думал, мы договорились не лгать друг другу. Он усмехается, и я вижу кровь на его уголках губ. - Ангел, отведи ее на допрос. Я развязываю последний узел и пытаюсь наброситься на Сноу, но Ангел перехватывает меня. Хихикает и одевает наручники. Я осыпаю себя проклятиями. Сейчас мне больше не о ком волноваться. Хеймитч в Тринадцатом в безопасности. Начинаю вспоминать о нем, о нас… Ангел открывает дверь и впихивает меня в помещение. Там уже сидят врач и бесцветный мужчина с тяжелым взглядом. Меня привязывают к кушетке и вкалывают что-то в вену. Ждут моей реакции. Сначала руке было жарко, будто в нее вливали расплавленный свинец. Потом боль схлынула, унесенная теплой волной, и меня охватило уже забытое чувство блаженства. Подходит врач, светит мне в глаза фонариком, потом кивает бесцветному. Тот начинает допрос: - Мисс Бряк, скажите, вам были известны планы повстанцев? - Да. Что?! Я собиралась промолчать, но… будто что-то заставляло меня ответить. - Китнисс и Пит знали о готовящемся восстании? Мне вкололи какую-то дрянь, заставляющую отвечать на все вопросы. Давайте договоримся не лгать друг другу… - Нет. - Прекрасно, прекрасно! Видишь, Ангел, и не нужны тут твои фирменные штучки. Блаженство начинает перерастать в боль. Обратный процесс? Нет, это не раскаленный свинец, а маленькие, но острые иголочки. - Кто из Капитолия помогал мятежникам? Заставляю себя молчать. От блаженства не осталось и следа. Мириады иголочек ежесекундно пронзают меня. Я концентрируюсь на боли, а не на вопросе. Я не должна отвечать. Я не предатель. - Не молчите. Боль усиливается. Надеюсь, я потеряю сознание. Иголочки начинают собираться в области сердца. Кто мне подходит врач и светит в глаза фонариком. - Какой же я идиот! У нее непереносимость пентотала натрия… Не успеваю дослушать врача: меня затягивает в пучину боли, и я теряю сознание. Из воспоминаний Хеймитча. Он сильно похудел и осунулся, пожелтевшая кожа покрылась морщинами. На мгновение мне становится страшно – вдруг он умирает? Умираю не я, а моя душа. Без нее. - Поверить не могу, что ты не спас Пита. - Я знаю. Я не спас не только Пита, но и Эффи… и не смогу себе этого простить. - Он не мог смотреть на это. - Хеймитч? Не мог на что-то смотреть? Скорее просто захотел выходной. - Вообще-то, дословно он сказал: "Я не могу смотреть на это без бутылки". На то, что осталось от Дистрикта-12, никто не сможет посмотреть трезво. Особенно я. То место, которое я называл домом, где родился и вырос, где жил… теперь сожжено, разрушено, превращено в руины… - Все в порядке. Мы собираемся попробовать вытащить его оттуда. - Что? - Плутарх направляет туда спасательный отряд. У него там есть свои люди. И он считает, что мы сможем вернуть Пита живым. <…> Боггс набирал в команду только добровольцев, но притворился, будто не заметил, как я поднял руку. "Что-то не так. Стараясь развеселить меня, Хеймитч переигрывает". Я говорил правду, Китнисс. Я вызвался добровольцем, но Боггс не воспринял это всерьез. Пришлось разговаривать с Плутархом. Они оба посчитали меня обузой. Отговаривали. Убеждали, что если что случится, то Китнисс останется без ментора. Любовь – это химический дефект, ведущий к проигрышу, так, да? И мне приходится играть дальше, отставив чувства в сторонке. Я верю, что Эффи жива. Я вбил себе это в голову. С чего я так думаю? Почему я так считаю? Не знаю. Так чувствует мое сердце. Из воспоминаний Эффи. Меня кто-то пытается разбудить. Разбудить? Я жива? Но я не хочу просыпаться. Переворачиваюсь подальше от раздражителя и пытаюсь погрузиться в сонное царство. Но нет, меня продолжают будить, пихают в бок. Я сажусь и пытаюсь открыть глаза. Внутри все колет, нет сил сидеть… - Мисс Бряк, это очень важный разговор. Потом вы успеете выспаться. Я вздрагиваю, потому что голос принадлежит бесцветному. Открываю глаза и пытаюсь понять, где я нахожусь. Маленькая комнатушка, из мебели диван, на котором я сижу, стол и стул. Бесцветный садится рядом и внимательно смотрит на меня. Это уже не тот былой тяжелый взгляд, а какой-то сочувственный. - О чем вы хотели со мной поговорить? Мой голос осип и предательски дрожит. Бесцветный вздыхает и снова как-то сочувственно смотрит на меня, и лишь потом отвечает: - Мисс Бряк… Официально – вы мертвы. Неофициально – находитесь здесь. Мне понадобилось время, чтобы переварить услышанное. Хочется задать тысячу вопросов, но не знаю с какого именно начать. Задаю самый, как мне показалось, простой: - Здесь, это где? - В Тренировочном центре, в комнате безгласых. Мужчина молчит некоторое время, прежде чем продолжает: - В тот день такой переполох был… Повстанцы взломали капитолийское телевидение и показывали свои ролики. Еще вы на допросе потеряли сознание. Ангела вызвали наверх, врач знакомый был, поэтому решили… Он выписал справку о смерти, а я спрятал вас здесь. Он потирает виски. Не одну меня мучает головная боль. - Я никогда не любил Капитолий и презирал Голодные игры. Когда услышал про взрыв силового поля, то очень обрадовался. Бесцветный на время замолкает, будто дает мне время осмыслить услышанное. Именно это мне сейчас и нужно. - Я хотел вам помочь: предложил альтернативный вид допроса. Мне не хотелось, чтобы вы погибли в лапах Ангела. - Что мне вкололи? - Пентотал натрия, то бишь сыворотку правды. - И как вы хотели мне помочь? Под действием сыворотки я бы все рассказала, тем самым предала повстанцев. Лучше умереть в лапах Ангела. Бесцветный усмехается. - У меня был немного другой план. После допроса я, доктор Стивенсон и Ангел собирались отвести вас в камеру. Палача бы грохнули в первом темном углу. Он всегда раздражал меня. В отчете бы написали, что после допроса мисс Бряк убила Ангела, а мы, при попытке утихомирить вас, нечаянно… ну того. О вашей исповеди никто бы и не узнал. Я хорошо знаю эти подземные лабиринты, и собирался привести вас сюда. Если есть возможность спасти человека, почему бы не спасти? - Понятно. А почему я потеряла сознание? - Случилось непредвиденное: никто не знал, что ваш организм так отреагирует на сыворотку правды. Доктор Стивенсон подозревает у вас развитие лейкемии. Вы чувствовали колющую боль? Так пентотал уничтожал эритроциты. Я в ступоре. Рак крови не очень-то легко лечится. - Я принес таблетки. Вас обязательно вылечат, только… - Только не сейчас, да? А таблетки для того, чтобы поддерживать жизнь? – Я заканчиваю фразу за него. - Да. Простите, я вынужден вас оставить. И пусть удача всегда будет на вашей стороне. Он уходит, оставив меня осмысливать наш разговор. Из воспоминаний Хеймитча. Я постоянно думаю об Эффи. Что с ней? Порой я представляю, что мне сообщают о том, что она мертва. Что будет со мной? Я потеряю смысл жить. Сейчас я еще нужен, от меня есть хоть какая-то польза. Но когда закончится эта кровопролитная война за освобождение… я, не раздумывая, отправлюсь вслед за Эффи. А что, если она жива, и я сейчас все усугубляю? Пытаюсь отвлечься от вопросов, но без спиртного не очень-то получается. Эта война длится уже полгода. Сколько людей погибло? Сколько погибнет еще? Мятежники отдают свои жизни за то, чтобы в скором будущем мы жили счастливо. Вот только вспомнят ли о них, спустя года, десятилетия, века? Всем не поставят памятники, каждое имя не напишут на мемориале. Многие подвиги растворятся во времени. Я уверен, что эту войну можно было сделать менее кровавой. Вот только никто не ценит людей, чьи жизни мы погубили. Не только у Сноу нет сердца, но и у Койн. Это она направила планолет на детей у Президентского дворца. Китнисс переживает смерть сестры, но я не могу ей помочь. Сойка не может и не хочет ни с кем разговаривать. Мне поручили следить за ней. Сегодня я узнал, что Эффи жива и находится в Тренировочном центре. Через несколько мгновений мы встретимся. Вечер. Тренировочный центр. Тихо поднимаюсь по лестнице на крышу. Хочу сделать Эффи сюрприз своим неожиданным появлением. Открываю дверь и вижу ее. Меня переполняют эмоции… наконец-то мы вместе. - Не вини себя. - Не могу. - Никто не виноват в том, что так получилось. Давай лучше забудем это, как страшный сон? - Хорошо, давай попробуем. Переедем в Двенадцатый и заживем счастливо. - Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, солнышко. Из воспоминаний Эффи. В спальне я обнаруживаю еще один сюрприз. Восседающий в кресле. Все сияющая, от своего металлическо-золотого парика до высоченных лакированных каблуков, и сжимающая в руках блокнот. Поразительно не изменившаяся, за исключением отсутствующего взгляда в глазах. Парик скрывает поредевшие волосы, под широким платьем не заметна анорексичная худоба. Кажется, что меня не изменили эти полгода? Только кажется. Из воспоминаний Хеймитча. Я тщательно взвешиваю возможности, обдумываю все варианты. — Я голосую «за»… ради Прим, — говорю я, не отводя глаз от розы. — Хеймитч, твой голос решающий, — напоминает ему Койн. Пит в ярости. Он произносит целую речь, призывая Хеймитча не становиться соучастником преступления. Хеймитч наблюдает за мной. Настал решительный момент. Сейчас мы узнаем, насколько мы похожи и действительно ли Хеймитч меня понимает. — Я поддерживаю Сойку, — говорит Хеймитч. Я с тобой, Китнисс. Я «за» ради Анники и Рубаки. - Суд над тобой закончился. Вставай. Мы едем домой. Меткий выстрел, солнышко. Крыша Тренировочного центра. - Как нам быть? Мы вынуждены снова расстаться. Я уеду в Двенадцатый вместе с Китнисс, а ты останешься здесь… - Мы же расстаемся не навсегда, Хеймитч. Ты же знаешь капитолийскую медицину. Очень скоро мы будем вместе. - Я не могу снова бросить тебя здесь. - Не переживай так сильно за меня. Сноу больше нет, Голодные игры закончены. Все будет хорошо. - Я люблю тебя, солнышко. Прости, мне надо идти за Китнисс… - Я тоже люблю тебя. Приезжай, как сможешь, я всегда тебе рада. — Так почему ты возвращаешься в Двенадцатый? — Для меня в Капитолии места тоже не нашлось. Сначала я принимаю его слова за чистую монету, потом в душу закрадываются сомнения. Хеймитч никого не убил. Он мог бы отправиться куда угодно — и если он возвращается в Двенадцатый, значит, он действует по приказу. — Ты должен присматривать за мной? Стать моим наставником? Он пожимает плечами, и внезапно я все понимаю. — Моя мать не вернется. — Нет. — Хеймитч вытаскивает конверт из кармана пиджака и протягивает мне. Изящный, аккуратный почерк. — Она помогает создать больницу в Четвертом дистрикте. Хочет, чтобы ты позвонила ей, как только мы приедем. Кому же, как не мне, присматривать за тобой? Я дважды был твоим ментором, мы вместе прошли весь этот сложный путь. Я постараюсь заботиться о тебе до конца своей жизни. Хеймитч так и не появлялся. Может, он передумал и уехал, хотя я подозреваю, что он в запое. Я пью, но не напиваюсь. Каждые 3-4 дня наведываюсь в Капитолий. Врачи говорят, что Эффи идет на поправку, но для того, чтобы окончательно вылечиться, требуется время. К счастью, оно у нас есть. Целая вечность ждет нас впереди. Эпилог. Впервые Хеймитч был спокоен. Всем тем, кто ему дорог, сейчас ничего не угрожает. Игры закончились, но память о них останется навсегда. Впереди ждет тихая безмятежная жизнь, за которую они боролись. Жизнь, подаренная смертями других. Эффи рядом. Хеймитч чувствовал, как их сердца бьются в унисон. А что еще надо для счастья?