Дневник Хеймитча

Из воспоминаний Хеймитча. 10.00 Утро, кофе и Голодные игры по телевизору - вполне привычное начало дня. Кажется, Плутарх пропустил нашу просьбу мимо ушей: за 2 дня на арене погибло 16 трибутов. Большинство из них сложили головы из-за прелестей арены. А ведь когда-то мы побеждали, становились лучшими в своей Игре. А теперь? Теперь шестнадцать лучших погибли. Как все. Как те, среди которых они победили. Да, я понимаю, Плутарх не разработчик арены, а Распорядитель, но ведь можно же что-нибудь сделать? Ему не понять нас. Он не участвовал в Голодных играх. В 00.00 часов мы взорвем арену. За полчаса до этого вылетим из Капитолия, заберем из пекла ада Китнисс, Пита, Финника, Джоанну, Бити и Рубаку и улетим в Тринадцатый. Мой собутыльник неплохо держится. Ловит моллюсков, собирает орехи и травы. Причуды арены обходят его стороной. Еще бы! Плутарх знает, что убей он моего товарища, останется от него мокрое место. 22.00 Подготовка к взрыву идет полным ходом. Бити с Финником обмотали дерево проволокой, а Китнисс с Джоанной отправляются в путешествие по арене с проводом. Все идет по плану. 22.30 - Хеймитч, мне надо ненадолго отлучиться. - Куда? Зачем? Через час вылет. - Из-за этого я и иду. Понимаешь, мне надо забрать маму. Она сейчас в больнице. Я не могу бросить ее здесь. Ступор. С 16-ти лет я забыл, каково это иметь семью. Хотя, данный случай - это даже хорошо. Познакомлюсь с миссис Бряк, попрошу руки ее дочери… - Больница не далеко? - 15 минут ходьбы. - Прекрасно. Ты пока беги за мамой, а я зайду к Плутарху. Будь осторожнее, солнышко. Целую ее на прощание. Иду в распорядительскую. 22.45-23.15 - Все готово? - Да. - Отлично. Что там с моими? - Все хорошо. Я смотрю на экран и убеждаюсь в обратном: Джоанна ударила Китнисс и пытается перерезать ей вены. Неподалеку бродят Брут с Энобарией. Это «все хорошо»? - Ты можешь что-нибудь сделать? Утихомирить Джоанну и прогнать профи, например? - С Джоанной все в порядке. Она вырубила Китнисс, чтобы достать датчик слежения. Видишь? Смотрю на экран. Да, он прав. - А что с профи? Они же сейчас убьют обеих. - Навряд ли. Джоанна окатила Китнисс ее же кровью и побежала вглубь леса. Профи считают сойку трупом и бегут за Джоанной. Им на встречу двигается Рубака. Сейчас будет бойня. Мой товарищ метнул копье в Энобарию. Не смертельная дыра в плече девушке обеспечена. Брут кидает нож в Рубаку. Джоанна замахивается топором, но… поздно. Пушечный выстрел. Я молча смотрю, как убийца моего собутыльника падает замертво от топора Джоанны и чувствую, что мою душу опустошили. Первый раз со мной так было после смерти Анники. А сейчас я потерял единственного друга. В их смерти виноват Капитолий, с которым я очень скоро поквитаюсь. - Хеймитч, через 15 минут вылет. Меня возвратили к суровой реальности. Теперь я смотрю на Плутарха совсем другим взглядом. - Ты мог что-нибудь сделать! - Что? Я не всемогущ. - Направить каких-нибудь ядовитых тараканов на профи. Спугнуть Рубаку. Вся арена в твоих руках! - Прости, Хеймитч, но у арены свои правила. На каждом острове что-либо происходит раз в час. - К черту правила! Нам все равно сваливать в Тринадцатый. Он гневно смотрит на меня и уходит. Еле сдерживаю себя, чтобы не задушить его сзади. 23.30 - Ну, все, летим. - Подожди, сейчас подойдет Эффи. - Где она? Нам нельзя опаздывать. - Она забирает маму из больницы. Тишина. Каждая секунда кажется вечностью. - Хеймитч, ты понимаешь, что нам пора?! - А ты понимаешь, что без нее я никуда не полечу? Еще минута. Мы опаздываем. Черт. Где Эффи? По идее она должна была давно вернуться. Что произошло? - Заводите двигатель. Мы летим. Хеймитч? Молчу. Мой взгляд не оторвать от входа на крышу. Я жду ее. - Да ничего ей не угрожает. Она капитолийка, и поэтому вне подозрения. Ударом в челюсть я валю его на землю. - Да кто ты такой, чтобы рассуждать, что угрожает ей, а что нет?! Ты, от малейшего движения которого умирают люди? Эффи помогала нам, мы одна команда! Мы не можем бросить ее здесь. Чувствую укол в шею. Краски блекнут, а ярость и ненависть отходят на второй план. Я теряю сознание, и меня тащат в планолет. А что было с Эффи? Что заставило ее задержаться так надолго? Из воспоминаний Эффи. Выхожу из Тренировочного центра. Пытаюсь идти уверенно и спокойно, не выдавая внутреннее волнение. Но, кажется, это не помогло. - О, привет, Эффи! Ты куда-то спешишь? Черт. Цинция – девушка с ресепшена. - Привет, да, мне надо срочно дойти до больницы. - Зачем? Это важно? Начинаю нервничать. Что за допрос? - По личному делу. - Эффи, понимаешь, мне велели выпускать кураторов и менторов только на встречи со спонсорами. - Что за чушь? Цинция, прости, дело жизни и смерти, мне пора. - Эффи, постой… Бегу к выходу. Надеюсь, меня не будут преследовать? Петляю между зданиями, постоянно оглядываюсь. Выхожу к больнице. Черт, я затратила на дорогу больше времени, чем рассчитывала, да и еще Цинция… Открываю дверь. И снова ресепшен. - Здравствуйте, я бы хотела забрать на время одну больную… - Имя, фамилия. - Оливия Бряк. Девушка нажимает на какие-то клавиши, и у нее на столе появляется медицинская карточка. - Вы понимаете, что это большой риск? Сердце моей мамы подключено к кардио аппарату. Без него она проживет не более двух дней. Именно поэтому я не могла забрать ее раньше и делаю это в последний момент. Плутарх связывался с Тринадцатым и узнавал про этот аппарат. К счастью, он там имеется. - Да. Завтра утром я приведу ее обратно. - Я не решаю вопросы с тяжелобольными пациентами, поэтому вам надо выписку от главного врача. Черт! Все сговорились что ли? - Хорошо. Иду к врачу, но на месте его не оказывается. Смотрю на время: 23.00. Все идет не так. Начинаю нервничать. Возвращаюсь обратно и требую найти врача. Зазвонил телефон, девушка поднимает трубку, потом внимательно смотрит на меня. Чересчур внимательно… Подозрения подтверждаются: это по мою душу. Девушка говорит, что это главный врач, и он просит меня подождать его в кабинете. По ее голосу я понимаю, что она врет. Невозмутимо киваю и направляюсь к кабинету врача, но в последний момент сворачиваю и бегу к палатам пациентов. Меня ищут и будут допрашивать. А надо еще забрать маму и добраться до крыши Тренировочного центра. Захожу в нужную палату. - Эффи, доченька, привет! Мама… мне кажется, или она похудела, и ее вид стал более болезненным? Какие-то странные шрамы на венах… - Привет, мама. Целую ее. - Солнышко мое, я уже тут кое-какие вещи собрала. Идем знакомиться с твоим женихом? Я непроизвольно краснею и пытаюсь сохранить спокойный вид. Да, моя мама знает Хеймитча, но с худшей стороны. Она видит в нем грубияна и алкаша и догадывалась, что он мне не безразличен. О том, какой Хеймитч на самом деле и что мы вместе миссис Бряк даже и не догадывается. - Да, он ждет нас на крыше Тренировочного центра. Хватаю пакет с вещами и веду маму к выходу. Не к центральному, а запасному. Но на этом невезение сегодняшнего дня не заканчивается. - Мисс и миссис Бряк, вы куда-то спешите? Черт! Главный врач. Выругавшись про себя, непринужденно выдаю: - Что вы! Мы просто собираемся погулять в парке. - А пакет? Замечаю пакет в руках и, не задумываясь, отвечаю: - Здесь плед и кое-какие продукты для пикника. Конечно, для пикника, время 23.15. Хватаю маму в охапку с пакетом и бегу к выходу, пока врач приходит в себя из ступора от моих ответов. Выходим на улицу. Черт! Сегодня мне действительно не везет: с запасного выхода, да и еще петляя между зданиями, я доберусь до Тренировочного центра не раньше, чем за 20 минут, а это на 5 минут больше того времени, которым я располагаю. Как-то надо проскочить через ресепшен и Цинцию или снова искать запасные входы и выходы. Отрывает меня от мыслей вполне невинная реплика мамы: - Знаешь, меня много расспрашивали на счет тебя и Хеймитча. Сначала я не вникаю в смысл и продолжаю думать, как мне добраться до крыши. Но слова постепенно добираются до мозга и раскрывают целое значение фразы. Откуда мама знает про мои отношения с Хеймитчем? На всех публичных мероприятиях мы держались как коллеги и не более. Задумавшись, я постепенно сбавляю темп. - Мам, … - Эффи, я знаю, что у нас проблемы. Мои опасения подтверждаются: маму допрашивали. Шрамы, вполне возможно, получены от уколов. Ее пытали? Вопрос с гулом ударяется о стенки черепа. Мне становится плохо от мысли, что могли сделать с пожилой больной женщиной, доставая нужную информацию. - Тебя пытали? - Можно сказать и так. Ставили какие-то уколы, от которых жгло в венах, и хотелось действительно правдиво отвечать на заданные вопросы. Ты не волнуйся за меня, солнышко. Переживай за себя и Хеймитча. Как я понимаю, вы сейчас находитесь в глубокой … Открываю какую-то дверь и пытаюсь разобраться, как добраться до лифта. Времени нет: уже 23.30. Вижу только лестницу. - Мам, надо пешком подняться до крыши. Для кого-то это небольшое испытание: просто подниматься вверх. Но не для капитолийцев, привыкших ездить на лифте туда-обратно. Мы – немного другой случай. Мне мешают каблуки, туфли с которыми я снимаю уже на втором этаже, а маме отдышка из-за больного сердца. - Побежали. Спешу наверх. Пролет за пролетом, я постепенно преодолеваю расстояние, отделяющее меня от него. Но время дает о себе знать: на подъем мы потратили не менее 5 минут. Добравшись до крыши, я понимаю, что моя жизнь потеряла смысл: я вижу планолет, удаляющийся от Тренировочного центра, тем самым разлучая меня с Хеймитчем, как мне тогда показалось, навсегда. Как? Так получилось. Так сложились обстоятельства. Так произошло. Я остаюсь в Капитолии и маловероятно то, что я доживу до следующего дня. (а до него осталось 20 минут) Оглядываюсь назад и смотрю на маму. Вот так я обрекаю на смерть самого любимого и дорогого человека. Дверь открывается и на крышу вваливается отряд миротворцев. Меня пытаются куда-то увести, но я вырываюсь как дикий зверь, которого пытаются загнать в клетку. Сильный удар, какая-то вспышка перед глазами. Мне показалось, что я слышу хруст – звук шагов по снегу в морозное утро… Из воспоминаний Хеймитча. Я нахожусь в какой-то пустыне. Раскаленное солнце нещадно печет, в небе кружат падальщики. Язык превратился в наждачную бумагу, горло засохло. От жары мне хочется пить, но нет здесь ручья, чтобы утолить жажду. Я слышу крик Эффи. Она зовет меня на помощь. Срываюсь с места и бегу навстречу ее голосу. Кажется, что она где-то рядом… Выхожу к обрыву. Моим глазам предстает необычная картина. В пространстве висит канат, судя по которому мне предстоит пройти. Слева от него – ледяная стена, справа – огненная. Я стою в замешательстве, но новые крики Эффи о помощи заставляют меня действовать. Край каната прям у моих ног, и я делаю первый шаг. Поначалу все шло довольно-таки не плохо, но до тех пор, пока я внимательно не посмотрел на ледяную стену… В ней были замурованы все погибшие трибуты Дистрикта-12. Точнее, не только замурованы, но и расчленены. Головы, руки, ноги, … у меня потемнело в глазах. Я отвернулся и попытался двигаться дальше, но не тут-то было. Меня остановил тихий шепот. Я обернулся и увидел голову какого-то паренька. На его лбу красовалась цифра 62. Бешеным вихрем меня охватывают воспоминания. Я помню все. 62 Голодные Игры. 18-летний Дин Стоун – единственный кормилец семьи из шести человек. Погиб в бою с профи. Его девушка покончила жизнь самоубийством в этот же день. Дин обвинял меня в своей смерти. Я не договаривался со спонсорами. Я был в запое. В его словах было столько злобы и ненависти, что мне захотелось провалиться сквозь землю. К его обвинениям прибавлялись и прибавлялись другие. Шепот перерастал в гул, от которого дико раскалывалась голова. Я почувствовал, что теряю равновесие. У меня был выбор: в сторону какой стены упасть, и я, не раздумывая, повернулся к огненной. Адское пламя не просто пожирало мое тело, но и душу, заставляя меня мучиться перед смертью. Я очнулся в больничном отсеке планолета, упав с койки с диким ором. Сижу на полу, пытаясь вспомнить, что произошло. Сначала в голове была ватная пустота, но уже через несколько мгновений меня охватывает калейдоскоп воспоминаний. Мы оставили Эффи в Капитолии. Предали. Обрекли на смерть. Ее будут пытать. Лучше бы я оказался на ее месте… Я слышу нечеловеческий рев и далеко не сразу понимаю, что это реву я сам. Я не защитил ее. Слабак. Ничтожество. Приходит врач и провожает меня до комнаты, в которой меня уже ждали. - Хеймитч, ты… ты… - Закрой рот! Ты понимаешь, что мы кинули Эффи? Ее же будут пытать! Плутарх усмехается, а я мысленно выбираю способ расправы над ним. - Из-за твоих предъяв ко мне, в Капитолии, помимо Эффи, остались Пит и Джоанна. Как? Не может быть… - Любовь – это химический дефект, ведущий к проигрышу. И сейчас мы проигрываем из-за тебя. Нечего сказать, Хеймитч? Шок. И снова боль. Теперь я предал еще и Китнисс. - Как мы будем объяснять это президенту Койн? – Не унимался мой оппонент. Меня это не волнует. Сейчас я прокручиваю в голове все счастливые моменты, связанные с Эффи, и понимаю, что моя жизнь кончена. Мне незачем больше существовать. Дверь открывается и в комнату заходит изрядно потрепанный Финник. Он спрашивает на счет Энни, про которую, если честно, мы совсем забыли. Девушку надо было переправить в Тринадцатый еще вчера. Теперь Финник умоляет отправить его в Четвертый, в надежде, что Энни еще там. Я советую ему туда не соваться, иначе убьют их обоих. Дверь раскрывается снова. На этот раз Китнисс. Черт. Придется рассказать на счет Пита. Моя сойка пытается вколоть себе что-то, но я вовремя ее останавливаю. Сейчас не ее очередь заканчивать жизнь суицидом. Усаживаю Китнисс. Решаюсь рассказать о нашем плане. Спрашивает про Пита. Сердце уходит в пятки. Говорю, что он в Капитолии. Что было дальше описать не сложно. Китнисс набросилась на меня, расцарапала лицо и обвинила во всех смертных грехах. Я думал, что она убьет меня. Сейчас сойка в отключке. Пытаюсь собраться мыслями, но понимаю, что на этом свете мне делать больше нечего. А где-то там, в темных подвалах Капитолия, проклятые изверги глумятся над моей Эффи. Каждая мысль, каждая догадка о том, что с ней, приносит мне боль. А что, если она уже мертва? Вопрос с эхом и гулом звучит в моей голове. Как мне жить дальше? Стоит ли мне действительно жить?