БЕСЫ (приключения блудного Дракона)

      Ночь, растекаясь за окном черным призраком, еще только выползает из своего логова, съедая картинки яркого дня, приглушая звуки и делая их особенно резкими, бьющими по нервам. Но в моей душе эта таинственная особа уже давно царствует вовсю, проникая своими черными щупальцами в самые сокровенные тайники и кладовые. Третий день как мы в ссоре, и все стало не так. Все валится из рук, не дает работать, думать и даже дышать, выбивая из привычной колеи. Злюсь, как бес.       Бросив безуспешные попытки сосредоточиться на работе, резко встаю из-за компа, опрокинув черное потертое кресло. Сидящий на подоконнике Кот, до сих пор смотревший в темный проем окна, оглядывается на возникший шум. В умных желтых глазах осуждение: «Хорош херней страдать, всех глюков распугаешь». — Не бАись, Кот, выплыву, — заверяю любимую зверюгу, но на душе откровенно погано. Ладно, любимый. На деловую встречу, значит, поехал? В Питер? Да скатертью тебе дорога! Посылаю воздушный поцелуй на северо-запад тебе, улетевшему по М11 вдогонку за уходящим за горизонт солнцем. Нахожу в дальнем ящике стола давно забытую пачку сигарет, прикуриваю одну дрожащими от передоза кофеина, а может, из-за вконец расшатанных нервов руками и вдыхаю ментоловый дым. Давно не курил, да еще так глубоко затянулся, что захожусь в хриплом кашле. Никакого облегчения не чувствую, только еще сильнее злюсь на эту блудливую суку и самого себя, потому что такой же сучок. И зачем я в этот «блядский телефон» так вцепился? Подхожу к окну, и теперь уже на пару с Котом всматриваемся в сгущающуюся тьму.       А ты хорош! Полетел, значит? Неспроста тебе такое погоняло дали: Лет. Любимое имя комом застревает в горле, заставляя снова закашляться. Дымящая соска летит в окно. Что за гадость? И почему я три года не мог оторваться от этого дерьма?       Точно, с ним едет. Ржут на пару надо мной, педрилы хуевы! Жесткий диск в черепушке выкидывает все новые и новые файлы: «Питер… Любовник… Раз в месяц… Ты ему не угодишь…» Сука! Да что ж мне так везет-то?! В голове все кипит, на колеса ревности накручиваются мельчайшие подробности нашего конфликта. Память цепляется за незначительные фразы и факты, укрепляя уверенность в твоей измене. Просто схожу с ума: неужели это — все?       Но я этого так не оставлю! Еще не утеряны, кажется, ушедшие в небытие знакомства, связи, случайные и не совсем. Еще только открываются кабаки и клубы с их разудалой жизнью под девизом «no problem». Ну что, зуб за зуб?! Месть будет горько-сладкой и нестерпимо грязной. Мысленно уже проклинаю себя за несносный характер и жопой чую, что огребу по полной. Но и тебе достанется будь здоров.       Зачем? Зачем были все эти ласки? Меня кидает в жар от одной мысли о наших ночах. Фразы… В голове сплошная каша из наших слов, выкриков, стонов. Зачем заставил меня полюбить, снова окунуться в этот бездонный омут? А я-то хорош! Ведь слово себе дал, больше никогда и ни за что. И на тебе! Втрескался по самые помидоры.       Я смотрю в окно, в эту беспросветную тьму. Глажу по мохнатой голове Кота и ничего не понимаю. В голове одни вопросы, ответов на которые нет. Зачем просил съехаться? Зачем наезжал на меня с этим клубом и чертовым телефоном, если сам хотел и дальше вести разгульный образ жизни? Стоило против шерстки погладить, и все. Полетел на запасной. Меня уже просто несет, адреналин захлестывает кровь. Желание отомстить и сделать так же больно отключает мозг. — Вперед, билять! — озлобленная улыбка тянет губы. Не смешно ни разу, но надо же мстить, без этого никак. Это только девушки месть считают холодным блюдом, драконам же подавай все огненно-горячим.       Быстро влезаю в привычные шмотки. Любимые узкие кожанки на тощих бедрах, ремень с черепом на пряжке, а то как бы не потерять на полдороге гордость Гота, купленную за ахуенные бабосы. Потом месяц впроголодь жил. К поясу прицеплены за карабины звенящие на ходу цепи. Черная футболка с оскалившимся доисторическим ящером, пару крестов на шею. Нормик. На запястья — напульсники, проклепанные шипами, феньки какие-то. Сойдет. Пару готичных колец на пальцы, куда ж без них? Подхожу к зеркалу, привычным жестом подвожу глаза. Красавец! Как тогда, в том баре, где ты сидел в дальнем углу, освещенный тусклым светом лампы, и буравил мою спину взглядом, от которого у меня мурашки по коже бежали. Выпинываю себя из этих мыслей, приносящих столько боли. Сам себе ору: «Похуй! Смотри, какая няха! Да ты кому хошь мозги выебешь, ну, или что другое — это по обстоятельствам».       Подмигиваю себе зелёным глазом и снова зависаю. В чьих глазах сейчас тонешь ты? Кому улыбаешься и даришь свои ласки? Улыбка сползает с лица, и новая волна обиды захлестывает сознание. Отворачиваюсь от своего отражения и мыслей о тебе и, вжикнув молнией на косухе, стремительно вылетаю за дверь. Уже в лифте причесываю черные крашеные патлы собственными граблями.

***

      Из темноты ночи спускаюсь в сумрак подземелья. Любимая тусовка местных готов в древней, как мир, развалюхе в центре старого города встречает все теми же почти забытыми запахами и звуками. И называется сие чистилище «Грот». Кабачок так себе: душный подвал, готические арки, стены, выложенные природным камнем. Давящий полумрак, из которого неизменно выплывает огромного размера администраторша Анна Сергеевна и молча указывает случайным посетителям на гардероб, спрятанный в одной из ниш. Повинуются ей все и сразу, ибо своими внушительными габаритами дама моментально подчиняет, подавляя всякое желание что-то вякнуть в протест.       Вечер будничного дня, и кабак полупустой, но несколько кандидатов на премию Дарвина* зависли здесь, топя скуку в пиве. Негусто, конечно, но один парнишка сразу притягивает мой взгляд. Маратик-засранец стоит у стойки бара и нагло улыбается мне, завлекая горящей чернотой татарских глаз и чувственной вертлявостью узкой задницы. Я знаю его давно, познакомились еще на первом курсе универа, когда окунулся в эту показушно-мрачную среду. Не по-детски, чуть ли не с первого взгляда, запал на этого потомка Чингисхана. Даже не понимаю, что мне в нем так понравилось или зацепило. Впрочем, я всегда был влюбчивым, увлекался то одним, то другой, а то и просто картинкой из манги. Да и парнишка оказался веселым и неглупым. Всегда был не против что-то замутить, познакомиться поближе, потискаться в тесной кабинке сортира, ну, или ещё в каком укромном уголке, особо не скрывая свои предпочтения.       Приближаюсь к знакомцу, который заливается пивасом и слегка пританцовывает в такт оглушающему трансу. — Ал, каким ветром занесло? Ты, говорят, в затворники подался? На братство болт положил. Нехорошо… — вопрошает мое экс-хобби и медленно облизывает с губ пенный след. Я слежу взглядом за этим блядским жестом, думая: «Молодец! Профессионально работаешь». — Я так вообще истосковался, — продолжает стебаться, гаденыш. Ну, конечно, истосковался он… Ты хоть знаешь, что такое тоска? Горло что-то стискивает и не дает дышать. Меня по новому кругу начинает затягивать в депресняк. Да похуй! Усилием воли вытаскиваю мысли из этого болота и заказываю себе пойло. Вливаю одним залпом и облокачиваюсь локтем рядом со своим, похоже на то, сегодняшним любовником. Залитые алкоголем татарские зенки масляно поблескивают в сумраке бара, беззастенчиво обещая пройти все круги ада с выходом в астрал. Ну что ж, вполне сойдет, как компенсация моего морального ущерба. — Да, решил из норы вылезти, на Ад посмотреть. Как знал, что меня здесь ждут, — нагло улыбаюсь в ответ, но только губами, в глазах — неизменная холодность. — Ну, так может, спустимся в преисподнюю вместе? — Кто же от такого предложения откажется? Тем паче, что мыслительный процесс, подогретый горючим, медленно перетекает из мозга в другой бескостный орган. — А пошли, — хватаю татарчонка за предплечье, и мы идем в то самое место, где и Сатана бывает, когда пивом обопьется. Марат обнимает меня за бедра, цепляется за клепаный ремень с туевой кучей цепочек. Крыша, прощай. Любимый, ты тоже, по крайней мере, на сегодня.       Свобода от любопытных глаз в задымленном сортире придает уверенности. Затаскиваю пацана в первую попавшуюся кабинку и впиваюсь в соленые от пенного напитка, раскрасневшиеся губы. Маратка отвечает, размыкает уста, покусывает мой язык, когда тот оказывается в его рту, лезет шаловливыми ручонками за пояс кожаных штанов. Не знаю, как у него, но мои «фаберже» уже звенят, а член требует к себе самого пристального внимания, приподнимаясь в тесноте брюк.       Обнимаю мальчишку, медленно опуская руки все ниже по узким плечам, оглаживая грудь и прямо через сетку футболки щипаю моментально ставшие твердыми соски. Парень стонет в рот, и меня пробивает дрожь предвкушения. Чувствую, как разгоряченная кожа на руках покрывается табуном мурашек, вздыбливая волоски, и просто зубы ломит, как хочется вставить этому чертенку, который, не теряя времени даром, уже расстегивает ширинку моих готичных штанов. Свобода приносит облегчение моему второму «я». Да, на мне нет белья. Нахер оно сдалось, когда у меня совершенно определенные планы. Марат опускается на колени, обхватывает мой член рукой, сдвигает кожу с головки. Класс! Это потрясающее ощущение, когда чувствительная плоть освобождается от защиты. У меня-то необрезанный, в отличие от его мусульманчика.       Пацан дует на головку члена, я тащусь, сгибаюсь, упираясь руками в противоположную стену кабинки. Влажный язык чуть касается уретры и слизывает капельку смазки, кайф. Этот шурале* заглатывает мое хозяйство по самые помидоры, пошло причмокивая бесстыжими губами. Чувствуя, что долго этой сладкой пытки я не вынесу, хватаю Маратика за чёрные от природы волосы, освобождая моего дружка из теплого плена. Тяну вверх, запрокидываю голову и целую, чувствуя свой вкус. Отрываюсь от губ, целую рядом с ухом, шепчу ему, как тебе совсем недавно, слова, вызывая в душе боль: — Ты такой красивый, — опускаюсь к шее, веду влажную дорожку поцелуев до выступающей ключицы, прикусываю ее. Парень вздрагивает, видимо, я переборщил от нахлынувшей злости. Зализываю ранку, присасываясь за воротом сетки. Пусть походит меченый, ему не привыкать. Отпускаю его волосы, очерчиваю контур лица тыльной стороной ладони. Захватывая подбородок пальцами, провожу по раскрасневшимся, улыбающимся, приоткрытым губам, погружая большой палец в развратный рот. Эта бестия сосет его, пошло причмокивая, и я, завороженный сексуальностью зрелища, плыву, охваченный жаром желания. Вытаскиваю палец из его рта, опускаю руку вниз, к его паху, оглаживаю внушительную припухлость, нащупываю собачку молнии и медленно тащу ее вниз. Марат тихо стонет, видимо, тоже на пределе. Освобождаю его конец из плена белья, провожу пальцем от основания до открытой красной головки, надавливая на дырочку уретры накрашенным черным ногтем. Парень виснет на моих плечах, тяжело дышит. Я и сам уже задыхаюсь, ибо Маратка беззастенчиво надрачивает мой конец. Пытаюсь стянуть с него джинсы, развернуть в тесной каморке, но верткая задница не дается, изворачивается. Татарчонок лишь сильнее прижимается ко мне, елозит своим концом по моему. Тянется к моим губам, мимолетно целует уголок рта. Приближается к уху, и я слышу его наполненный горячей страстью шепот: — Я так и знал, что ты мой…       Просто спинным мозгом, совершенно отчетливо слышу щелчок переключения тумблера в своей голове. Замираю на мгновенье, пытаясь успокоить дыхание и моментально вспыхнувшую ярость. Прилившая к лицу кровь заставляет пылать щеки. Осознаю услышанное. Рассудок словно окатило ушатом холодной воды. Возбуждение колотит в мозге запредельным пульсом, дергая член, но услышанное отрезвляет, охлаждает и распаляет одновременно. — Что ты там знал? — отстраняю парнишку прочь, вцепившись мертвой хваткой за горло и прижимая к стенке кабинки. Пристально гипнотизирую узкие черные глаза, стараюсь успокоиться, пока не въехал ему в табло. Я — твой?! Мысли скачут, как бесенята. Я готов убить, растерзать этого зарвавшегося идиота, который слишком много о себе возомнил. Я его и только его!       Едва выдохнув накатившую злость, отпускаю уебка, тянусь к своей ширинке, засовываю эрегированного страдальца в ТАКИЕ узкие штаны. Да, блядский рот, надо разориться и на размер побольше купить! И с гордо поднятым членом и головой вышибаю носком берцы дверку кабинки, вымещая всю свою ярость на ней. Разворачиваюсь к выходу, откидываю растрепанные волосы за спину и через плечо шиплю на эту суку. — Знал он, — злобно ухмыляюсь, открывая дверь сортира. — Щаз-з-з! Встретимся в аду, малай! ** — выхожу за дверь, и до меня долетают его теплые слова: — Ал, ты придурок!!!       «Да, билять, хоть бы что-то новое услышать», — думаю про себя и стремительно иду к гардеробу, по пути чуть не снося администраторшу. Как же, ее снесешь, это же танк! Ловлю такси и, назвав бомбиле адрес, возвращаюсь домой. Блядь, как же башка болит, и яйца ломит. — Козел ебаный, нагнуть меня решил! — я все еще не отошел от клубного обломизма. — И ведь я сам виноват, тоже хорош, гандон штопаный. Чего так взбрыкнул-то? Что, я бы его не уломал, что ли? Ну, повыпендривался бы чуток и подставился. Словно я не знаю эту пидовку.       Открываю обшарпанную дверь. Кот бежит навстречу, радостно сообщая, что у нас гость. Да я и сам уже слышу, чую, что в моей пещере пахнет чем-то съедобным и тобой. Приперся, блядская морда, что-то ты быстро вернулся из «командировки». Чуть не блеванул от этого слова, представляя, как и чем ты работал. И какой черт меня дернул тебе ключи от квартиры дать? Жрать готовишь, чтоб меня задобрить? Плевал я на твои харчи, я и бичи жру, не травлюсь. Снимаю берцы, куртку, бросаю в купе. Не хочу сейчас никого видеть.       С порога, даже не заглянув в кухню, хотя знаю, что ты там, иду в ванную. Блин, надо себе помочь, иначе нам удачи ни фига. На ходу стягиваю за ворот дешевую принтованную шмотку, кидаю ее на пол, отстегиваю долбаные цепуры, они с металлическим звоном летят в угол. Захожу в санузел, стягиваю уже расстегнутые штаны. Уф-ф-ф, аж дышать стало легче. Залезаю в ванну, включаю воду. Да твою ж мать, сука — чуть не ору, потому как опять забыл, что в стояке скопилась холодная вода, и эта самая «сука» окатывает меня ледяным холодом. Склоняю голову, упираясь в старый, растрескавшийся кафель руками. Потеплевшая вода водопадом стекает по черным патлам, которые ты так любишь перебирать после секса.       Только подумал о тебе, и опять в паху все оживает, хотя и не упало еще толком. Опускаю руку на член, оттягиваю кожу с головки, глажу большим пальцем навершие, прикусывая губу, чтоб не застонать. Услышишь еще, как я тут отрываюсь на твой светлый образ. Накрывает сразу. Не иначе как ты ведьмак, и меня опоил чем-то или заговор наложил, чтобы у меня на тебя вечно стояло. Яички поджимаются, притянутые сморщенной мошонкой к паху. В животе разгорается жар, который теплой волной прокатывается по всему телу и ударяет в голову. Дрочу себе, крепко обхватив ствол. Не хочу затягивать, и так столько терпел, чуть не лопнул. Вода стекает ручейками по голым плечам, торсу, животу, разбрызгиваясь сюрреалистическим фонтаном на быстро двигающейся по члену руке. Упираюсь головой в стену, помогаю себе второй рукой, лаская яйца, надавливая на промежность. Дышу как загнанная лошадь, становится душно от горячих паров и моего приближающегося оргазма. Нужно быстрее заканчивать, а то грохнусь в обморок, не выношу этой духоты. Делаю воду попрохладнее, становится лучше, легче, до боли закусываю губу от разливающегося в животе тепла, чувствую характерную пульсацию в анусе и с приглушенным стоном изливаюсь себе в руку. Сперма толчками выплескивается на кафель и смывается падающей водой, утекает в слив ванной.       Стою, упираясь головой в стену, обессиленный, меня потряхивает в послеоргазменных конвульсиях. Провожаю взглядом свое семя, мысленно посылая его куда подальше, вспоминая об ужасе, каждый раз охватывающем меня, когда смотрю на счетчик жизни и смерти. Да, плыви уже в канализацию, туда тебе и дорога, ненавижу этих плодящихся, как тараканы, людей, этих вечно орущих и гадящих детей, от которых так тошнотворно пахнет чем-то кислым.       Прихожу в себя, беру дешевый шампунь, намыливаю волосы, подмышки, пах, смывая с себя пот, грязь, черные мысли. Вода смоет все, даже чужую энергетику, накопленную за день тесного общения со всякими придурками. Не смоет только боль в душе.       Выключаю воду, дотягиваюсь до полотенца, быстро промокая влагу, белье, конечно, забыл, ну, и хрен с ним. Обматываю махровую тряпку вокруг бедер и выхожу, наконец, из этой тесной душной клетки.       Тело сразу холодит свежий воздух, передергиваю плечами, иду в комнату, нужно одеться. Ты сидишь на диване, что-то втыкаешь в свою лопату. Рядом с тобой развалился мой питомец, подставляя розовое пузо под твои руки. Вот предатель!       «Что, скучно? У меня даже зомби-ящика нет. Нахуя он нужен? Захочу себе мозги проапгрейдить, все в тырнете найду», — раздраженно думаю, приближаясь к встроенному шкафу. Роюсь в шмотках, там не густо. Не люблю я это барахло, если куплю что, то ношу, пока оно на мне разлагаться не начнет на самых интимных местах. На коленке, к примеру. Выбираю спортивные штаны и старую растянутую футболку, сдергиваю с себя полотенце, повернувшись к тебе спиной. Просто спинным мозгом чувствую твой взгляд на своих ягодицах. — Где был? — твой вопрос на секунду останавливает мой антистриптиз. Натягиваю футболку, чувствуя, как по венам снова начинает растекаться опасная отрава — ревность. — Тебя ебет? — мой исчерпывающий ответ. Так охота то же самое спросить у тебя: «Где? Где ты был? Нахера мне вообще врать, что по делам поехал, как будто я не знаю твоих дел?»       Вытаскиваю мокрые патлы из-под растянутого ворота. Иду в свой завешанный постерами с рок-бандами угол, усаживаюсь в любимое кресло, отгородившись от твоего взгляда спинкой. Ноги на стол, клаву на ноги, все… Меня нет, я в своем мире, который люблю и одновременно ненавижу. — Есть будешь?  «Какой интересный диалог, однако», — думаю про себя: — «Познавательный, увлекательный. Ты бы лучше мне рассказал, как и с кем, а я бы послушал с нескрываемым интересом, вдруг что-то новое для себя открою». В висках начинает стучать, смотрю в монитор и опять, блять, ничего не вижу и не соображаю. — Нет, сыт! — да какой там сыт, несколько дней ничего в горло не лезет. Сыт только твоими байками по горло, до блевотины, до отторжения. Опускаю ноги вниз, вытягиваю под столом, наушники на голову. Харе мне лапшу вешать.       Узкие очки в черной оправе на нос. Да, давно зрение посадил за тоннами макулатуры. Чувствую, как вокруг меня электризуется воздух, посверкивает, пощелкивает взрывоопасно. — Может, поговорим? — Слышу твой вопрос, прорвавшийся ко мне в уши сквозь негромкую музыку. Да о чем мне с тобой говорить вообще? Блокбастеры обсуждать? На хуй надо, я их не смотрю. Ты подходишь ко мне и встаешь за спиной, по которой побежали мурашки. Снимаю наушники, очки, защиту, не поворачиваясь, говорю: — Прости, Лет, — специально выговариваю клубное погоняло. — Но у меня сейчас нет времени на разговоры с ТОБОЙ. У меня VIP-клиент на связи.       Твой подзатыльник прилетел, в общем-то, вполне ожидаемо. По инерции голова летит вперед и падает на так предусмотрительно подставленные руки. Утыкаюсь лбом, закрываясь от тебя руками, свесившимися волосами, стиснутыми зубами… Ухожу в себя. — Больно хотел сделать? Поздравляю, сделал, — не вижу тебя, но чувствую, как сжалось там, за ребрами, и не отпускает, пульсирует. — Да! Ты прав на все сто! А мне не было больно, когда ты, кобелина, свалил? — шиплю на тебя из сомкнутых рук, понимая, что нарочно сказал это чертово про VIP-клиента. Хотел. Очень хотел увидеть твою реакцию, почувствовать твою злость, раздражение. Вытащить из тебя эмоции. Понять, что не одному мне больно. Почувствовал и понял, блять!       Теперь лежу головой на руках, пережидая сразу нахлынувшую ярость. Дышу, дышу, дышу… считаю: «Айн… цвай… драй… фир…» И без конца сбиваюсь, начинаю снова и снова. Потому что, если сейчас сорвусь, встану, тебе точно прилетит в табло. — Ал, что ты себе придумал? — твой шепот у моего уха разносит по всему телу жар, и как же это злит! Злит, что не могу приказать телу не реагировать на тебя, а сердцу не любить. И дикая ревность захлестывает разум. — Думаешь, все купить можно? Думаешь, меня купить или приручить можно? Сука! Как же ты бесишь! — срываюсь, не выдержав эти три дня бесконечного напряжения. Вскакиваю из кресла и ору тебе в лицо. Выплескиваю все, что накипело и наболело. За это твое блядство, за мои конченые нервы, за те двести баксов… Накручиваю себе все, что было и не было. Почему-то вспоминается все хреновое. — Ал, — ты удивленно взираешь на меня. — Да что с тобой? Я на закупку ездил, в Питер. Мне Катя сказала насчет клеветы Жени.  Но я не слышу твои оправдания, меня несет, ярость выплескивается через край. Перебиваю: — Мажор хренов, решил, что приручил? Что я теперь послушным мальчиком стану, собачкой за тобой бегать? Тебе по первому зову зад подставлять и радостно повизгивать, как все твои подстилки?! Да ни хуя! — выкрикиваю. Голова кругом.       Чувствую, что утопаю в разгорающейся злости. Кровь закипает, лицо, уши, шея — все горит, легким не хватает кислорода, и от этого за ребрами печет и что-то отчетливо бухает в анаэробном ритме. Ты тянешь ко мне руку, дотрагиваясь до крашеных волос, перебираешь пряди, нежно улыбаясь. Сердце сжимается. Сдались тебе эти патлы. Срежу всё на хуй. Шаг к столу. Как в бреду, тянусь рукой к органайзеру, к стоящим там ножницам, беру их за кольца ручек. Захватываю горсть волосни, и хря-я-я-с-сь… — режу под самый корень. — Ал! — ты хватаешь меня за руку, выдергиваешь из рук ножницы, откидываешь их и резко тянешь меня на себя. Лечу, утыкаясь мордой в грудь. Вдыхаю твой запах, дышу им, тону в нем, растворяюсь, распадаясь на кварки… Да что за пиздец такой? Поднимаю на тебя прищуренный, озлобленный, в разводах подводки взгляд. — Ну, что ты, милый? Волосы пожалел? А что тебе еще во мне нравится? Я исковеркаю все. Изничтожу. Изрежу. Искромсаю в хлам… — мотаю головой из стороны в сторону, отрицая тебя, отрицая себя, отрицая свою никчемную жизнь. — Восстановлю. Склею, Воссоздам. Не отпущу. — Ненавижу тебя… Ненавижу себя… — шепчу, залипая в твоих глазах.       Утопаю в них, чувствую себя кроликом и бешусь на себя за эту свою слабость. Задыхаюсь в тебе… Утопаю в тебе… Я сделаю все, только бы вырваться из твоих клещей, разорвать этот порочный круг, сломать затворы и запоры, сбежать из твоей невидимой клетки.       Отвожу назад согнутую, сжатую в кулак руку и со всей дури бью под дых. — Х-х-х-м, — весь воздух выходит из тебя. Ты охаешь, сгибаясь, и на минуту забываешь, как дышать. Мне лучше сразу становится, легче, улыбка растягивает плотно сомкнутые губы.       Ты обнимаешь меня за плечи, прижимаешь к своей груди, гладишь по спине, по торчащим, как не проклюнувшиеся крылья, лопаткам, ведешь пальцем по позвоночнику, вызывая табуны мурашек, пытаясь успокоить, но даже этот твой ласковый жест сейчас бесит, проходит по позвонкам раскаленным жезлом. — Ну, за что мне все это? — утыкаюсь лицом тебе в грудь, стиснутые до скрежета зубы, кажется, еще немного, и начнут крошиться. — Убей меня, или я убью тебя. — Ал, я люблю тебя, — через ношеную годами футболку чувствую жар ласкающих рук, жар твоего сердца, твое дыхание опаляет макушку.       Ты целуешь мои искромсанные волосы нежным касанием чувственных губ. Меня окатывает кипятком. Открываю рот, потому что уже не могу дышать. Задыхаюсь от нахлынувшего возбуждения.       Мы стоим друг против друга, почти ровесники, почти одного роста, почти одного размера, почти… да все почти… Нельзя нас сравнивать или противопоставить, мы такие разные и в то же время непостижимым образом похожи: одни интересы, одни мысли, одни сны. Мы одно и то же. Вулканы — вот верное сравнение, с одной лишь разницей, я извергаюсь, постоянно, непрерывно, всю свою жизнь, а ты спящий, но от этого не менее опасный и угрожающий, готовый в любой момент сорвать печати и выплеснуться потоками лавы.       Поднимаю на тебя взгляд, замечаю легкую усмешку в уголках твоих губ. Смешно тебе, значит, радуешься? Просовываю свои руки тебе подмышки, глажу по спине, скрытой от меня рубашкой, постепенно опуская прикосновения вниз, останавливаюсь на поясе брюк. Хватаюсь за него и с силой дергаю на себя. Мы сталкиваемся бедрами. Я удерживаю тебя рядом, не отпускаю, трусь уже эрегированным под спортивными штанами членом о ширинку твоих брюк.       Приближаясь лицом к пуговицам, беру верхнюю в рот, зажимаю зубами и рву, мотнув головой. Встречаю твой удивленный взгляд. — Что сказал? Дорогая? Очень? Зашибись! — не разрывая зрительный контакт, отпускаю тебя, перевожу руки на грудь, которая манит треугольником, открытой в вороте брендовой шмотки кожи. Кончиками пальцев веду по шее вниз, очерчиваю контур ворота, хватаюсь за лацканы обеими руками и резко дергаю в стороны. Пуговицы пластмассовым дождем стучат по полу. — Как тебе? Нормик? — ты стоишь, ноль эмоций, уже привык к моим закидонам, и это тоже раздражает. — Я становлюсь для тебя предсказуемым, неинтересным, скучным? Может, свалить куда на недельку или навсегда? — озвучиваю шальные мысли, что бродят в голове, продолжая стаскивая с тебя испорченную рубашку. Ты гладишь меня по голове, осторожно касаешься за ухом, проводишь большим пальцем по губам, и я ловлю его ртом. Хочется откусить, но я только посасываю соленый леденец. — А сам–то выдержишь? — твой вопрос удивляет. Если б я только мог, давно бы все разорвал, но я стал зависимым и от этого слабым.       Выпускаю фалангу изо рта, пошло причмокнув. Расстегиваю дорогущие запонки на манжетах, тяну за один рукав, потом за другой и бросаю тряпку на пол. Надо будет не забыть о нее ноги вытереть. Ты стоишь передо мной, голый по пояс, и у меня пересыхает во рту. Провожу языком по верхней губе из угла в угол, прикусив нижнюю, увлажняю и ее. Твой взгляд следит за моим языком. Нравится? Ладно, смотри, с меня не убудет. — Не знаю, но попробовать можно, — говорю и понимаю, что это только слова. Пробовал, не один раз. Но меня, как магнитом, тянет к тебе.       Обнимаешь меня, прижимаешь к своей голой коже, чувствую твой запах, такой одурманивающий, притягательный — моя наркота. Целую тебя, облизываю языком выпирающие ключицы, спускаюсь к горошинам сосков, слегка прикусываю зубами один. Смотрю, не отрывая взгляда. — Так где ты хотел сделать татушку? Тут? — провожу кончиками пальцев по мышцам груди слева. Твой ответ на выдохе обжигает душу. — Да, со мной всегда будет мой дракон, — меня захлестывает горячая волна, которая еще секунду назад была наполнена яростью и злостью на тебя, а теперь преобразуется в нежность и любовь. Почему всегда так? Почему, когда ты рядом, я то бешусь, то просто таю в чувствах?       Приближаю губы к коже, лижу ее, думая, как жалко, что у человека язык не шершавый, как у кота, это было бы так возбуждающе — пройтись этим наждаком, оставив на коже маленькие метки, но человеку он не дан, зато есть зубы. Меня накрывает желание заклеймить, оставить на тебе свой след, чтобы все, кто увидят, знали, что ты принадлежишь мне. Я шаловливо вылизываю грудь, задеваю сосок, а самого уже начинает трясти от этой потребности.       Приоткрываю рот и исполняю свое внезапное желание: смыкая зубы на коже, плыву. Глубокое дыхание распирает грудь, сердце ухает, и я не могу оторваться от этого вампирского жеста.       Ты хватаешь меня за волосы, пытаясь оторвать от себя, но я лишь сильнее сжимаю зубы. Сознание отключается, я не слышу твоего болезненно—удивленного всхлипа. Ты шепчешь сквозь стиснутые зубы: — Ал, прошу, услышь меня. Я тебе не изменял. Мне никто не нужен. Только ты. Ты единственный в моем сердце, душе, и в постели тоже. Я клянусь, — выдыхаешь со стоном последнее слово…       Осознание того, что тебе больно, вдруг доходит до мозга спазмом сквозь затопивший кровь адреналин. Я размыкаю зубы и сквозь прищур глаз вижу, как расширены твои зрачки, как твое лицо искажает боль. Я смотрю, впитываю новые эмоции. Ты так редко их показываешь. Во рту привкус железа и соли. — Прости, я так соскучился, пока ты там блядовал, — опускаю взгляд. По твоей груди ползет тонкая струйка крови. Я сумасшедший, ведь меня это безумно возбуждает. Слизываю красную извивающуюся нить жизни, оставляя бурые разводы. Меня начинает бить дрожь. Вкус твоей кожи, вкус твоей крови. Нет, я с тобой просто зверею.       А может, это инстинкт? Держаться за свое руками, ногами, зубами, и я понимаю, что сейчас, в этот миг нашего очередного примирения, мне хочется отдать тебе всего себя. Всего, до последней клетки кожи, до последней капли крови. В висках стучит, дыхание сбивается, в животе все скрутило в один жаркий узел, который дано развязать только тебе.       Прижимаюсь к тебе, даю почувствовать, как возбужден. Провожу черными ногтями по груди, царапаюсь словно кот, оставляя на коже широкие борозды, трусь, как последняя сучка. Вижу, как через приоткрытые губы вырывается твое частое дыхание. Я задеваю губами сосок и втягиваю в рот. Стон слетает с твоих губ, и меня накрывает по новой.       Это так возбуждает: эти всхлипы и вскрики, эти твои бесовские глаза переполняют чашу моего терпения. Мы оба на грани, я вижу это, чувствую. Потребность в близости почти болезненная. Я тяну тебя к креслу, на ходу сдергивая с себя одежду. Быстрее, не хочу преград, не хочу ничего на твоей коже, только мои руки и губы.       Спускаю с тебя брюки вместе с трусами, ты переступаешь через штанины, я перед тобой на коленях, упираюсь лицом в пах. Бля, как меня бесит и в то же время радует твое вечное экспериментирование с выстриганием лобка. Делать нечего? Хочешь даже там быть совершенством? Удалось, красиво, ничего лишнего.       Провожу носом, лижу эти короткие волоски, прикусываю кожу. Хочу взять тебя в рот, накрыть губами этот прекрасный отросток, который дарует столько чувственного наслаждения. В паху все пульсирует, пресс сводит судорогами, я касаюсь языком головки, тихонько, как бы пробуя. Борюсь с собой, чтобы не взять сразу все и не сорваться на бешеный ритм. Чувствую, что проигрываю.       Накрываю головку губами, плотно сжимаю их, стараясь убрать зубы куда подальше, натягиваясь на ствол, сколько могу, пока не начинаю задыхаться, пока рвотные позывы не останавливают желание дойти до основания. Чуть сдвигаюсь назад, пережидаю, и снова вперед.       Двигаюсь на тебе, давлюсь, но не останавливаю эту гонку по дороге страсти. Чувствую себя гонщиком и сам захлебываюсь в вихре чувств. Ты закинул голову, рот открыт, жадно захватываешь глотки кислорода и подмахиваешь бедрами, желая еще глубже оказаться во мне. — М-м-м… — стону тебе в член, вибрирую голосом, и эти волны отдаются как эхо в твоем теле. С твоих губ слетают стоны приближающегося экстаза. Ты подрагиваешь у меня во рту, близкий к оргазму.       Выпускаю член и толкаю тебя на кресло. Ты валишься в его объятия. Стою и смотрю, хороша картина: креслице как по тебе сделано, я-то мог чуть ли не полностью в нем утонуть, сидя с ноутом в руках. Ты дышишь рвано, ноги расставлены широко, член прижат к животу, пачкая секретом. Глаза блестят, проступившая краска вожделения заливает щеки, уши, шею.       Не могу больше смотреть на эту картину, мне нужно больше, хочу занырнуть в это божественное зрелище. Встаю на колени на сиденье кресла, чуть вперед и наши члены соприкасаются, беру твои бедра в захват. Твои руки начинают танец на моем теле. Плечи, спина, ягодицы… все горит и плавится под твоими прикосновениями. Выгибаюсь, беру наши члены вместе и начинаю поглаживать, еложу на твоих бедрах, толкаясь в руку.       Страстный поцелуй уносит в нирвану. Мы захвачены этой игрой, этим потоком энергии, вырывающимся из глубин души. Ты мнешь мои ягодицы, ласкаешь. Чувствую, как разводишь бедра, чуть спускаясь. Мои ноги разъезжаются в стороны. Я открыт, это смущает и заводит одновременно.       Палец проходится по ложбинке, скользя, утыкается в зажатый сфинктер. Наша вечная борьба за «кто сверху» давно окончена. Ты так же любишь отдаваться мне, как и я тебе. Чуть подскакиваю, ожидаемо, конечно, но всегда напрягает этот первый момент такой откровенной близости.       Ты кружишь возле моего входа, постукиваешь пальцем, а я целую тебя в губы и трусь своим членом о твой. — Давай, — стону тебе в губы, — не мучай, — упираюсь лбом в лоб. Наши тела и волосы мокрые от пота, скользкие, разгоряченные. — Где смазка? — слышу твой голос, хриплый от возбуждения. — На тумбочке, рядом, руку протяни, — ты, не отрывая взгляда от моих глаз, бездумно шлепаешь рукой по тумбочке в поисках нужного. Опрокинутая лампа с грохотом летит на пол. Похуй. Хмыкаю. — Ориентир левее, еще чуть-чуть, м-м-м… Бинго! — тюбик у тебя в руке, сам хватаю шелестящий квадратик, а то еще чего разнесешь.       Щелчок крышки, и я смотрю, как ты наносишь гель на пальцы, согревая его для меня. Гель чуть липкий и все еще прохладный, ментоловый, сколько не грей — все равно холодит кожу.       Ты просовываешь в меня один палец, я чувствую, как он продвигается по стенкам сфинктера. Сначала непривычно, но это скоро пройдет, я знаю, что скоро захлебнусь в наслаждении. Меня выгибает. Как хорошо ты изучил мое тело! Чувствительную точку нашел сразу. Надавил на запрятанный в такое странное место волшебный бугорок, и я едва усидел на месте, чтобы не подскочить. Ты растягиваешь меня. Второй палец присоединяется к первому. Чувствую, как они ходят во мне, как ты их прокручиваешь, чуть разводишь. Меня снова и снова бросает в жар. Ты шепчешь мне в губы. — Ал, прошу… не могу больше, — искры перед моими глазами белыми бесенятами разбежались по всем уголкам тела. Разрываю зубами фольгу презика и раскатываю по твоему члену. Опираюсь руками о спинку кресла над твоими плечами, ты придерживаешь свой ствол, я тихонько тычусь в головку, надавливаю на нее, постепенно растягивая вход.       Насаживаясь, чувствую, как ты оказываешься во мне. Немного больно, но в твоих полуприкрытых глазах любовь и нежность, я вижу это, считываю твои эмоции, экстаз накрывает тело и мысли. Я пробую новый скачок на тебе. Член проходится по простате и уже с моих губ слетают всхлипы блаженства, отвлекая и от боли, и от ненужных сейчас мыслей. Это невозможно контролировать, как-то сдержать, остановить, я наращиваю темп, ускоряясь на тебе…       Силы покидают меня, и ты судорожно вцепляешься в бедра, помогая двигаться, встречая каждый мой толчок своим, подаваясь мне навстречу. Я дрожу, не могу пошевелиться, просто замираю на коленях, а ты подо мной начинаешь быстро двигаться, врываясь в мое тело. Вцепляюсь в твои плечи, прижимаюсь грудью к твоей и утыкаюсь носом в шею. Тело почти не слушается, наслаждение разливается упоительными приливами. Неконтролируемые стоны, хрипы, вскрики, загнанное дыхание.       Чувствуя приближение оргазма, обхватываю свой член рукой, из последних сил вожу по стволу, размазываю выступающую влагу. Толчок изнутри тела, и я выплескиваюсь. Оргазм накрывает меня, в анусе все сжимается и пульсирует. Такое тесное соприкосновение. Еще пара фрикций, и я веду тебя за собой. Ты кончаешь, выгибаясь, вытягиваясь, приподнимая меня на бедрах. Твой член пульсирует во мне, продлевая мой оргазм. Ты шепчешь, как в бреду, мое имя. — Ал, Ал, А-а-а-ал… — я падаю тебе на грудь, обнимаю руками за шею, пытаясь успокоиться, но меня трясет, колотит в экстазе. Единственное, что еще могу делать — слушать свое имя с твоих уст и шептать на ухо в ответ твое, как в бреду, как в горячке. С пересохших губ, теплое, ласковое. — Ле-е-е-т, — мое личное Лето среди моей беспросветной зимы сейчас со мной рядом, обнимает меня, нежно целует, дарит мне свое тело и свою душу.