Say My Name...

Лондон, Англия. Одна из городских больниц. Семь утра. В палате на стуле около койки сидел молодой человек лет двадцати пяти. Проснулся он недавно, оттого толком и не успел привести себя в порядок: блондинистые волосы на голове взлохмачены; под глазами залегли тёмные синяки; расфокусированный взгляд зелёных глаз направлен в пустоту, а брови чуть сдвинуты к переносице; одежда на нём изрядно помята. Сам он производил впечатление человека, который окончательно разочаровался в жизни и больше от неё ничего не хотел. Разве что одного. "Вернись. Пожалуйста, вернись". Молодой человек думал о чём-то своём, иногда сжимая пальцами простынь и поглядывая на лицо парня, спящего на кровати. Зеленоглазый сильно был погружён в свои раздумья, причём те явно были не самыми радостными.

POV Артур

Какое сейчас число? А месяц? Никто, случайно, не подскажет, сколько дней я провёл здесь?.. Кажется, я сбился со счёта. Ни черта уже не соображаю, как бы не свихнуться. Я так устал, боже мой! Но просто уйти отсюда я не имею права: он вот-вот проснётся. Конечно, я не уверен, что в этот раз всё станет на круги своя, будто это всё было кошмарным сном, но надежда ещё теплится где-то внутри меня. Вот только этот огонёк с каждым днём угасает всё больше, и, наверняка, в один день мне станет до лампочки, придёт ли он в себя или же нет. Но даже если это и произойдёт, бросить я его не смогу: у этого человека, ровным счётом, как и у меня, нет родных. Именно поэтому врачи пускают меня к нему: как человека, близко общавшегося с больным. Вот так вот. А поддержка ему нужна, как никому другому. Мне бы самому кто помог… Я вздрогнул: телефон неожиданно завибрировал, оповещая меня о приходе нового сообщения. Отправителями искомого наверняка были ребята из группы, потому как больше некому: университет окончен; друзей у меня мало, если не сказать, что таковых совсем нет; работа непостоянная, поэтому боссы меня не беспокоят. А ведь мы с группой планировали провести репетицию в один из свободных дней. Ещё, кажется, полгода назад мы решили так сделать, ровно с того дня, когда с ним всё это и произошло. Как я надеялся, что за это время он поправится, но нет. Врачи до сих пор не могут поставить точный диагноз: носятся по всей поликлинике со своим любимым "подозрение на это…" и "подозрение на то…". И со дня на день я продолжаю ждать как окончательного диагноза, так и чуда, что излечит его. Взяв смартфон в руки, я удивился: сообщение было вовсе не от музыкантов, а от Альфреда. Что ему надо от меня? Я же сказал Джонсу, что даже видеть его не хочу после того случая! Что за чёрт?! Содержание письма меня ничуть не удивило: "Я навещу тебя сегодня, и даже не думай отказываться! Тебе нужна помощь, тебе нужно отдохнуть. Если хочешь, я могу заменить тебя, или мы можем сходить куда-нибудь…" Вот же проныра! Ничего я ему не должен, как и он мне. Что ж, день немного испорчен. Шучу-шучу. День безвозвратно просран. Конечно, он уже пытался прийти сюда несколько раз, но фортуна всегда отказывала ему: постоянно он попадал в неприёмное время. Особо не везло вездесущему Джонсу, если тот натыкался в коридоре на Байльшмидта, а уж он-то мог и пинками прогнать этого янки, если случай подвернётся!.. И всё это в то время, как я мог находиться в этой палате хоть сутки, хоть месяц, - никто бы из персонала ничего не сказал мне. Впрочем, будучи неким исключением из правил, я так и делал: надолго старался не отлучаться отсюда. Я, уставившись на экран мобильника, задумался о том, как же теперь сложится этот день, поэтому и не сразу заметил, как больной вырвался из объятий Морфея. — Уже проснулся? — с улыбкой спрашиваю я, увидев, как парень, протерев глаза, открыл их. Через пару мгновений обнаруживаю на себе удивлённый и растерянный взгляд: — Мы знакомы? Всеми силами пытаюсь держать себя в руках, чтобы не разрыдаться от безысходности; улыбка немного скривилась. — Да, знакомы, - как можно веселее ответил я, но голос предательски дрогнул. Всё же я понимаю, что истерикой и ругательствами делу не помочь, а вот относясь по-доброму, попытавшись расположить больного к себе, можно добиться хоть каких-то результатов. И плевать, что на следующий день он всё равно не вспомнит ни плохого отношения к нему, ни хорошего. Протягиваю ему ладонь для рукопожатия: — Я Артур, Артур Кёркланд. Он несколько секунд отрешённо смотрит на мою руку, а потом, не отводя от неё взгляда, спрашивает: — А… а кто я? Улыбка на моём лице гаснет, но я до последнего пытаюсь удержать её. Беспомощно опускаю руку: — Ты Иван Брагинский; родился в России. У тебя странное чувство юмора и детское представление о мире; ты любишь цветы, а больше всего — подсолнухи. Ещё ты мой самый лучший друг, хотя можно сказать, что даже больше, чем друг. — Брат?.. — тихо уточнил тот. — Нет, — выдыхаю я. — Ни у меня, ни у тебя нет ни братьев, ни сестёр, ни родителей… — Не может быть… Я мог только развести руками: — К сожалению, это правда. От услышанного русский потупил взгляд и понурил голову. Посмотрев на него сейчас даже краем глаза, можно было понять, что он расстроен как никто другой. И так каждый раз, день за днём… К горлу подкатил ком, и я попытался хоть что-то предпринять, чтобы разрядить обстановку. — А знаешь что… Но я был прерван стуком в дверь, которая почти сразу распахнулась. В дверях стоял пожилой мужчина. — Мистер Кёркланд? А я хотел вам инструменты вернуть. — Да, конечно, мистер Вуд, — я поднялся с места и подошёл к старику. Забирая то, что держал в руках мужчина, я, улыбаясь, спросил его: - Ну как, повеселились вчера? Вечер удался? В ответ пациент хохотнул: — Ещё как удался, мистер Кёркланд! Всё по высшему классу! Ещё раз спасибо за инструменты. Распрощавшись с повеселевшим стариком, я втащил в палату чёрные футляры с музыкальными инструментами и сел обратно на стул. Стоило мне сделать последнее, как до меня донесся вопрос: — Ты умеешь играть? Я усмехнулся. Не хотел же говорить об этом! — Гитарой владею свободно. Могу играть и на клавишных, но гитара роднее. — А ты давно увлекаешься этим? — Как сказать. Я ведь был так упрям: не хотел улучшать качество игры и всё такое, а ты заставлял меня, — засмеялся я. — А помнишь, как… - я замолк и перестал улыбаться, поняв, что осёкся. Почему я не сообразил, как следовало правильнее сформулировать мысль?! "Помнишь?.." О боже, как глупо. Конечно же, ты не помнишь! Обхватываю лицо ладонями; лишь бы не дать волю эмоциям! Вдруг я почувствовал чью-то тёплую руку на своём плече. Подняв голову, я увидел, что это был Иван. — Расскажи, мне интересно. Может, вспомню, — понимающе, но грустно улыбаясь, проговорил он. Уголки моих губ чуть приподнялись. Сомнения глодали меня изнутри, но Ваня невольно подбодрил меня, попросив поделиться историей. Я вздохнул и начал свой рассказ: — Я научился играть на гитаре ещё в средней школе, самостоятельно. Уже потом, в старших классах, когда ты, будучи учеником по обмену, — ох, как же мы ненавидели друг друга с самого начала учебного года! — узнал об этом, то начал пинать меня, чтоб я пошёл на дополнительные занятия. Так, незаметно для себя самих, объединённые одним общим увлечением — музыкой, мы стали друзьями. "Талант пропадает!" — это была твоя любимая фраза тогда. Чёрт его знает, как так вышло, но ты всё же уговорил меня записаться на музыкальные курсы. Там меня и научили игре на клавишных. О, сколько нервов за это время я потрепал тебе и преподавателям! Да, — с сожалением вздохнул я, — хорошее было время. Уже чуть позже в университете ты начал шпынять меня, чтобы я создал свою группу, и чтобы солистом был я. Я посылал тебя как мог, честно, и не поддавался на твои уговоры. Но год назад я всё же сдал позиции: организовал группу втайне от тебя. Да, пока мы играем каверы на песни известных групп, но начинать с чего-то всё же надо. А если честно, то я хотел рассказать тебе о группе только тогда, когда мы стали бы более-менее знаменитыми. Теперь я мечтаю поделиться этим с тобой сразу, как только ты выздоровеешь; хотя бы так. — А можешь спеть для меня? Немного удивившись его просьбе, я запнулся: — К-конечно… Что ты хочешь? — Не знаю. Какую-нибудь песню, которая бы была обо мне. Я задумался. "Обо мне"… — Есть такая песня, но ей больше подойдёт клавишный инструмент, — я нахмурился. — Но если ты… — В твоём исполнении — что угодно, — улыбнулся парень, смотря на меня и подпирая ладонями голову. — Хорошо. Я взял в руки футляр прямоугольной формы и открыл его. Пред моим взором предстал серебристый синтезатор. Настроив его, я начал играть и запел на английском языке, смотря на Брагинского. Say my name, So I will know you're back, You are here again for a while. Иван заметно насторожился, внимая моему голосу. Oh let us share the memories That only we can share together. Tell me about the days before I was born how we were as children. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на грусть. Мне самому больно петь об этом... You touch my hand, As colors come alive in your heart and in your mind. I cross the borders of time Leaving today behind to be with you again. We breath the air do you remember How you used to touch my hand. Смотрю на руки Ивана. Они неподвижны, поэтому следующие слова даются мне ещё труднее: You're not aware, your hands keep still, You just don't know that I am here. Закрываю глаза. Эта песня очень сильная, но и перед ней я не дрогну, нет. Не могу! It hurts too much, I pray now that soon You're released to where you belong. И вновь я открываю глаза, но смотрю я уже на клавиши, чтоб не заметно было, как поблёскивают еле заметные слёзы. You touch my hand, Он осторожно коснулся моей руки. Быть может..? Я, медленно поднимая голову, ошалело смотрел на него, пытаясь выискать в его чертах лица, в его глазах что-то прежнее, знакомое мне: As colors come alive in your heart and in your mind. I cross the borders of time Leaving today behind to be with you again. Но нет. Мне показалось... Так и не найдя той искры в его глазах, разочарованно продолжаю глядеть на него: Please, say my name, Remember who I am you will find me in the world of yesterday. You drift away again too far from where I am When you ask me who I am. Последний припев был преодолён мной с закрытыми глазами. Моя надежда исчезла... Say my name, As colors come alive in your heart and in your mind. I cross the borders of time Leaving today behind to be with you again. Say my name... — Какая грустная песня. — Да, у неё вообще особая история. — Правда? Расскажи! — Хорошо, но, — я снова оборвал себя на полуслове, это очень больно рассказывать, тем более, если учитывать… — но потом. Не хочу загружать тебя этим. — Тогда можешь спеть что-нибудь ещё? — Тоже из раздела: "песни о тебе"? Вряд ли. Хотя песня есть, но вот слова… и она, опять же, лучше сочетается с клавишной музыкой. Хм, попробуем. In this world you tried Not leaving me alone behind There's no other way I prayed to the gods let him stay The memories ease the pain inside, Now I know why All of my memories keep you near In silent moments imagine you here All of my memories keep you near Your silent whispers, silent tears Made me promise I'd try To find my way back in this life I hope there is a way To give me a sign you're ok, Reminds me again it's worth it all So I can go on. All of my memories keep you near In silent moments imagine you here All of my memories keep you near Your silent whispers, silent tears Together in all these memories I see your smile. Представив Ванину улыбку, уголки моих губ невольно приподнялись, но это подобие улыбки тут же стёрлось с моего лица. All the memories I hold dear Darling, you know I will love you Until the end of time... All of my memories keep you near In silent moments imagine you here All of my memories keep you near Your silent whispers, silent tears All of my memories... — "Любить"? Ты любил меня? Того меня? — Я и сейчас люблю. Забавно, но… этого я не говорил "тому" тебе. Не успел, — я потупил взгляд. "Скорее, не хотел говорить. Вредничал и психовал". — Тогда скажу сейчас. Я закрыл футляр с синтезатором и потянулся за гитарой. Обычная акустическая модель, нет в ней ничего необычного, но я с ней столько всего пережил, с ней столько всего связано! Проверив, хорошо ли натянуты струны, я немного подкрутил колки, попробовал звук и ударил по струнам: The words get trapped in my mind I'm sorry I don't take the time to feel the way I do 'Cause from the first day you came into my life My time ticks around you But then I need your voice As a key to unlock all the love that’s trapped in of me So tell me when it's time to say I love you All I want is you to understand That when I take your hand its 'cause I want to We're all born in a world of doubt But there's no doubt I've figured out I love you Следующий куплет я пел с закрытыми глазами, ведь мне стало стыдно, что я точно такой же лузер, о которых и идёт речь в песне: And I feel lonely for All the losers that will never take the time to say What is really on their mind instead they just hide away And yet they'll never have Someone like you to guide them and help along the way So tell me when it’s time to say I love you So tell me when it’s time to say I love you... Когда я открыл глаза, то увидел, что Иван уснул. Мне стало немного обидно: неужели рок может усыпить?.. С другой стороны, это же всё-таки баллада. Тем более, исполнение акустическое: только одна гитара, без ударных. Телефон снова завибрировал: пришло сообщение, но на этот раз от ребят. "Репетиция отменяется. Благодари Франциска". О боже, опять они посрались, да ещё когда! Прямо перед репетицией! Нашли время, блядь. Через секунду пришла ещё одна СМС: "Я не виноват, Романо просто не так меня понял! И вовсе не обязательно было всё переворачивать вверх дном! Но это, Арти, не простая ссора, после которой мы можем собраться и отыграть. Нет, мы собраться, конечно, можем, но негде: арендодатель выгнал нас. Отныне нам негде репетировать". "Заебись, они устроили дестрой… и без меня?!" — хотел бы я сказать, но реальность сурова, и я ничего не скажу. Удивляться нечему, честно, я привык к такому. Пару раз они уже громили арендуемый нами у мистера Джерома гараж, но им это сходило с рук. Сейчас же, видимо, не прокатило. И опять телефон завибрировал: "Но ты всё равно приходи, проблемы с помещением нужно решить. СОБИРАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО!" Отлично, только этого и ждал. Ну, куда, куда я пойду? А вдруг Брагинский проснётся? За ним и присмотреть некому будет. И тут меня будто током прошибло. Альфред. Он придёт сюда. Я должен буду выпроводить его прежде, чем сам уйду, либо неминуема катастрофа. Да, Ваня с Джонсом раньше не ладил (если не сказать, что те вообще друг друга терпеть не могли, а второй постоянно пытался провоцировать русского на драку), а сейчас даже представить страшно, что между ними может произойти, если Брагинский вспомнит… В дверь постучали. Когда я обернулся, то увидел Байльшмидта, который здесь работает врачом-терапевтом. Кстати, он тоже друг Ивана. Вот только до всего этого виделись они редко: немец был занят учёбой, а потом он устроился доктором в этой больнице. Получилось так, что к русскому я всё-таки был ближе. По правде сказать, поначалу я в какой-то мере недолюбливал Гилберта: тот ещё прохвост, мнит себя Великим и имеет прочие имперские замашки. Да и он по отношению ко мне настроен был скептически. Но одна проблема — своеобразная "потеря" общего друга — как-то объединила нас, мы с Байльшмидтом сдружились. Просовывая голову в проём между дверью и косяком (не хотел заходить, паразит), терапевт сначала посмотрел на койку, а потом и на меня, жестом руки выманивая в коридор. — Ну, что нового? — спросил я, аккуратно прикрывая дверь палаты, стоя в светлом коридоре больницы. — Нового ничего, — вздохнул врач, глядя себе под ноги, а затем, подняв на меня глаза, спросил: — ты, случаем, не видел "историю болезни" Брагинского? У меня на лице заиграла нервная улыбка: — Чего? Ты здесь доктор или я? — Я, но, понимаешь, вчера вечером я оставлял её на столе в ординаторской. Я это точно помню, ошибки быть не может. — Ну так и ищи там. — Да я искал, везде искал! И ничего! А я ведь сегодня должен был отдать "историю" врачу-неврологу: я же брал документ, чтобы посмотреть, как протекает болезнь, но даже точный диагноз до сих пор не определён. Над другим пациентом они трясутся сейчас, не до Ивана им, понимаете ли, — огрызнулся врач. — Ладно, проехали. Как он там? — Всё так же, а именно — никак. — Ясно. — Так это точно? — Не знаю, говорю же: диагноза нет. Мы услышали, как по коридору в нашу сторону кто-то бежит. Байльшмидт хотел было прикрикнуть на беснующегося, но внезапно из-за угла появился Феличиано, молодой интерн, проходящий практику чуть больше месяца в этой больнице. Так же быстро он оказался рядом с терапевтом. — Вы искали это, — итальянец протянул ему белую папку с надписью «История болезни. Иван Брагинский». — Ага, спасибо, — Гилберт забрал из рук Варгаса документы, начиная осторожно перелистывать страницы и вчитываться в некоторые строки. Доктор хотел спросить что-то ещё у интерна, но, подняв голову, заметил, что итальянца уж и след простыл. Остекленевшими глазами Байльшмидт снова стал вникать в суть написанного. — Ну, что? — Всё. Финиш. — В каком смысле? — Во всех. — Неужели… — Да. Подтверждено. — Этого не… Когда они успели? Ты же говорил, что ещё вчера вечером ничего не было установлено, а сейчас… — Факты, экспертизы, анализы… ошибки не может быть, пусть я сам в это не верю, потому что у Ивана память была отменной. По крайней мере, раньше я не замечал никаких отклонений. А "историю" мог забрать и невролог Холл, и главврач Людвиг. Так, скорее всего, и было. — Синдром? — Да, синдром Альцгеймера. Прости, брат, — сочувствуя, немец положил руку на плечо Кёркланду. — Это огромный стресс. Может, хоть сегодня отдохнёшь от больницы? — А? Да, у меня сегодня репетиция… должна была быть, — я был разбит этой новостью, пусть меня и предупреждали, что имеются подозрения на эту болезнь. — Вот и хорошо, иди; отвлекись. — Да, только мне нужно сделать ещё кое-что. А тебя я попрошу: будь сегодня строг к тем, кто будет навещать Ивана, а ещё лучше сам присмотри за ним. — Строг я буду, не без этого. Но насчёт того, чтобы посидеть с ним, — Байльшмидт вздохнул, — этого не обещаю: меня ждёт целая куча пациентов. Работа, чтоб её... Получив какое-никакое согласие, я быстренько сгонял на улицу, к цветочному ларьку. Продавец был удивлён тому, что купил я один-единственный подсолнух, и то без букетной упаковки. Ну и что в этом такого? Не размерами букетов счастье мерится... Оставив этого человека недоумевать, я направился обратно в здание поликлиники. Когда я вернулся в палату, Брагинский всё так же тихо спал. Я поставил цветок в вазу с водой на тумбе и устало улыбнулся, случайно посмотрев на спокойное лицо русского. "А ты даже ни о чём не подозреваешь," - тоскливо подумал я. В таком виде и застал меня Альфред, внезапно ворвавшийся в комнату. — Арти, ну, как он? — запыхавшись, спросил нежданный гость. Не смотря на него, безразлично бросаю: — Тебе-то какое до этого дело? — Уже вижу: всё так плохо, что даже и не придумать! — зло усмехнулся Джонс. — А ты так и продолжаешь опекать его? — Да, а тебе бы следовало находиться совсем не здесь, как ты..? — Это уже моё дело, — перебил меня американец. — Так, всё ясно. Опять связи помогли, да? — Послушай, Арти, я не хочу ссориться с тобой и не хочу видеть, как ты страдаешь, поэтому уже в сотый раз предложу тебе: забей ты на этого больного русского и перебирайся ко мне! Ну, чем я хуже, а? — А я в сотый раз отвечу: НЕТ. Он болен из-за тебя. Не хочешь видеть меня таким — не приходи сюда и не донимай меня. Катись отсюда, Ал. Никому ты здесь не нужен. — Я же ради тебя его… — Хотел убить? Даже если бы это у тебя получилось, я бы покончил с собой; но он остался жив, поэтому должен жить и я! Только ради него! — Но ведь я люблю тебя, чёртов чаефил!! Я не понимаю, что тебе нужно? Если включить логику, то я мог бы и обеспечить тебя материально, и... — Обеспечить... Деньги не главное, как до тебя эта простая истина не доходит? — укоризненно посмотрел я на Джонса. — Это он проводил со мной всё своё свободное время, — рукой я указал на спящего Ивана, - он вдохновлял меня, он дарил уверенность в завтрашнем дне, он возвращал мне желание жить и он открывал мне глаза на окружающий меня мир. Он, а не ты! Брагинский силён духом, и, глядя на него, мне казалось, что я тоже могу быть таким. Дороже его у меня нет никого и быть не может. — И что? Какой от этого толк? Красивые слова, а толка от них никакого, слышишь? Ценности на сегодняшний день другие, Артур. Все думают только о достатке, о лёгких деньгах. Никакой тебе выгоды нет от связи с этим русским! — Заткнись, — холодно отчеканил я. — Я сам выпровожу тебя отсюда, чтоб по пути ты какую-нибудь фигню не сотворил. Подхватив футляры с музыкальными инструментами, я вышел из палаты, нарочно забыв на спинке стула пиджак. Американец последовал за мной. Мне совсем не хотелось никуда идти с ним, даже по больничному коридору. Но этот путь я должен был преодолеть: не успокоюсь, пока самолично не удостоверюсь в том, что Альфред покинул стены поликлиники. Вместе с этим придурочным янки я вышел из здания. От его сопровождения я (вежливо, насколько мог) отказался, и мы, вроде как, разошлись. Я отправился к ребятам, даже не подозревая, что Джонс мог вернуться обратно в больницу... Небо медленно затягивали огромные тучи. _________________________________________________________________________ *Say my name - Within Temptation Ты просто позови меня по имени, Чтоб понял я, что ты вновь со мною рядом, Хоть и недолго то мгновение продлится. Ты расскажи мне свои мысли о том времени, Когда мы были просто глупые ребята, Ведь лишь со мной ты ими можешь поделиться. Своей рукою ты коснись моей руки, И в твоём сердце оживают пусть цвета. Преодолев теченье времени реки, С тобой я буду вновь в твоём вчера. Мы дышим тем же воздухом, помнишь, Как ты касался моей руки? Ты ничего не осознаешь, твои руки неподвижны, И ты не знаешь, что я здесь, с тобою рядом, Но я молюсь, исполнен я надеждой, Что ты проснёшься и узнаешь меня вскоре. Своей рукою ты коснись моей руки, И в твоём сердце оживают пусть цвета. Преодолев теченье времени реки, С тобой я буду вновь в твоём вчера. Пожалуйста, произнеси моё имя, Вспомни, кто я, найди меня во вчерашнем мире. Ты убегаешь вновь, ты вновь так далеко, Когда мне задаёшь простой вопрос "Ты кто?"... Своей рукою ты коснись моей руки, И в твоём сердце оживают пусть цвета. Преодолев теченье времени реки, С тобой я буду вновь в твоём вчера. Произнеси моё имя... © Лингво-лаборатория «Амальгама»: http://www.amalgama-lab.com/. *Memories - Within Temptation В этом мире ты так старался Не оставлять меня одного, Но теперь уже ничего не изменить, Хоть и молился я, чтобы он остался. Мои воспоминания облегчают душевную боль, И сейчас я знаю, почему Во всех моих воспоминаниях ты рядом, В тишине я представляю, что ты здесь. Во всех моих воспоминаниях ты рядом - Твой мягкий шёпот и тихие слезы. Ты заставил меня пообещать, Что я постараюсь вернуться к жизни. Надеюсь, есть какой-нибудь способ Дать мне знак, что с тобой всё хорошо. Он напомнит мне, что оно того стоило, И я смогу жить дальше. Во всех моих воспоминаниях ты рядом, В тишине я представляю, что ты здесь. Во всех моих воспоминаниях ты рядом - Твой мягкий шёпот и тихие слезы. Во всех воспоминаниях мы вместе И я вижу твою улыбку - Эти воспоминания самые дорогие для меня. Родной, знаешь, я буду любить тебя До конца времён... Во всех моих воспоминаниях ты рядом, В тишине я представляю, что ты здесь. Во всех моих воспоминаниях ты рядом - Твой мягкий шёпот и тихие слезы. Все мои воспоминания... Copyright: http://lyrsense.com © *When It's time - Green Day Слова засели в голове, Жаль, времени нет прочувствовать то, что я чувствую, Ведь с первого дня, как ты в жизнь мою вошёл, Время вращается вокруг тебя. И потом - мне нужен твой голос, Как ключ, чтобы открыть всю любовь, что внутри меня сокрыта... Так скажи, когда настанет час сказать тебе "Люблю". Все, что я хочу, - чтоб понял ты, Что когда беру тебя за руку - это от того, что мне этого хочется. Мы все рождены в мире сомнений, Но нет сомнения,- Я люблю тебя... И я так одинок от мысли, Что неудачники никогда не найдут времени сказать, Что на самом деле думают, а вместо этого они прячутся, А между тем, у них никогда не будет Кого-то как ты, чтобы вести их и помогать в пути. Так скажи мне, когда настанет час сказать тебе, как я тебя люблю? Так скажи мне, когда настанет час сказать тебе, как я тебя люблю?.. © Лингво-лаборатория «Амальгама»: http://www.amalgama-lab.com/.