Say My Name...

POV Иван

Проснулся я оттого, что откуда-то доносились странные трескучие звуки. Смутно я осознал, что в одной комнате со мной есть кто-то ещё, посторонний. Кто бы это мог быть? Разлепив глаза и кое-как оправившись ото сна, я увидел, что на подоконнике сидел парень в очках, со странно торчащей вверх прядью; он пытался настроить радио. Видимо, это было очень увлекательно, ведь он даже не заметил, что я уже несколько минут наблюдаю за ним, приподнявшись на кровати. Он обратил на меня внимание только тогда, когда наконец поймал сигнал нужной радиостанции и устало, но довольно выдохнул. — Что, очухался? — Э, — я был растерян; не помню, чтоб меня хоть раз кто-то так резко окликал. Да и вообще ничего не помню. — Мы с Вами знакомы? — "Знакомы"? — перекривил он. — Знакомы! — Как же Вас зовут? Странное дело, не могу припомнить... — Ещё бы! Альфред я. — А я? — Ты Иван, человек, сломавший мне жизнь. — Почему же Вы так говорите? Ничего такого я не делал. — Нет, ты украл самое дорогое, что было у меня! — Что?! Что я сделал? Кто Вы? — Я любил его, засранец, больше, чем ты. Но он выбрал тебя! — Кто? — Смешно, очень смешно, — растянул губы в презрительной усмешке Альфред. — Какая драма! Ай-яй-яй! Его любят, за него стоят горой, боятся предать, а он — даже и не помнит ничего! Не помнит даже имени своего благодетеля! Ух, паразит... И из-за чего он такой упрямый, всё трясётся за тебя? Ты же только днём помнишь всё, что он тебе говорит, а на следующее утро — бац! — и опять всё по новой! "Ничего не помню, ничего не знаю"! Мазохист он какой-то... — Да объясните мне, что это всё значит? — Что значит?! А то, то и значит! Я любил его, и у меня был шанс стать кем-то особенным для него. Но потом встрял ты, и он оказался поглощён тобой! "Иван, Иван то, Иван это", — это были его каждодневные темы для разговора. Потом вы стали ещё ближе, и для меня просто не осталось места в сердце того чопорного джентльмена; он совсем забыл обо мне! И тогда я решил лишить его этого счастья... — Я ничего не понимаю... — Тебе особо и не надо: всё равно забудешь. Хотя кое-что я у тебя спрошу. — Парень подошёл и наклонился ко мне так, что его глаза, полные ненависти, глядели прямо в мои: — Ha ha, you're dead! — помнишь это, а? Он напел эти строки и залился истеричным смехом. А они, эти слова, показались мне очень знакомыми, как и взгляд. Попытавшись вспомнить, где я мог встретить этого человека, я напрягся и моментально ощутил сильную головную боль, всё перед глазами вдруг потеряло свои очертания и расплылось. Я, резко обессилев, медленно лёг и закрыл глаза. Было такое чувство, будто меня несколько раз крепко ударили чем-то тяжёлым. Я схватился за голову, и тут в моей памяти яркими вспышками начали мелькать какие-то картинки...

Flashback

Сумерки. Я сажусь на скутер и мчусь куда-то по пустынному шоссе. Спешка; я точно знал: меня кто-то ждёт. Въезжаю в ночной город. Свернув на нужную мне улицу, в паре кварталов от себя замечаю человека: он приветственно помахал мне рукой и скрылся в здании. Я уже почти доехал, как вдруг из-за неосвещённого поворота вылетает спортивная машина с не включёнными фарами и сбивает меня. От удара я оказался сброшенным со своего транспортного средства и не очень мягко приземлился на твёрдый асфальт. Во всём теле отзывалась жуткая боль, а уха достигал стихающий скрежет металла, — видимо, перевёрнутый набок скутер продолжал тащиться по дороге. Будучи ещё в сознании, я слышу, как открывается водительская дверца машины, из неё выходит человек и, подойдя ко мне, наклоняется. Очень трудно сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть этого типа, но это точно был блондин в очках (на их стёклышках были заметны яркие блики). Я устремил свой взор на его губы, то неустанно шепчущих что-то, то растягивающихся в ехидной победной ухмылке. — Ну вот и всё, — громко сказал он. — Эй, Иван! Кое-кто ведь любит панк, так? А знаешь эту песню? Ha ha you're dead And I'm so happy In loving memory Of your demise Ещё несколько секунд он постоял рядом со мной, напевая этот мотив. Затем парень как-то резко сорвался с места и сел в автомобиль, быстро заводя мотор и покидая место аварии. Невдалеке кто-то вскрикнул и ко мне снова стали приближаться торопливые шаги: кто-то опять бежал в мою сторону. Послышался умоляющий шёпот, затем ругань; через секунду этот человек пытался дозвониться куда-то. Но я уже ничего не мог разобрать: сознание покинуло меня.

End of Flashback

— Ты, — я одурело уставился на Альфреда, — это ты был там тогда! — Надо же! Допёр! — удивился тот. — Да, я был там. Это я тебя сбил, рассчитывая на твою смерть, но ты выжил! А теперь мучаешь всех своей проклятой памятью, склеротик!! Да я б... В этот момент в комнату заглянул мужчина в белом халате. Он сразу нахмурился, подмечая лишнего в палате. — Какого дьявола?! Альфред, а ну-ка марш отсюда, паскуда! Вали к чертям, не беспокой пациента! — Уже ухожу, док, — сверля глазами сначала меня, а затем и доктора, этот странный направился к двери: — но я ещё вернусь, непременно вернусь. — Иди давай, — торопил его врач. Когда парень покинул палату, альбинос, стоящий в дверном проёме, проводил взглядом его удаляющуюся в коридоре фигуру: — Любит же всем нервы трепать, а? — А это был... — Ты не нервничай, — он не стал меня слушать, — лучше отдохни — сон всегда способствует скорому выздоровлению. Я нахмурился: — Но я уже выспался за сегодня! — Ну-ка, не спорить! Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Готовь руку, в смысле рукав закатай, — он кивнул на мою руку и вышел. Несколько минут я находился в палате один, слушая никем не выключенное радио. Оно было настроено на станцию, вещавшую новости и песни из мира рока. Наконец человек в белом халате вернулся с шприцем в руке: — Снотворное. Укол был сделан. По прошествии получаса я уснул.

End of POV Иван

Брагинский снова проснулся из-за громкой музыки, шедшей, как ему показалось спросонья, из ниоткуда. Опомнившись, до него дошло, что радиоприёмник за всё это время так никто и не выключил. Даже терапевт проигнорировал работающую технику. В каком-то странном состоянии пребывал русский: его всё ещё тяготил разговор с Альфредом, которого он, вроде бы, встречал где-то раньше. После нескольких композиций тяжёлого рока ведущий на станции объявил рубрику "Час симфонического метала", добавив, что в этом выпуске будут обсуждаться группы с женским вокалом. Иван было потерял интерес к этому, погрузившись в себя, но в реальность его опять-таки вернуло треклятое радио, из динамиков которого слышалась такая до боли знакомая мелодия... Say my name, So I will know you're back, You are here again for a while... "И почему у меня такое чувство, что я когда-то слышал это? И словно кто-то... пел это мне? Точно помню, такое было! Тут до этого кто-то был, сидел рядом со мной и пел, — отчаянно соображал русский. — Но только кто?.." Иван всё силился вспомнить что-то, пытаясь зацепиться за мимолётное видение. И, когда, казалось бы, он находил ответ, почти отчётливо видел образ этого человека, — видения тут же отступали, растворялись, словно дымка, не давая надежды узнать человека в лицо. Дослушав песню до конца, славянин на этот раз обратил внимание на её название и на название группы, её исполнявшей. "Хм... "В искушении"... Что бы это значило? А слова-то в песне какие: берут до глубины души!" "Да, у неё вообще особая история," — прозвучал чей-то чужой голос у Брагинского в голове. Последний растерялся ещё больше. "Благодетель," — снова сказал кто-то, но уже другим голосом, каким-то ядовитым. Кто? Кто этот "благодетель"-то? Русский, пребывая в недоумении, посмотрел за окно и только сейчас обратил внимание на ливень, вовсю шедший на улице. Иногда небо озарялось молниями, а слуха достигали раскатистые удары грома. И тут вспышка промелькнула перед глазами Вани...

Flashback

В городе, улицы которого непривычно пусты, идёт дождь. Вдруг на дорогу выбегает высокий парень с повязанным на шее шарфом. Юноша, смеясь, подставляет под капли, срывающиеся с неба, лицо и руки. Иван, а это оказался именно он, был очень рад и весел. К нему торопливо подошёл зеленоглазый блондин с зонтом, который он никак не мог открыть. — Ну что ты как ребёнок, а? И не стыдно тебе? Бегаешь под дождём как мальчишка, а ещё будущий выпускник университета! — Да, — ответил Брагинский, лучезарно улыбаясь и смотря на "учителя", — я и есть мальчишка! — Ты же заболеешь! — англичанин всё продолжал "воевать" с зонтиком. — И пусть! Зато ничто другое не может принести столько положительных эмоций, как прогулка под летним дождём! Присоединяйся! — Я тебе покажу "присоединяйся"! Я тебе покажу "положительные эмоции"! В койке, когда тебя свалит простуда, я посмотрю на твои "положительные эмоции"! — Иван, дурачась, показал Кёркланду язык. — Ах так?! А ну иди сюда! — Артур начал бегать по пустынной улице за "мальчишкой", грозя ему зонтом и не осознавая, что стал участником игры в догонялки. Когда преследователь выдохся, он остановился перевести дух и снова попытался открыть проклятый зонт. Русский тоже замер, наблюдая за действиями друга. Он уже почти открыл зонтик, но тот всё-таки не поддался: защемил бедному хозяину палец. — Чёрт возьми!.. — ругнулся с досады Артур, роняя зонт в лужу. — Грёбаная рухлядь! Брагинский, подойдя к британцу, приложил указательный палец к его губам: — Ругаться ни к чему, — и взял руку Кёркланда в свою, осматривая повреждённый палец. — Эх, что ж с тобой поделать-то, горе моё луковое? — Я бы попросил..! — парень хотел возмутиться, но вдруг оторопел, а глаза его расширились от удивления: Иван, который был почти на голову выше британца, дул на кисть его руки!.. Позвольте, как же это со стороны-то выглядит?! — Что ты... это же не ожог, в конце концов! — и резко выдернул свою руку из чужой хватки. — Зато кое-кто остёр на язык, чопорен до ужаса, и это всё в смешении не даёт ему веселится и нормально жить! — Но мы уже давно не в детском саду! Пора бы уже стать достаточно взрослым, чтобы понимать, чем может обернуться такая прогулка под дождём! Дурак... — Ты волнуешься за меня? — Идиота кусок, — пробурчал Кёркланд, отводя взгляд. — В Англии дожди не редкость, но не будешь же ты каждый раз под ливнем ходить? — Не беспокойся, у меня есть сильное лекарство от любой простуды. — Это какое ещё? Иван аккуратно приподнял лицо Артура за подбородок и легко поцеловал его, едва ощутимо проводя горячим языком по губе оппонента. — Вот это, — сказал русский, отстранившись и ласково глядя на покрывшегося румянцем спутника. — Согласись, помогает безотказно и согревает мгновенно! — парень снова ринулся убегать. — Сумасшедший!.. — выкрикнул зеленоглазый и усмехнулся: что-что, а ребячество у Брагинского никогда и ни за что не отнять. Немного погодя англичанин погнался следом за Брагинским, напрочь позабыв о своём зонте: — Подожди!

End of Flashback

Что это было? Воспоминание? Его воспоминание? Но ведь ничего подобного, как думал Иван, никогда не было. Русский был в полнейшем замешательстве. "Так, предположим, одним из них мог быть я. Но кем бы мог быть этот чудаковатый вспыльчивый парень?! — пытался трезво рассуждать он. — Без понятия, но с характером ему точно не повезло". Почему-то Ивану всего лишь на мгновение показалось, что это всё происходило с ним будто вчера. Как бы то ни было, но славянин ничего не мог вспомнить о том человеке. В серой, из-за недостаточного освещения, палате взгляд больного наткнулся на что-то яркое. Всмотревшись в этот предмет, он понял, что это был подсолнух, предусмотрительно поставленный кем-то в вазу на тумбе. "Ты любишь цветы, а больше всего — подсолнухи," — раздалась фраза в его голове. "И ведь точно... — встрепенулся Брагинский. — Даже, кажется, был день, когда..."

Flashback

— Куда ты меня ведёшь, окаянный? — Нахватался уже моих словечек, поглядите на него! — недовольно бухтел русский. — Впускаешь в свою жизнь иностранцев, а они воруют твои фразочки; как так-то? — Я серьёзно, Иван, где мы? Зачем мы ни с того ни с сего махнули в Россию? — По делу я здесь. А тебе я просто хочу кое-что показать; несколько минут потерпи уж. Брагинский вёл Артура, глаза которого были завязаны какой-то тёмной тканью, к полю ярких подсолнухов. Шли они тайной тенистой тропой — здесь росли огромные деревья и множество кустарников, и вся эта растительность закрывала вид на поле со стороны проезжей дороги. — А сейчас выйдем на солнце, — предупредил товарища русский. — Ещё пару метров... Снимай повязку! Кёркланд последовал совету славянина, стянув платок, и некоторое время промаргивался, пока глаза привыкали к ослепительному солнечному свету. Наконец, когда зрение пришло в норму, он изумлённо огляделся по сторонам, осматривая то место, где сейчас находился: прямо среди этих цветов, которые ему до пояса доходили! — Красота-то какая... — А я думал, ты не оценишь. Но я, однако, приятно ошибся, — улыбнулся Иван. — Мы в самой середине поля? — Нет, далеко уходить от тени я не стал, тем более, что есть тут у меня одно секретное местечко. Но если ты хочешь, можем пройти и вглубь поля. — Узнают — прибьют, — нахмурился англичанин, гладя лепестки одного из подсолнухов. — Не беспокойся об этом. Какое-то время парни провели в поле, смеясь и гоняясь друг за другом; иногда они останавливались и любовались цветами. — Всё, сдаюсь, — изнеможённо проскулил англичанин, прерывая бег и приседая, — жарко... — Оставаться на солнце — тоже не выход. — Брагинский схватил Артура за запястье и потянул того за собой: — Пойдём! Они чуть замедлили скорость шага, когда оказались в перелеске. Казалось бы, куда ещё тут идти? В тени — и то хорошо, этого вполне достаточно, чего ещё можно искать? — Куда ты меня теперь-то ведёшь? — Секрет, — в глазах Ивана мелькнул загадочный блеск. — Мы почти пришли. Преодолев пару метров и свернув влево, русский свободной рукой отодвинул ветви плакучей ивы, которые преграждали путь. Перед парнями открылся прекрасный пейзаж: маленькая полянка была залита тенью, отбрасываемых такими же ивами (они окаймляли эту поляну, будто отделяя её от всей остальной лесополосы); впереди шумела быстрая чистая река. Британец глаз оторвать не мог от этого великолепия, и, когда Иван отпустил его руку, Кёркланд пошёл навстречу бурному потоку, но заворожённо остановился, сделав от силы шагов пять. — Как это всё... волшебно! — Я сомневался насчёт поля, но знал, что это место тебе точно понравится, — англичанин обернулся на голос и увидел, что славянин стоит, обняв иву одной рукой и смотря прямо на него, на Артура. — И я рад, что не прогадал. — Знал? Откуда же? — Творческие люди — они такие.

End of Flashback

Брагинский очнулся от воспоминания, — он уже был уверен в том, что это именно его воспоминание. "Это всё точно со мной происходило, но когда? И кто этот парень, что появляется рядом? Кто он?" Снова пытаясь собрать все мысли в голове и разобрать их по порядку, Иван запустил руку в волосы и обессиленно вздохнул. "Если уж мы и вправду знакомы, может он продолжает преследовать меня и сейчас? В том смысле, что он... часто приходил сюда, как сказал этот странный Альфред или как его там (но его же я, странное дело, помню, в отличие от того "благодетеля", который, по словам незваного гостя, приходит сюда и сидит со мной весь день, а то и вовсе не уходит). И, вполне может быть, он был здесь, расхаживал по комнате, включал радио, сидел рядом со мной на стуле..." Русский по порядку осмотрел всё это: сначала стены комнаты, затем бурчавший что-то радиоприёмник, а когда взгляд упал на стул, Иван заметил на его спинке пиджак чёрного цвета. Приподнявшись, больной снял его со стула и, почему-то, слегка смяв в руках этот предмет одежды и прижав к себе, вдохнул амбре. Лёгкий, едва уловимый запах одеколона, перебиваемый ароматом... чая? С бергамотом? Брагинский принюхался, но этот запах стал только отчётливее. Вновь это всё показалось славянину туманно знакомым...

Flashback

Ночь. Всё та же поляна в окружении ив, резко заканчивающаяся берегом реки. — А вот теперь стало прохладно, — сказал британец, сидя на траве и обнимая себя за плечи. — Это всё из-за реки: течение быстрое, прогреваться за день не успевает. А сейчас на нас ветер дует как раз с её стороны, — Брагинский кинул быстрый взгляд на спутника. — Ты что, замёрз, что ли? — Какой ты догадливый... — съехидничал тот. — Подожди здесь. Минут через семь русский вернулся, а на плечи Кёркланду лёг пиджак. — Не понял, — начал колебаться последний, — а ты? — А я-то что? Не мне холодно, — улыбнулся Иван. Снова садясь рядом с британцем, он отметил, скорее для себя: — На родине холодно не бывает. — Я бы поспорил, — пробурчал Артур. — Пиджак я верну. — Можешь считать, я его подарил. — Чего? С ума сошёл?! Он мне великоват, не находишь? Брагинский обнял англичанина одной рукой и, прикоснувшись губами к виску, склонился к его уху: — Бери и не спорь. Зеленоглазый промолчал. Не проронил он ни слова и тогда, когда Иван, не убирая своей руки с плеча Кёркланда, уткнулся тому в волосы носом. Нервы у британца сдали, когда русский, не меняя своего положения, тихо рассмеялся. — Чего это тебя так развеселило? — От тебя чаем пахнет, — честно признался тот, вдыхая поглубже, — с бергамотом. — А, это, по-твоему, смешно? — чуть не вспыхнул вдруг Артур. — Не совсем. Мне нравится, и чай я люблю. Просто мысли иногда приходят... не совсем адекватные, что ли? — В каком это смысле? Твой пиджак пропахнет, и ты попытаешься его заварить?.. — Мне нравится эрл грей, можно сказать, очень, — не заметив колкости, заговорил Брагинский. — И у меня прошла ассоциация: мне захотелось... выпить тебя, мой самый любимый сорт чая, — русский крепче прижал к себе Кёркланда двумя руками, целуя его в макушку. — Что ты несёшь? — краснел в свою очередь тот, пытаясь вырваться или хотя бы ослабить хватку, но, не добившись нужного, замер. — Странное у тебя чувство юмора... — Знаю, но таков уж я есть. Копошение прекратилось, повисло молчание. Оно не тяготило, нет, даже наоборот, успокаивало. Появилось ощущение душевной гармонии, дарующее долгожданные лёгкость, счастье и отдых. — Артур... — Ну что ещё? — Звёзды. Англичанин проследил за взглядом Ивана и тоже посмотрел на небо. Сейчас оно казалось ему таким необъятным и величественным, усеянным множеством сверкающих звёзд...

End of Flashback

Мысли путались сильнее; Брагинский чувствовал, что, должно быть, он начинает сходить с ума. Эти видения казались ему такими близкими, но и далёкими одновременно: картины представлялись настолько ярко и реалистично, что русский готов был поверить, что он был там; но мог и заречься, что ничего подобного с ним не происходило. Как сильно он ни хотел разобраться со всем этим, получалась лишь ещё большая бурда. От бессилия пациент лишь крепче прижал к себе этот пиджак, в кармане которого неожиданно захрустел лист бумаги. Иван поторопился достать его и, быстро пробежавшись взглядом по строчкам, удивлённо выдохнул, когда глаза остановились на последних словах. Какое-то время он так и сидел, всматриваясь в эту фразу, не решаясь прочесть письмо полностью. Наконец, собравшись с силами, Брагинский приступил к ознакомлению с письмом. "Привет, Иван. Если ты нашёл это письмо, значит, в палате ты остался один и, от нечего делать, осмотрел её. Ну и, конечно же, ты обнаружил-таки пиджак. Вообще-то он твой, но не об этом речь. Хочу заверить тебя: ты совсем не одинок, как тебе это может показаться. Просто ты не можешь вспомнить этого (потому что у тебя обнаружен синдром Альцгеймера; это болезнь, прогрессирующая потеря памяти, и она неизлечима). Не падай духом только из-за того, что прямо сейчас рядом с тобой никого нет. Пусть у тебя действительно нет родственников, но зато есть я и Гилберт. Возможно, ты не знаешь, кто тебе это пишет, точнее, не помнишь, как он выглядит. Что же, я немного ниже тебя; волосы светлые; глаза зелёного цвета (если что, моя фотография лежит в одном из внутренних карманов пиджака). Это я так, мало ли... чтобы ты, когда я приду, узнал меня сразу. Всегда рядом с тобой душой и сердцем, Твой Артур Кёркланд". Русский отыскал эту фотокарточку, и тут его будто холодной водой облили. Это и есть тот самый человек, который мелькал в его памяти (даже в этих немногочисленных воспоминаниях он назвал британца тем именем, которое указано в письме). Брагинский вспомнил, что каждый раз, когда он просыпался, видел перед собой этого зеленоглазого. И каждый раз славянин удивлялся этому, и точно так же тот представлялся Артуром, а его, русского, величал Иваном. "Say my name..." — в который раз твердил чужой голос в воспоминании Брагинского. — Артур, — уверенно прошептал он, надеясь, что прямо сейчас к нему зайдёт этот Кёркланд, и вместе они снова начнут восстанавливать в памяти больного другие события прошедших лет. Но никто не зашёл, а перед глазами Ивана постепенно сами собой стали проплывать другие моменты из жизни, так или иначе связанные с англичанином. Их было так много, что у славянина голова закружилась. Ломал голову над размышлениями он ещё и потому, что в письме было сказано "болезнь неизлечима", то есть вспомнить русский ничего не должен был: ничего бы не получилось. Так как же? Вдруг до его сознания снова стала доноситься песня, транслируемая по радио: I’m trapped under ice, my veins about to burst - All shattered, broken, empty and scared I honestly don’t know what frightens me worse - Me going under or you not being there I thought you’d remember the promise you made - I am scared To never leave me all alone in the rain - so scared But it seems to me like you never ever told me the ugly truth - misled Excuse me for not understanding and being a fool I’m so lost, where are you When you’re supposed to save me And make sure I will make it through this alive? Lost and waiting for you, The one who once betrayed me Only to tell me that everything will be fine Seems like my hopes are just a joke anyway - Cause I’ve been lost all the way My soul has been flogged, crucified out there - Ever since you bailed I’ve run all out of tears I honestly can’t tell what’s harder to bear - Me slowly dying or you not being here I thought you’d remember the promise you made - I am scared To never leave me all alone in the rain - so scared But it seems to me like you never ever told me the ugly truth - misled Excuse me for not understanding and being a fool I’m so lost, where are you When you’re supposed to save me And make sure I will make it through this alive? Lost and waiting for you, The one who once betrayed me Only to tell me that everything will be fine Seems like my hopes are just a joke anyway - Cause I’ve been lost all the way Иван внимал каждой строчке, каждому слову этой песни, и у него на душе будто кошки заскребли. "Я обещал, но так и не сдержал своего слова, — с горечью подумалось ему, тяжело глядя в окно, за которым продолжала идти гроза. — И, вероятно, потому он и ушёл, что потерял надежду. Но я ему нужен, а он нужен мне. И он это понимает".

***

— Как поживает мой любимый па-а-а... А?! — зашедший в палату к Ивану терапевт застал того стоящим у окна. — Чего это мы тут самовольничаем, нарушаем постельный режим? Бунт на корабле!.. Русский не спешил оборачиваться, но вдруг хмуро заговорил: — Гил, это ты? Ты, кто же ещё. Твой голос, да и вообще манеру говорить, невозможно не узнать. Охеревший Байльшмидт продолжал стоять в дверях и рассматривать спину пациента. Он просто не мог понять: то ли отругать больного за эту странную выходку, то ли радоваться тому, что его друг хоть что-то вспомнил. Но, учитывая его болезнь, второго варианта даже в помине не должно было быть! Вот только Байльшмидт точно помнил, что не представлялся сегодня Брагинскому... Ну, подумаешь, выведал у кого-то имя главного врача-терапевта больницы, делов-то! Подумаешь... — Ты как там, живой? — Живее всех живых... — Гил, а Гил, где Артур? — Чё?.. ______________________________________________________________________ *Lost - Krypteria Я в ледяной ловушке, мои вены сейчас разорвутся, Я разбит вдребезги, пуст и испуган. Я и правда не знаю, что пугает меня больше - То, что тону, или то, что тебя нет рядом. Я думал, что ты будешь помнить о своём обещании // Мне страшно Никогда не оставлять меня одного под дождём. // Так страшно Но мне кажется, что ты никогда не говорил мне всей ужасной правды. // Я обманут Извини, что не понимал, что я доверчивый дурак. Я потерян. Где же ты? Когда ты должен спасти меня И убедиться, что смогу пройти через это и остаться в живых. Я потерян и жду тебя, Единственного, кто однажды предал меня, Просто сказав, что всё будет хорошо. Кажется, что все мои надежды - только насмешки - Потому что я никогда не был полностью потерян. Моя душа была изранена, распята где-то там далеко. С того момента, когда ты помог мне, я выплакал все слёзы. Я и правда не могу сказать, что сложнее вынести - То, что я медленно умираю, или то, что тебя нет рядом. Я думал, что ты будешь помнить о своём обещании // Мне страшно Никогда не оставлять меня одного под дождём. // Так страшно Но мне кажется, что ты никогда не говорил мне всей ужасной правды. // Я обманут Извини, что не понимал, что я доверчивый дурак. Я потерян. Где же ты? Когда ты должен спасти меня И убедиться, что смогу пройти через это и остаться в живых. Я потерян и жду тебя, Единственного, кто однажды предал меня, Просто сказав, что всё будет хорошо. Кажется, что все мои надежды - только насмешки - Потому что я никогда не был полностью потерян. Я думал, что ты будешь помнить о своём обещании Никогда не оставлять меня одного под дождем. Но мне кажется, что ты никогда не говорил мне всей ужасной правды. Извини, что не понимал, что я доверчивый дурак. Я потерян. Где же ты? Когда ты должен спасти меня И убедиться, что смогу пройти через это и остаться в живых. Я потерян и жду тебя, Единственного, кто однажды предал меня, Просто сказав, что всё будет хорошо. Кажется, что все мои надежды - только насмешки - Потому что я никогда не был полностью потерян. © Лингво-лаборатория «Амальгама»: http://www.amalgama-lab.com/.