Подмена

Не найдя необходимый, как воздух, документ, Брагинский немного опешил. Только это сейчас и не хватало, текст же недавно был здесь. На мгновение прикрыв глаза, он вспомнил, что мог оставить на заднем сидении авто. Что же, приехали, занавес, спасайся, кто ещё может. Медленно закрыв чемоданчик, Иван утешал себя, что не зря он учил слова, написанные специально для него... и ничего, что помнит только конец. Даже это не так уж и плохо. Всё же необходимо искать в этом что-то хорошее, иначе и в самом деле накроется медным тазом. Брагинский чувствовал на себе изучающие взгляды присутствовавших. Спокойствия и уверенности это никак не прибавляло. – Мой центр отброшен назад, мой правый фланг отступает; положение превосходное, – вспомнил Иван одно замечательное высказывание, – я атакую. Услышав что-то знакомое в духе России, некоторые заметно расслабились. Никто не понимал, к чему это было вообще произнесено, но процитировать маршала мог только он – любитель вставить что-то такое, вызывающее снисходительную усмешку. Иван почувствовал это. «Несказанное везение», – сказал бы он, но не в этот раз. Он не стал терять времени и начал на ходу вспоминать свою речь. Начинал хорошо и даже не сбивался, постепенно набирая темп. С каждым словом становилось как-то лучше, словно он сейчас тот, кем является, а это обычный урок истории в школе, где Ваня рассказывает доклад о положении России в конце двадцатого века. Брагинский никогда не сможет забыть лица своих одноклассников и своего преподавателя, не сможет забыть, как специально ради этого несколько дней не вылезал из библиотеки и переписывал факты. Уже тогда существовал маленький человечек, который хотел связать свою жизнь с историей. Он говорил непринуждённо, легко. Зря боялся. И, возможно, Иван так и продолжал бы говорить, добавляя от себя некоторые замечания, если бы не это... На другом конце зала издал многозначительное «кхм», останавливая Брагинского и привлекая внимание к себе. Иван уже не боялся вопросов по тексту, потому что сам даже начал понимать то, о чём вещал. Некоторые моменты он опустил специально, в некоторых местах приврал, так почему бы и сейчас что-нибудь не соврать? Со своего места встал белокурый парень, на ходу поправляя свои немного сползшие с переносицы очки. От него веяло уверенностью чем-то похожей на уверенность России, в его голубых глазах, казалось, можно было заметить сияние пламени. Ещё одна удивительная личность. Хотя чего греха таить, Иван уверен: все присутствующие уникальны и превосходны. Однако этот парень ещё немного раздражал. «Не понимаю почему, но этот парень принесёт кучу проблем», – невзначай подумал Брагинский, поправив шарф. Он вечно сползал. «Америка, Альфред Джонс», – отозвалось эхом в голове. Точно, это был именно господин Америка. Ослеплённый и в тоже время окрылённый американец. Ничего удивительного в том, что он сидит в противоположном углу зала. Только зачем он встал? Иван не показал никаких эмоций на своём лице, потому что все вокруг были спокойны, видимо, это обыденное дело, когда Америка просто так встаёт со своего места и перебивает чью-то речь. – Я, конечно, всё прекрасно понимаю, – сказал он на русском, его акцент немного портил речь, – но тебе не кажется, что начать нужно было немного с другого? Может, объяснишь, почему ты, такой великий и хороший, – Иван понял, что это было, сейчас его будут провоцировать, – так несправедливо нас игнорировал? – Несправедливость, где бы то ни было – угроза справедливости повсюду, если ты не забыл, мой юный следователь за американской мечтой, – грубо сказал Ваня, не подумав над своими словами. Но Брагинский понимал, почему Америка задал этот вопрос. Россия – сильная страна, посему должна присутствовать везде, чтобы напоминать о себе. Но по неизвестной никому причине он пропадает, никаких вестей, только наивные прикрытие начальства. Сегодня блудная страна соизволила вернуться, нужны объяснения. «Если бы он сказал бы это нормально, то мой ответ был соответствующим», – подумал Брагинский, совершенно не чувствуя вины ни перед кем. Голубоглазый паренёк был удивлён довольно-таки резким выпадом. Его губы растянулись в улыбку, брови чуть-чуть приподнялись. Судя по всему, ответ превзошёл все ожидания. – Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать, – в шутку сказал Америка. – Я думал, что ты процитируешь именно это. Впрочем, ты как всегда делаешь только неожиданно. – Я рад, что ты читаешь историю, – подхватил Брагинский, – и рад, что ты пытаешься просчитать мои действия. Джонс ничего не ответил, лишь хмыкнул и присел на своё место. Все следили за тем, чтобы он случайно чего-либо не учудил. Иван понял, что сейчас его либо спалили, либо он спасся. Что из этого. Он чувствовал себя параноиком. Вежливо попросив разрешения, Россия продолжил свой рассказ.

***

Иван внимательно следил за выступлением каждого, стараясь ничего не упустить. Все присутствующие были мастерами своего дела. Кое-где можно было услышать наглую ложь, но это Брагинского только успокаивало: он не один такой. Пару моментов он даже успел записать, правда, это не было необходимо, просто ему понравилось это. На память. В основном все говорили одно и то же, только по-разному преподнося это или выделяя необходимые для них вещи. Напряжение окончательно ушло. Иван снова чувствовал себя в своей тарелке. «Просто считай это научной конференцией», – повторял про себя Ваня. Он подметил, что это местами было похоже на торги. Каждый старался рассказать как можно больше хорошего, чтобы привлечь внимание для дальнейших торговых отношений. Смешно, даже глупо. Недавно Иван не мог поверить, что может увидеть себя в коме, а теперь не мог поверить, что окажется на международной арене... пусть и немного другого уровня. Словно сон. – Последний на сегодня, – сказал Германия. – Да, Америка, это ты. Нет необходимости тянуть руку. Германия на протяжении всего собрания следил за дисциплиной. Многим явно было невтерпёж поговорить насчёт новых договоров и планов на будущее, но записки и шёпот останавливались на раз. Суровый блондин с необычайно редким цветом глаз. Он выглядел уставшим, словно хотел отдохнуть. Америка вскочил со своего места и очень громко начал вещать о чём-то. Иван сразу же заметил в его речи изобилие «Я», а ещё немного детский тон. Да, он всего лишь маленький эгоистичный ребёнок, который выглядит как страшный и бесстрашный враг. Никому такого не пожелаешь. Альфред, пожалуй, был единственным, кто вёл себя не как торгаш. Никакой саморекламы, но вместо неё было куча осуждений в адрес различных стран, чьи действия не нравились американцам. – Если тебя хвалит враг, это наводит на размышления; если ругает – ты, скорее всего, на верном пути, – в шутку сказал Брагинский сидящему кому-то справа, судя по его раздражённому лицу, Америка отчитывал как раз его. – Это точно! – сказал сидящий рядом. На этих обоих шикнул Германия, который, несмотря на свою суровость, позволил себе лёгкую улыбку на эту фразу. По его мнению, Россия был сейчас несказанно прав. Американец не понимает, что пока он просто осуждает, это не приносит никакой пользы, а если бы он нормально это говорил, то было бы всё по-другому. Иван заметно успокоился и чувствовал от силы шести любопытных взглядов на себе. Он вёл себя непринуждённо, тем самым заставил остальных забить на него, подумав «наверное, он просто устал, ведь это же старина Брагинский!». Если не думать, о происхождении присутствовавших, то это казалось вполне обычным собранием, как на работе, которой у Вани никогда не было. "Вот закончится всё, уеду к себе обратно, увезу вместе с собой бабушку", - подумал Иван. После смерти деда, бабушке стало не по себе в этом большом городе. Душно, тесно. Этот город больше подходит молодым, а не таким, как она. Ей нужно уехать к своей дочери, матери Брагинского, и начать жизнь с чистого листа. Ведь это никогда не поздно. – Напоследок я расскажу вам о недавних разведданных, о которых вы, наверное, уже слышали, сами, небось, отправляли, – эти слова вывели Ваню из раздумий. Все заметно напряглись и искоса посмотрели на русского. Иван тут же пожалел, что он не реалист и не живёт в Израиле, ведь в Израиле, чтобы быть реалистом, нужно верить в чудеса. А эти чудеса, ох, как нужны сейчас. – Цитирую: «Господин Брагинский на данный момент находится в своём доме за городом. Его состояние оценивается, как стабильное. За ним наблюдали на протяжении месяца, но делал только одно – он спал», – в голосе Альфреда можно было услышать грусть. По залу прошёлся шёпот в духе «значит, не у меня одного такие данные». Иван прикусил губу, нужно было что-то сказать в ответ. Странно, прямо чувствовал, что сегодня спалят. – Но ведь я здесь, как же ты это объяснишь? – почти шёпотом спросил Брагинский. – Я же вернулся, к чему ты это вообще сообщаешь? Он не знал, почему это необходимо было спросить. Нужно попытаться выкрутиться. Казалось, что его предали, забыв об этом сообщить. Впрочем, ему, оказывается, о многом забыли сказать. Никакой информации, он пуст в этих условиях. Процент выживания ноль. Какая ирония. – Ни к чему. Думал, что ты что-нибудь скажешь в своё оправдание, – неожиданно произнёс Америка. – Желательно правду. – Ты хочешь правды? – Ивана неожиданно осенило. – Правда такова: да, у меня были кое-какие проблемы со здоровьем из-за чего провалялся в коме всё это время. Но я здесь. Между прочим, я даже смог приехать, хотя по идее должен был быть не в состоянии. Уж простите меня великодушно, но... – Не надо больше ничего говорить, – его прервал Англия. Англия был самым говорливым среди шептунов. Он вечно ворчал, делая колкие замечания из-за внешнего вида стран. Хотя сам англичанин выглядел как гопник на балу. И зачем притворяться джентльменом, когда в душе ты бунтарь? – Это ненормально. – Ненормально, это когда «Таймс» создаёт много кабинетов министров, – сказал Брагинский. – Простите, но я должен отклонится. Нехорошо себя чувствую. Иван начал быстро и нервно собирать свои вещи. Никто не смел ему что-либо сказать. Хорошо он это придумал: он почти не соврал, ведь господин Россия рано или поздно очнётся. Неаккуратно положив документы в чемоданчик, он по-быстрому со всеми попрощался и покинул зал. «Как вам кажется, хорошо ли я сыграл комедию жизни?» – обязательно спросит Иван, когда вернётся назад.

***

– Дело пахнет керосином, – сказал Англия, когда Брагинский уехал. Никто не смел с ним спорить. Все давно поняли, что с Россией что-то не так. Правда, версия была немного другой. – Он потерял память, – заключил Америка. Все одновременно кивнули. В этом не было сомнений.

***

Брагинский просто смотрел в окно машины и следил за проходящими людьми. Если вспомнить прикол про то, что все китайцы похожи, то можно с чистой совестью воскликнуть: «Чушь!» Уголки губ русского были приподняты, но радости никакой не было. «Я облажался. Как всегда, – подумал Брагинский. – Ладно, понадеюсь на великий «авось». Давай оценим сегодняшний день, Ванечка? Ты несколько раз себя чуть не выдал, поругался с Америкой, спорол чушь про болезнь, рассчитывая, что это тебя спасёт, побывал в самом секретном месте, где не ступала нога человека... Но ты облажался». На мгновение ему показалось, что шарф начал сжимать его шею. Не нужно говорить, ты сделал всё, что мог. Иван тяжело дышал и проклинал себя за то, что вообще согласился на эту авантюру. Но... почему где-то внутри себя он хотел вернуться и всё нормально объяснить? «Потому что ты Иванушка-дурочок», – отозвалось в голове. Всё верно, он дурак. – Надеюсь, они ничего себе дурного не навыдумывали, – тихо сказал Брагинский, помахав рукой проходящей китаянке. Шарф больше не сжимал шею, такой настрой был самым подходящим.