Испытания короля Эдмунда

Глава шестая, в которой герои прибывают во дворец Тисрока

Ташбаан не был похож ни на один нарнийский город. Он стоял на холме, на самой вершине которого возвышался храм Таш, а сразу под ним — замок Тисрока. Склоны холма были сплошь заставлены домами, большая часть которых имела плоские крыши, а почти все остальные венчали купола, опоясанные хоть и декоративными, но полезными в битве бойницами. Эдмунд с первого взгляда понял, что город хорошо защищен. В остальном же он был чудесен. Сады пахли совсем иначе, чем нарнийские, а фрукты, которые с трудом удавалось вырастить в Нарнии — апельсины, лимоны, помело, — встречались здесь на каждом шагу. А еще здесь везде были люди. Эдмунд не видел такого большого количества людей в одном месте с того момента, как покинул Англию. Люди торговали на рынках, ходили по улицам, жили в домах. Грязные и оборванные бедняки, жавшиеся к стенам, и гордые богачи в ярких одеждах. Эдмунд был уверен, что в одном только Ташбаане живет столько же людей, сколько во всей Нарнии. К тому времени, как нарнийцы добрались до дворца, у них почти не осталось сопровождающих, и когда они вошли в главные врата, им показалось, что там собрались едва ли не все стражники, чтобы приветствовать их. О тархистанском королевском дворце Тисрока, которому его поданные часто желали бессмертия, ходило много слухов и разговоров, и потому Эдмунд уже слышал о Зале из черного мрамора, в который они вошли сначала. В каком-то смысле этот зал был таким же невзрачным, как и предполагало его название, то есть черным, однако Эдмунд и представить не мог, что он, тем не менее, окажется таким великолепным и захватывающим дух. После Зала из черного мрамора Эдмунда, Сьюзен, Тумнуса, Корина, Перидана и Ринса провели в Зал колонн, потом — в Зал статуй, а затем они прошли по открытой с одной стороны сводчатой галерее, вдоль колонн которой тянулись усеянные белыми цветами деревья. Наконец, нарнийцев подвели к огромным медным дверям, распахнувшимся при их приближении. За дверьми скрывался Тронный зал. К трону вела выложенная золотом дорожка, окаймленная белыми мраморными колоннами, украшенными золотыми прожилками. На собравшихся в зале тархистанских придворных были роскошные разноцветные одеяния, от которых рябило в глазах, и все они смотрели на своего правителя, сидевшего на троне, который стоял на возвышении в центре зала. Рашид Тисрок, правитель Тархистана, оказался толстяком в шелковом, украшенном драгоценными камнями наряде. И все вместе — и этот зал, и придворные, и напыщенный Тисрок — показались Эдмунду до смешного нелепыми. Конечно, вместо того, чтобы рассмеяться, как ему очень хотелось, Эдмунд, как и его спутники, низко поклонился и стал ждать ответа Тисрока. Однако первым заговорил не Тисрок, а вышедший вперед Рабадаш. — О, отец мой, отрада моих очей, я хочу представить Тисроку, да живет он вечно, Сьюзен, королеву Нарнии, и ее брата Эдмунда, короля Нарнии. Прошу вас принять их и их свиту при вашем дворе как моих гостей, — сказал Рабадаш, показывая на нарнийцев и задержав взгляд на Эдмунде. Тот понял намек. — Ваше мудрейшее величество, — произнес он, — благодарю вас за то, что в своем великодушии вы согласились принять нас, оказав нам большую честь. Нарния рада представившейся нам возможности укрепить связи между нашими странами. Тисрок прикрыл глаза, очевидно, ожидая, что Эдмунд продолжит свою речь, а когда этого не произошло, ответил: — Да будут эти связи поистине крепкими, король Эдмунд. И да благословит ваш визит Таш. Вы непременно должны остаться посмотреть, как вершится королевский суд в нашей стране. — С огромным удовольствием, сир, — медовым голосом отозвалась Сьюзен. Эдмунд никогда не понимал, откуда у Сьюзен и Люси, которые порой могли быть резкими и даже несдержанными на язык, брались эти воркующие интонации, вызывающие у всех доверие. Рабадаш и Тисрок посмотрели на нее с одобрительными и восхищенными улыбками. Эдмунд сдержался и сумел не закатить глаза. До обеда они наблюдали за тем, как Тисрок и Рабадаш принимают поданных и разбираются в их проблемах и просьбах. Впрочем, Эдмунд сомневался, что все эти посетители были настоящими, а не нанятыми специально ради северных гостей актерами. Потому что каждые следующие тархан или тархина были все более и более пафосны и слащавы в своем восхвалении Тисрока и его «наивеликолепнейшей добросердечности». Услышав последний эпитет, Корин едва не рассмеялся, и только копыто Тумнуса, наступившее ему на ногу, заставило его промолчать. В конце концов прием был окончен, и настало время обеда. Если бы еда, поданная им, не была такой отменной, то обед не понравился бы Эдмунду просто из принципа — он был таким же пышным и помпезным, как и все остальное во дворце. Устав от этой напыщенности, Эдмунд с искренней радостью принял предложение Рабадаша поохотиться завтра. После обеда к нарнийцам подошли слуги и проводили их к дому недалеко от дворца, в котором им надлежало остановиться. Переступив порог своего нового жилища, Эдмунд и остальные облегченно вздохнули — наконец им удастся передохнуть и расслабиться. — Дворец ужасно огромен, а его обитатели не менее пафосны, — сказала Сьюзен, когда они с Эдмундом и Корином устроились в гостиной. — Да, огромный дворец, хозяйкой которого ты станешь, если выйдешь замуж за Рабадаша, — отозвался Эдмунд. — Не стану, если Тисрок будет жить вечно, как ему желают, — усмехнулась Сьюзен. Корин рассмеялся и плюхнулся в кресло. — Не могу воспринимать их всерьез! — сказал он. — Они что, всегда такие? — Полагаю, что все аристократы именно такие. Возможно, остальные тархистанцы не настолько велеречивы и напыщенны, но вряд ли мы с ними познакомимся, живя здесь. Перидан, зашедший в комнату как в эту минуту, поклонился и сказал: — Прошу прощения, что прерываю вас, но, полагаю, у вас появилась возможность встретиться с большим количеством тархистанцев, чем вы планировали, причем в ближайшее время. Только что пришло приглашение из дворца Тисрока. Он протянул Эдмунду тонкий пергамент, запечатанный не просто восковой печатью, а печатью с кисточкой. Эдмунд развернул его, прочитал и сказал: — Нас приглашают на бал в нашу честь, который состоится сегодня вечером в семь часов. — Почему Рабадаш ничего не сказал нам об этом? — поразилась Сьюзен. — Я должна немедленно начать готовиться. — Но сейчас же только полтретьего! — удивился Корин. — Когда-нибудь ты это поймешь, — ответила Сьюзен и исчезла в своей комнате. — Ну и ладно, — пожал плечами Корин. — Не обращай внимания, Корин, — сказал Эдмунд. — Она будет занята весь день. Сыграем в шахматы? Вечером они отправились на бал, одетые в свои лучшие наряды. Эдмунд, осознав, что местные танцы ему плохо удаются, перешел в соседний с бальным зал, где он мог смешаться с толпой и побеседовать с гостями. Корин же умудрялся не только танцевать, но и флиртовать одновременно с как минимум четырьмя тархинами. Видя, что он чувствует себя как рыба в воде, Эдмунд с облегчением возложил на его плечи задачу присматривать за Сьюзен, у которой также не возникло проблем с тархистанскими танцами. Если Эдмунду и нравились чем-то тархистанцы, так это их едой. И жареная в специях рыба, и говядина с рисом, и креветки, и салат, и холодные фрукты, и сладкое вино — все было выше всяческих похвал. После такого ужина, единственное, чего хотелось Эдмунду, — забраться в мягкое кресло с книгой, но, увы, ему пришлось остаться на балу. Нескольким принцессам удалось все же потанцевать с Эдмундом, несмотря на его явную неуклюжесть, и он не мог не признать, что одна из них, принцесса Парива, была интересной собеседницей. К счастью, танец, на который Эдмунду пришлось ее пригласить, был довольно длинным, и принцесса, заметив испытываемые партнером трудности, стала подсказывать ему нужные шаги. И когда после окончания танца Эдмунд поклонился принцессе Париве и поблагодарил ее, он сделал это от всей души. ‒ А я благодарю вас, Ваше величество, ‒ с доброй улыбкой ответила она. ‒ Мне была приятна ваша компания. Этот танец стал для Эдмунда одним из самых приятных моментов за весь вечер. Когда он вернулся в отведенный для них дом, он чувствовал себя абсолютно измотанным, но не забыл о Желтолапе и, ложась спать, оставил открытым окно. Впрочем, в ту ночь ворон к нему так и не прилетел. На следующий день Эдмунд, Перидан и Корин с утра отправились на охоту с Рабадашем, и вернулись как раз к обеду, на котором также присутствовали Арвиш и его жена Лазарилина. Уже спустя пару минут после начала обеда Эдмунд понял, что ему невероятно повезло ‒ он сидел далеко от Лазарилины, которая не переставала болтать и хихикать и, судя про всему, не думала ни о чем, кроме нарядов и танцев. Эдмунд жалел, что за столом не было Паривы, с которой он мог бы побеседовать о политике и литературе, интересовавших ее больше, чем развлечения. Позже сидевший рядом с Лазарилиной Перидан сказал Эдмунду, что у нее доброе сердце, которое просто сложно разглядеть за бесконечной болтовней. После обеда Эдмунд и Перидан вернулись во дворец и долго спорили с Ируканом, Равидом, Арвишем и Рабадашем об условиях брака Сьюзен и Рабадаша. Тем вечером Желтолап опять не появился. Он прилетел лишь на следующую ночь, стремительно ворвавшись в комнату и застав Эдмунда врасплох. ‒ Желтолап! ‒ тихо воскликнул Эдмунд. ‒ Во имя Львиной гривы, не пугай меня так больше! Не очень приятно, когда в такой кромешной тьме что-то летит прямо на тебя. ‒ Прошу прощения, сир, ‒ ответил ворон. И хотя это было сказано очень вежливо, Эдмунд различил в голосе Желтолапа усмешку. С другой стороны, его можно было понять, учитывая, что комната освещалась двумя масляными люстрами и несколькими свечами, стоявшими в настенных подсвечниках, и была далеко не темной. ‒ Ладно, неважно, ‒ добродушно проворчал Эдмунд, садясь на кровать и стягивая сапоги. ‒ Смейся, сколько тебе влезет. Что ты выяснил? ‒ У тархистанцев сильная армия, ‒ сообщил Желтолап. ‒ Их постоянное войско очень велико, только в Ташбаане расквартировано полторы тысячи солдат пехоты и пятьсот ‒ конницы. ‒ Две тысячи солдат в городе? ‒ изумился Эдмунд. ‒ Зачем им нужен такой огромный отряд в мирной столице? ‒ Опасаюсь, что здесь он и не нужен, ‒ тихо отозвался Желтолап. ‒ Объясни. ‒ По моим наблюдениям, казармы переполнены. В них проживает больше солдат, чем выходит на патрулирование улиц в течение суток, и некоторые из них явно незнакомы с городом. Убежден, что в настоящее время в Ташбаане находится гораздо больше солдат, чем обычно. ‒ Ты знаешь почему? ‒ Нет, Ваше величество. Я не слышал ни о каких угрозах безопасности Ташбаану и стране в целом, ‒ ответил Желтолап. ‒ Никто не набивает гарнизоны таким количеством солдат просто так, ‒ нахмурился Эдмунд. ‒ Мы что-то упускаем. ‒ Я тоже так думаю, Ваше величество. С вашего позволения, я продолжу наблюдение за тархистанцами. ‒ Да, пожалуйста. Желтопап, однако, не торопился улетать. Он переступал с ноги на ногу и топорщил крылья, что у птиц было верным признаком того, что они хотят что-то сказать. ‒ Что-то еще, Желтопап? ‒ Ваше величество, я не хочу вмешиваться не в свое дело, но у меня возникло ощущение, что ваш приезд сюда ‒ большая ошибка. В комнате воцарилась тишина. Эдмунд долго смотрел на Желтолапа и, решив обдумать это позже, кивнул и сказал: ‒ Никто не знает, что ты здесь, но завтра я расскажу об этом Перидану, Тумнусу, Ринсу, Торнбату и Микелстону. В следующий раз ты можешь доложить обо всем любому из нас. Что-то еще? ‒ спросил он после короткой паузы. ‒ Нет, Ваше величество, ‒ ответил Желтолап, но, тем не менее, добавил: ‒ Признаюсь, мне приятно, наконец, с кем-то поговорить. ‒ Мне жаль, что тебе приходится притворяться немым, ‒ вздохнул Эдмунд. ‒ Ничего, Ваше величество, для меня честь служить вам, ‒ отозвался Желтолап с интонацией, которая, как давно уже понял Эдмунд, означала у птиц симпатию. ‒ Ну, хорошо, ‒ только и мог ответить Эдмунд. ‒ Ты свободен. Прилетай с отчетом, как только сможешь. ‒Да, Ваше величество. Желтолап расправил крылья, поклонился Эдмунду и покинул комнату. Эдмунд, как и обещал, рассказал о вороне остальным, но несколько дней от него не было никаких известий. Зато когда он снова появился, он принес новые сведения: принц Рабадаш в последнее время часто подолгу совещался о чем-то с тремя побывавшими в Нарнии послами. Ему не нравилось, что Сьюзен не дает ему ответ, и он часто возмущался из-за этого, даже находясь в одиночестве в своих апартаментах. Три недели прошли в бесконечных балах, охотах и, когда на них оставалось время, переговорах о свадьбе. Которые, впрочем, для Эдмунда, Перидана и Тумнуса были предпочтительнее всех этих светских мероприятий, от посещения которых они не могли отказаться. Очевидно, так много балов и увеселительных прогулок устраивалось специально, чтобы не давать нарнийцам расслабиться и вывести их из себя. И Эдмунда раздражало, что эта тактика сработала: и он сам, и его спутники были постоянно уставшими и не в духе. Единственным, что радовало Эдмунда, было то, что Сьюзен уже почти не флиртовала с Рабадашем. Более того, чем грубее становился Рабадаш в общении с нарнийцами, тем меньше он нравился Сьюзен. Теперь она старалась держаться от него подальше, а ее ответы насчет их возможной свадьбы были еще неопределеннее, чем раньше. К сожалению, это также означало, что все планы Эдмунда и Сьюзен рушились на глазах. Эдмунд даже не был уверен, заинтересован ли еще Рабадаш в браке, который они так долго обсуждали. Ему даже пришло в голову, что Париву специально подослали к нему выяснить, являются ли затянувшиеся переговоры результатом культурных различий между их народами или же намеренным ухищрением нарнийцев. — Я заметил, что тархистанцы высоко ценят поэзию, — сказал как-то Париве Эдмунд, когда они закончили очередной танец. После того как Парива взяла над ним шефство, Эдмунд освоил несколько тархистанских танцев, и, как он подозревал, это спасло его от репутации надменного гордеца, не снисходящего до подобных развлечений. Парива насмешливо взглянула на него и ответила: — Вы устали от того, что наши ученые мужи постоянно цитируют того или иного поэта? — Признаюсь, да, — улыбнулся Эдмунд. — Нарнийская поэзия совсем иная. — Вот как? — нахмурилась Парива. — Наши поэты скорее рассказывают в своих произведениях различные истории, а не дают мудрые советы, — пояснил Эдмунд. — «Лорд и прелестная дева небес, что танцуют у нас на глазах, призваны тех сердца исцелить, кто верит в любовь их и чудеса»(1). Это первые строки «Баллады о Тарве и Аламбиле». — И впрямь совсем не похоже на наши стихи. Но очень мило. — Мне любопытно, почему у вас так часто цитируют поэзию? — спросил Эдмунд, которому в последнее время хотелось запустить чем-то тяжелым в послов, не перестающих сыпать цитатами. Однако он отдавал себе отчет в том, что он может неверно понимать мотивы такого поведения, и потому предпочел спросить об этом у Парвивы. ‒ По многим причинам. Я предлагаю подкрепиться, выпить чего-нибудь освежающего и потом продолжить этот разговор, ‒ с улыбкой ответила Парива. Эдмунд принес им по бокалу пряного вина и немного сыра, и они удобно устроились у окна. ‒ Некоторые цитируют поэтов ‒ весьма самонадеянно, надо сказать, ‒ когда полагают, что их собеседник менее образован, и надеются таким образом принизить его. Это довольно рискованная тактика, поскольку образование и начитанность человека не всегда видны с первого взгляда, ‒ усмехнулась Парива. Эдмунд вспомнил, сколько раз его выставляли дураком люди, от которых он этого не ожидал, и также усмехнулся. ‒ Точно. ‒ Но чаще люди используют цитаты, когда чувствуют, что поэт выразил их мысли и чувства лучше, чем они сами смогли бы это сделать. Поэт Сесталар написал: «Вы представляете, что лорд Калидан пичкает ваши мозги разными мыслями, в то время как для него лучше всего вообще отвлекать вас от мыслей»(2). Я всегда считала это высказывание на редкость верным. Насколько Эдмунд помнил, лорд Калидан был тархистанским богом хаоса и лукавства. Тех, кто совершал преступление или подлость, часто называли последователями Калидана. Открытое поклонение ему было запрещено законом. — Ну а кто-то цитирует чужие изречения, чтобы придать весомость своим явно слабым аргументам: раз с ними согласен мудрый поэт, значит, они правы, ‒ продолжила Парива. ‒ Иные, заметив, что их собеседник плохо образован, выдают свои собственные суждения за мысли поэтов, избегая тем самым долгой дискуссии и выходя победителем в споре. Она лукаво улыбнулась и призналась: ‒ Я всегда считала эту уловку крайне полезной, особенно в тех случаях, когда меня донимают расспросами Великий визирь и прочие королевские советники. Пока еще никто, кроме тархана Кидраша, не поймал меня на этой лжи. Эдмунд рассмеялся, хотя объяснение Паривы расстроило его. Принцесса не рассказала ему ничего такого, до чего он сам не додумался, а значит, в неудачных переговорах были виноваты вовсе не культурные различия. Эдмунд так погрузился в свои мысли, что не обратил внимания на то, что к нему приблизилась Лазарилина, и ему ничего не оставалось, как согласиться потанцевать с ней. Однако, по мнению Эдмунда, она вскоре пожалела об этом, поскольку он дважды наступил ей на ногу и не меньше дюжины раз чудом избежал этого. Потом он, смущаясь, горячо извинился перед ней, и Лазарилина, конечно же, простила его, но больше с ним никогда не танцевала. _____________ 1. Строки придуманы автором. 2. Немного перефразированная цитата из книги К.С.Льюиса «Письма Баламута», из письма четвертого (Прим. авт.)