Шепот цикад

Как получилось мне повстречать тебя? Когда я взял трубку и ответил на звонок. Случайно и так нелепо бросаться наутек, вслед за этой призрачной иллюзией… но именно так я поступил в тот момент. Наши судьбы — как мимолетные мгновения, прожитые и угасающие в вихре млечного пути. До того рокового момента я не понимал этого, и мне попросту хотелось утешиться рядом с кем-то, кто смог бы меня понять. В телефоне до сих пор хранится та SMS, что, казалось, разрушила всю мою жизнь. В душе царила пустота, которая пожирала все изнутри, подобно зверю. Грудная клетка все больнее опускалась и поднималась при дыхании — сердце невыносимо саднило при одном только воспоминании о том, что произошло. Мой разум давно захлестнула пелена чего-то пустого и одинокого. Я становился холодным, подобным льду. Я был как кукла, подвешенная за ниточки умершим кукловодом. Если куклой больше никто не управляет, что с ней делают? Правильно. Выбрасывают или сжигают — такова участь. Этот мир все больше казался мне чем-то навязчивым, и, глядя на всю серость и будничность окружающего меня мира, я все больше хотел погрузиться в детство… Когда в руках я мог держать маленькую частичку этого мира… Когда я слышал не этот вечный гомон людей, снующих туда-сюда, а саму жизнь… Не ту жизнь, которую пропускаем мимо мы, люди, а скорее ту, которую найдешь уже не здесь, а вероятнее где-то далеко — там, где людей мало и все больше дремлет природа… Вот в переулке между мальчишками разгорается драка, а на другом конце улицы малышка плачет от того, что ее ленту испачкали в грязи какие-то забияки. Люди такие глупые и мелочные до безобразия… Я так считал, пока не встретил тебя… *** Bahh Tee – Любовь - это... Погода сегодня была ужасной. Так же, как и всегда в шумном и загазованном городе, где кипит людская жизнь. Везде куча красочных вывесок и нет прохода от народу. Кофе горький, с легким привкусом гари — кто-то из официанток явно не умеет его делать. Не люблю, когда портят кофе или чай — мои любимые успокаивающие напитки. Действительно, я очень трепетно отношусь к этому виду горячего питья и никак не могу обойтись с утра без чашечки кофе или чая. Мне нравится чувствовать, как по горлу разливается что-то горячее, отогревающее нутро, или что-то более холодное, как, например, чай в знойную пору лета. За окном льет нещадный дождь, и на душе становится так гадко, что даже мой любимый кофе со сливками не помогает мне отвлечься — но все равно чашка с горячим содержимым помогает мне согреться и привести мысли в порядок. Время было без двадцати три, и я, бросив несколько купюр, которых с лихвой хватило бы на взятый мною заказ, направился к выходу. Делать в этот день хоть что-нибудь — невыносимо. Мои мысли были затянуты дымкой мрачности и брезгливости к самому себе. Разум пылал ненавистью к Шерон и ее предательству. Как она могла поступить вот так? Тучи висели над городом вот уже третий день. Никогда не любил дождь, а сейчас мне хочется разнести все, что было связано с некогда любимой девушкой. Ярость захлестывает разум, но я сдерживаю порыв, понимая, что она уже не вернется. Все равно в душе зияет дыра, потому что после ее ухода в сердце — пустота. Я ведь хотел сделать ей предложение. Я вспоминаю этот роковой момент как в тумане, все было схоже с кошмаром. Ты — та, которую я любил, целовалась с другим! Но я закрыл на это глаза и только тогда осознал, что помыкающий мной капкан захлопнулся. Я думал лишь о том, что ты оступилась, случайно поддалась искушению. Я простил тебя, думая, что каждый может случайно сходить «налево». Тут же в моем подсознании вспыхнула отчаянная мысль, что я сам как-то причастен к этому. Я стал искать причины, от чего ты решила так поступить. Может, я недостаточно уделял тебе времени? Не хватает внимания? Может, я не устраиваю тебя как мужчина? Помнится, мы недавно поссорились из-за того, что я перестал водить тебя по ресторанам или кино — может, в этом была причина? И когда ты пришла домой, я спросил, почему ты задержалась — но ты тогда лишь гневно воззрилась на меня, бросив в ответ сухое и скупое: «Просто дела!». И тут же, пройдя мимо меня, ушла в комнату, громко хлопнув дверью. Я твердо решил, что не позволю тебе повторить что-либо с этим альбиносом — и, начиная с завтрашнего дня, отдался в твое внимание, отменяя все свои дела. Я вставал раньше тебя и готовил завтраки в постель, а позже водил по разным местам. Так продолжалось около месяца. И твой взгляд был снова прикован ко мне; ну а я настолько увлекся своей манией, своим желанием, чтобы ты была только со мной… Что решил даже сделать тебе предложение. Мне пришлось занять изрядную сумму у друзей на покупку обручальных колец. Колечко, которое я тогда тебе выбрал, до сих пор хранится в кармане моих брюк как порочное воспоминание о моей слепой любви и о твоей игре со мной. Перед глазами возникает картина: я прохожу между рядами и витринами ювелирного, замечаю два особенных кольца в конце ряда. Они неприметны, словно поджидают своего покупателя — и я остановил свой выбор на них, я решился. Уже при оформлении покупки до меня донеслись слова продавца: — Хороший выбор. Говорят, белое золото, из которого выполнена столь тонкая работа, связывает супругов в вечный союз. И даже после смерти одного из возлюбленных связь нерушима. Я в ответ лишь счастливо улыбнулся. Уже на выходе, рассматривая именно то кольцо, которое хотел подарить тебе, я внезапно услышал знакомый писк телефона, что лежал у меня в брюках, который оповещал о пришедшем SMS… В тот миг я почувствовал, что земля внезапно ушла из-под ног, сердце замерло на месте, а затем единым всплеском взорвалось душевной болью, которая раздирала всю мою сущность изнутри. Предо мной, казалось, рушилось все: все грезы и мечты о нашей жизни. Горло сдавил внезапно подступивший комок. Грудная клетка словно сдавила сердце в тисках. Будто ржавый кинжал вошел по самую рукоять в сердце, заставляя его медленно замирать, пока в итоге из трясущейся руки не выпал злосчастный телефон. Мой мир рухнул вместе с мечтой о нашем с ней счастье. На мгновенье перехватило дыхание от нахлынувших эмоций. В то время как на экране телефона потухал текст SMS, которое гласило: «Мы расстаемся». И вот сейчас я иду под дождем, пытаясь забыть все, что меня с ней связывало эти три года. Я любил тебя! Воспоминания такие яркие, но такие мучительные. Я до последнего отказывался верить в то, что все кончено, но стоило мне вернуться обратно к себе, как я убедился в обратном. Квартира опустела без ее вещей, в ней стало пусто и одиноко — как у меня в душе. Казалось, что вместе с пустотой разгоралась ненависть и неприязнь к самому себе за собственную наивность. На столе лежала записка от Шерон, адресованная мне, которая гласила следующее: «Я вернусь позже, чтобы забрать остальное». В порыве ярости я зацепил стоящую на прикроватной тумбочке вазу и с упоением разбил ее, терпя боль в запястье, в которое впилось несколько осколков. Я был раздавлен. В душе, казалось, разошлась целая стая волков, которые разодрали мое сердце, будто свою очередную добычу. В тот момент Шерон, казалось, убила меня окончательно. *** Зеленый свет светофора оповестил меня о том, что можно идти, и я, глядя себе под ноги, даже не пытался скрыться от нахлынувшего так внезапно дождя. Холодные капли хлестали по лицу, будоража мое существо и тем самым помогая распылавшемуся сердцу немного утихнуть. В кармане зажужжал телефон, и я прислонился к витрине магазина, попавшегося сейчас «под руку». Достав телефон из кармана брюк, я с удивлением обнаружил, что телефон абонента неизвестен. Лениво нажав на «ответить», я тут же остановился на месте, услышав полный слез женский голос: — Если ты не придешь на тот мост, где мы впервые встретились — возле аэропорта, то я спрыгну… В телефоне повисли протяжные гудки, и я, прислонившись спиной к витрине, пытался выйти из секундного ступора. Понятно, что звонившая девушка ошиблась номером, но сам голос был пропитан великим горем, и было ясно, что она не шутит. Она ведь думает, что я тот, кому она позвонила! Нельзя это так оставлять! Тем более, самоубийство — это не выход. Не мне ли это знать — тоже хотел так поступить. Одумался я под здравым предлогом, что от этого ничего не изменится, и, возможно, все только позабавит Шерон. Все-таки как бы я когда-то ни любил эту девушку, я убедился в том, что она настоящая тварь, и чувствовал к ней теперь только боль, ненависть и презрение. Я огляделся по сторонам в поисках того самого злополучного моста, который мог стать будущей могилой бедной девушке. У нас в городе был только один мост, и сейчас он находился в нескольких километрах от того места, где был я. Я увидел попутный автобус к ближайшей к нему остановке и сразу бросился туда. Подбежав к мосту, вдали я заметил стоящую, словно в ступоре, девушку. Ее глаза были скрыты за длинной черной челкой, но, несмотря на это, было видно, что она плачет и изредка содрогается от всхлипов. Я сразу понял, что это именно та девушка, что звонила мне. Какое-то внутреннее чувство подсказывало мне, что я не мог ошибаться. На девушке была белая блузка с бантиком и черная строгая юбка выше колен. Она стояла под уже разыгравшейся стихией, не пытаясь скрыться, и ее блузка изрядно намокла, что заставило меня после первого взгляда немного смутиться, поскольку блузка полностью прилипла к телу второй кожей (и белый бюстгальтер, который на ней был). Я ясно понимал, что нужно что-то делать, и просто импульсивно схватил ее за руку, притянув спиной к своей груди, на выдохе начиная говорить: — Прости. Ты ошиблась номером, когда звонила. Пожалуйста, не прыгай, этим ничего не решишь… Ее пронзительный взгляд заставил меня сразу же разомкнуть недолгие объятия, но не отпустить руки — в страхе, что она все же захочет поступить так, как и обещала. Глаза цвета аметиста пронзали и словно манили своей глубиной и искренностью. Она отшатнулась от меня, но не далеко, поскольку я продолжал держать ее руку в своей, не отпуская. — Пусти! — яростно прошипела она, пытаясь избавиться от моей хватки. — Этот мерзавец поплатится! Моя смерть будет на его совести! — Почему ты должна платить своей жизнью ради такого человека? — спросил я наобум, немного повысив голос. Ее взгляд слегка прояснился, а затем из уголков глаз полились слезы. С минуту меж нами пролегала тишина, да и чего еще ожидать? Мы ведь только-только повстречали друг друга. Внезапно она, подняв кулак, яростно стерла слезы с лица, смотря на меня уже помутненным от рыданий взглядом. — Отпусти. Я не стану прыгать, правда… — Обещаешь? — я внимательно посмотрел на нее и, увидев новый всплеск раздражительности, выпустил ее руку из своего плена. — Как тебя зовут? — Какое тебе дело? — взъелась она. — Мы с тобой впервые встретились, и ты думаешь, что мы еще пересечемся? Оставь меня в покое! — Я просто понимаю, каково тебе… — проговорил я, вспоминая, как мне самому было больно при разрыве с Шерон… — Не нужно так агрессивно реагировать. Я ведь просто хочу помочь, поговорить с тобой. — А вдруг ты маньяк-извращенец, затащишь меня к себе домой и изнасилуешь? С минуту я просто буравил ее скептическим взглядом, игнорируя бесконечно дергающуюся бровь и то, как она сосредоточенно взирает на меня. С несколько мгновений я пребывал в культурном шоке, а после ошалело воскликнул, тыча в нее пальцем: — Я не извращенец! — А с маньяком, значит, согласен? — удивленно переспросила она, и в глубине души я уже начинал жалеть, что захотел вообще приблизиться к этой девчонке. — Не согласен я! И вообще, меня Оз зовут! Оз! Ясно? А твое имя? — Ты отстанешь от меня, если я тебе его скажу? — Не факт, — улыбнулся я. — Ну ладно… — вздохнула она. — Я… Анжелика-Хуанита-Мария-Санта-Бора-Клаудия! — Ты чего? Я ведь серьезно! — я уже начинал порядком злиться, но мысль, что она только-только собиралась покончить с собой, останавливала мои побуждения. — Алиса… — проговорила она тихо, словно пробурчав что-то себе под нос. — Тебе это что-то даст? Я лишь улыбнулся ее словам и одобрительно почесал затылок, а затем пожал ей руку. Ее бровь скептически взметнулась вверх, пока я тряс ее руку в ознакомительном жесте. — Вот и познакомились… — уже тише и немного приглушенно проговорил я, наклонившись ближе к ее лицу, дабы рассмотреть ее получше. Внезапно подул холодный ветер, и я только сейчас, казалось, очнулся, вспомнив, что все это время шел дождь, а она так легко одета и промокла до нитки (опять же злосчастная картина, которая в последующие моменты не выходила у меня из головы, связанная с ее блузкой). Она немного поежилась. — Ты ведь так замерзнешь! — проговорил я и торопливо накинул на нее свою ветровку, чтобы хоть как-то обогреть. — Я живу неподалеку отсюда. Пойдем и обо всем поговорим, согреемся заодно. Тебе наверняка хочется выговориться… — Я не собираюсь что-то тебе рассказывать! Да и вообще, я не пойду в дом к незнакомому парню!.. И… и… Апчхи! — Вот! У тебя уже признаки простуды! — я весело схватил ее за руку, чувствуя, как она поначалу вырывает руку, сопротивляясь, проклиная меня, на чем свет стоит. Но я упорно шел вперед, не обращая внимания на разные глупости и постепенно чувствуя, как она прекращает. Я хотел поддержать Алису, чувствуя в ее взоре что-то родное и такое же брошенное. Было ощущение, что мое израненное сердце, нашедшее почти такое же, тихо и счастливо начинает биться, словно радуясь новому другу. Это было удивительное чувство, такое душевное и отзывающееся во всем теле нежной дрожью, спускающейся по позвоночнику. Рядом с этой девушкой… нет, с Алисой… я почему-то чувствовал новое шевеление в груди, которое порождало собой жизнь и новое биенье — рана на сердце заживала. Я так мало — ничтожно мало — пробыл в ее компании, а весь уже отдаюсь ее обществу. Так странно, но чувство такое приятное и правильное, что мне не хочется прерывать это щемящее в груди ощущение… *** — Ты точно маньяк–извращенец… — бросила она, проходя вперед меня в мой дом. — И странный. Зачем приглашаешь меня к себе? Ты меня совсем не знаешь! — Знаю, что ты уже бесишься из-за этих слов, но «я хочу поговорить с тобой»… — засмеялся я, вспоминая, как она по дороге сюда злилась, когда я отвечал одно и то же. Но когда я в итоге сказал, что она может не идти, она просто ответила, что ей интересно знать, что у меня в голове, и все-таки решительно пошла ко мне. Едва пройдя в коридор, она устало оперлась о стену, и я, бросив на нее взгляд, понял, что она все-таки устала — перенапряглась. Наша встреча была будто случайной игрой судьбы, и от того, что она только что хотела оборвать свою жизнь, была понятна ее подозрительность, напряженность и некоторая скованность, хотя насчет последнего, думаю, ничего удивительного — ведь мы друг друга не знаем, а я сразу привел ее к себе. Но я почему-то отчаянно чувствовал, что ей нужна поддержка, да и что греха таить — мне самому было одиноко в этом смысле. Из друзей у меня остался только мой однокурсник Гилберт, и сейчас он далеко, у себя дома, а мне оставалось только в одиночестве упиваться своим разрывом, от чего было очень тяжело — я даже пытался спиться. — Слушай, если ты действительно не хочешь тут быть, можешь идти, я не хочу держать тебя… — говорил я как бы невзначай, дабы развеять обстановку, мельком глядя на нее. И тут я мысленно ударил себя по лбу. Она ведь была вся промокшая и замерзшая! — Прости. Ты так действительно заболеешь, поэтому лучше прими ванну. — Нет, ну точно маньяк-извращенец! — она воззрилась на меня, буравя меня взглядом. — Зачем ты все это делаешь? И не говори того, что говорил уже раз двадцать! Почему вдруг внезапно приводишь к себе незнакомого человека и говоришь, что просто хочешь поговорить… это ведь просто неправильно! Я внезапно грустно, меланхолически улыбнулся, подойдя к ней, положив руки ей на плечи и наклонив лицо ближе к ее лицу. Ее глаза внезапно сузились, но я лишь улыбался, немного щуря глаза — и казалось, что она понимала — немой жест или проблеск в глазах. — Как бы эгоистично и больно это ни звучало для тебя и меня — я понимаю… — проговорил я, наклонившись к ее уху и стараясь как можно увереннее и осторожнее подбирать слова. — Понимаю всю боль и тоску. Ты одинока, и тебе некуда податься, некому выхлестнуть чувства. То же самое и со мной. Я тоже одинок, и я понимаю, каково это — когда сердце разбивается. Мы с тобой словно потеряны, брошены; и мне, и тебе одиноко. Как бы больно это ни звучало — я понимаю твою тоску и то, что блещет во взгляде… Словно брошенный ребенок, ты ищешь защиты — подобно мне самому… Ногти, резко впившееся сзади в спину, немного даже перехватили мне дыхание из-за резкой, немного давящей, но незначительной боли. Алиса обхватила меня, продолжая резко впиваться ногтями в спину и тесно прижавшись к груди, смотря в пол. Ее тело внезапно задрожало, а сама она тихо плакала, о чем я догадался по горячей влаге, которая пропитала мою переднюю рубашку, расстегнутую у самого горла. Казалось, через мгновенье она издала жалобный всхлип, который позже разнесся таким отчаянным и грустным плачем. — Я… любила его… Он… он… — говорила она сквозь слезы, а я лишь прижал её ближе к груди, чувствуя, что где-то под кожей в грудной клетке сердце заходится от волнения и мягкого ропота. — Если… если ты действительно… — Т-ш-ш-ш… — ее слезы горячие, от этого они медленно скатываются по ладоням и согревают своей болью мое израненное сердце. — Тебе больно. Я знаю, ведь я… все понимаю…