Дней моих чернота

I've never been so torn up in all of my life Я ещё никогда в жизни не была так расстроена, I should have seen this coming Я должна была это предвидеть, I've never felt so hopeless than I do tonight Я никогда ещё не чувствовала такой безысходности, как этой ночью, I don't wanna do this anymore, I'm moving on Я так больше не хочу, я должна двигаться вперёд. © Asking Alexandria — Moving on.

Прекрасный весенний день. Лепестки сакуры, уносимые ветром, случайно залетали в открытое окно класса 3-С, где шел урок английского языка. Учительница что-то неторопливо говорила на чужом языке, при этом выразительно поправляя очки и разглядывая журнал. Она водила пальцем по страничке журнала класса 3-С, пытаясь выбрать из всех своих учеников тех, кто бы сдал ему домашнее задание. А именно сочинение на тему «Мечты о будущем и проблема их реализации», разумеется, на английском языке. — Так, Леви. Are you ready? — улыбчиво спросила она. Учительница уже заранее знала, что она-то точно подготовилась к уроку. Недаром Леви МакГарден — лучшая ученица на параллели. Это, можно сказать, «надежда и будущее» школы. — Yes, Минерва-сенсей, — мило улыбнулась девушка, наклонив голову на бок. Все сидевшие парни рядом только покраснели и подумали в очередной раз о том, что эта девушка самая прекрасная. Да. Леви была еще и идолом для парней. Только жаль, что парнями она не интересовалась; в ее сердце жила лишь музыка, исполняемая на фортепиано. Несмотря на хорошие оценки и примерное поведение в школе, эта «мини-вундеркиндша» умудряется играть на фортепиано, выступать на концертах да еще и первые места занимать. Люси — ее подруга — как-то сказала одно словосочетание, которое очень ей подходило — чересчур активна. — Еще кто желает сдать сочинение? Спрашиваю в последний раз и буду выбирать по списку сама, — так как желающих по-прежнему сдать сочинение не было, то Минерва-сенсей просто бросила на всех свой усталый взгляд и начала нарочито медленно водить по списку учеников пальцем, чтобы пощекотать нервы своим ненаглядным ученикам. — Готова, Люси? Хартфилия напряглась, а потом, когда услышала собственное имя, то ужаснулась. Это не потому, что она не сделала. Наоборот, девушка как раз сделала. Просто не хотела, чтобы его прочитали, уж слишком искренне и честно она написала это сочинение. Но «двойку» по английскому ей никак нельзя получить, именно поэтому хочешь не хочешь, а придется сдать. Ибо отец очень тщательно следит за оценками и не допускает появления «троек», иногда ругает за «четверки» и совсем не хвалит за «пятерки», как будто так и надо. А Люси, в свою очередь, очень любит играть на скрипке. Нет. Она не только любит свою скрипку, но и мир искусства, связанный с музыкой, ей очень по душе. — Да, Минерва-сенсей, — уныло встала со своего места девушка. Она подошла к учительнице и отдала ей в руки свою тетрадь, а потом с таким же унылым выражением лица села обратно. — Так, Хартфилия, сделай свой face попроще. А то твой отец снова будет меня донимать по поводу твоих оценок и учебы в целом. Так что если хочешь, чтобы твой английский был просто perfect, надо все делать always good. Do you understand? — Yes of course, — еще более удрученно ответила Хартфилия, свесив голову, но потом, когда поняла, что на нее все еще смотрит Минерва своим пронзительным взглядом, чего-то ожидая, то сразу же вспомнила ее фразу, где в одном предложении были употреблены слова «лицо» и «попроще». Она попыталась улыбнуться, но это вышла какая-то страшная ухмылка во все тридцать два. — That's better. Но я советую тебе не слишком часто улыбаться, твоя улыбка слишком terrible, — улыбнулась учительница. — Thanks, — вздохнула Люси. — So just wrote an essay Hartfiliya and MakGarden? O'key… — задумчиво произнесла Минерва и зашла за стойку учителя, взяла мел и начала что-то выводить английскими буквами. Каково было разочарование, когда ученики прочитали вот такую вот фразу: «Homework: retell of his work (at least 20 sentences) ». Блондинка улыбнулась и посмотрела на Леви, которая ей подмигнула, показав большой палец. Хоть в чем-то Люси все же свезло, ведь это домашнее задание только для тех, кто не сдал сочинение по собственной воле.

***

На большой перемене, которая длится час, девушка поплелась в музыкальный класс, слушая классическую музыку по радио школы. Она улыбнулась, когда зазвучал ее любимый инструмент — скрипка. Прикрыла глаза и начала воображать себя в красивом красном платье на сцене перед огромной публикой в Европе, где она, признанная скрипачка, будет играть Вивальди, который был, пожалуй, ее любимым композитором. Хотя, она очень любила всю классику в целом. Вдруг ее мечтания прекратились, когда блондинка ощутила, что столкнулась с кем-то, а сама мысль о том, что начала падать, пришла только спустя несколько секунд, перед ударом. А потом боль и разбросанные по всему коридору ноты, тетради, учебники. — Ты в порядке? — послышался Люси голос. Он был настолько отдаленным, будто бы девушка сейчас была погружена в воду на довольно приличную глубину. Но голос становился с каждой секундой все отчетливее и отчетливее, так что блондинка просто не успела как следует испугаться такого феномена. Она открыла глаза и увидела расплывчатый розовый цвет. — Вроде бы да, — произнесла тихо Хартфилия, приподнимаясь на ноги и держась за затылок. — Ты потеряла сознание на несколько секунд, я не мог докричаться до тебя, — взволнованно тараторил парень. — Да все уже в порядке, — голова очень болела, да и Люси ничего не соображала. А так, если бы была она сейчас в нормальной форме, то точно бы накостыляла этому парню, который так бесцеремонно сбивает девушек в коридорах. Поэтому, собрав все свои вещи, вывалившиеся в процессе падения из сумки, продолжила свой путь к музыкальной комнате. А парень с розовыми волосами так и остался стоять и смотреть ей вслед почти в шоковом состоянии. Хартфилия зашла в так полюбившийся ей класс музыки и со вздохом посмотрела на черное фортепиано посреди комнаты. Сама же комната для музыки была очень просторной, прямо впереди было окно, которые выходило на спортивную школьную площадку. Обои бежевого цвета, паркет каштанового — все это дарило некое умиротворение. Слева — небольшая сцена, окруженная пустыми партитурами и стульями, а — справа огромный шкаф с кучей папок. Она со вздохом облегчения, будто бы зашла в безопасное место, легла прямо там, на пол, положив сумку рядом. Люси достала коробочку сока, выпила немного и прикрыла глаза. А по радио все еще продолжало играть произведение Вивальди. Она расслабилась, завела локти за голову и снова прикрыла глаза, автоматически скрещивая ноги. Когда мелодия закончилась, в комнату постучались, а потом вошла довольная Леви с булочкой в руках. Она села на банкетку, раскрывая лакомство, покрытое шоколадом, а потом «одолжила» у подруги сок, который, почти нетронутый, стоял рядом. — Тебя можно найти именно здесь, Люська. Все же ты любишь музыку сильнее, чем кто-либо. Думаешь только о ней! Но знаешь! Я когда шла в столовую, чтобы купить эту несчастную булочку, за которой охотится вся добрая стопроцентная голодная толпа наших учеников, то меня зажали, как обычно. И я чуть не проворонила заветную еду, но тут на помощь пришел принц. Ну, не на белом коне, зато с пирсингом, — хихикнула Макгарден. - Ой, Люська! Он такой классный. Как скажет своим басистым и хриплым голосом всей толпе, что собирается купить булочку… Как пафосно подойдет к стойке и возьмет две последних, а потом кидает мне в руку одну и уходит… Кажется, я влюбилась! — Ты сказала в точности такую же фразу, когда тебе за победу в олимпиаде по физике Бикслоу-сенсей вручил коробку шикарных конфет, — со вздохом произнесла блондинка, повернувшись на другой бок. — Путь к твоему сердцу, Леви, лежит через твой четырехкамерный желудок. — Хочешь сказать, что я жирная? — с подозрением выпалила синеволосая, обиженно кусая булку. — Не хочу, — выдала Хартфилия. — Я тебя ненавижу, честное слово! — нахмурилась Леви, а через секунд пять, будто бы и не было этого разговора, весело протерла руки влажными салфетками и начала перебирать пальчиками по клавишам. — Люси, не стоит волноваться. Мы точно выиграем в этом конкурсе, утрем носы судьям и твоему отцу, а потом ты продолжишь играть на скрипке и уедешь за границу познавать мир искусства в полной мере! Так что не волнуйся, мы точно это сделаем! Со мной, Леви МакГарден, величайшей пианисткой, которая согласилась тебе аккомпанировать, все пройдет просто отлично! Нам сразу автоматом победу засчитают! Люси только улыбнулась и про себя поблагодарила подругу за поддержку. Ведь у нее нет больше таких людей, кто бы поддержал ее любовь к музыке, к скрипке. Отец категорично против этой ее карьеры музыкантки. А мать, будучи певицей, умерла несколько лет назад. Теперь она, девушка из богатой семьи, осталась совсем одна на растерзание своего отца — бизнесмена, который спал и видел, как бы только сделать из Люси настоящую преемницу для такой крупномасштабной компании. И, чтобы хоть как-то отстоять свои права в честном бою, предложила отцу сделку. Если она выиграет в таком серьезном конкурсе для скрипачей, как этот, то сможет поехать заграницу и поступить в музыкальную академию. Все, разумеется, за счет отца. А если не сможет занять первое место, то уготована ей участь всю жизнь изучать экономику, политику и еще очень много скучных вещей. Но Люси не переживала о том, что сможет нормально выступить. Она, скорее, думала о добросовестности отца. Он ни перед чем не остановится, даже если надо будет разрушить мечты собственной дочери. Скорее всего, даже если она и будет лучшей, то отец сделает свое грязное дело. Подкупит главного судью, и все сложится так, как хочет Джудо. Именно поэтому девушка не могла уснуть уже несколько ночей подряд, не могла забыть об этой мысли, таила глубоко в сердце надежду на то, что отец все же даст добро своей единственной дочери. Леви повернулась к фортепиано лицом, выпрямила спину, плавно опуская пальцы на клавиши, и заиграла спокойную и очень нежную мелодию. Она была грустной, но в тоже время действовала как снотворное. Isaac Shepard — Before Dawn. Люси задремала на правом боку лицом к двери. Ее волосы до лопаток рассыпались по полу, закрыли лицо, а сама она тихо посапывала. И так продолжалось уже несколько дней. Измученная Хартфилия, приходя в кабинет музыки, ложилась на пол и засыпала под мелодичную игру Леви. Только здесь можно по-настоящему расслабиться, тем более после удара головой об пол, девушка чувствовала некоторую боль в затылке. И чтобы боль утихла, нужно отдохнуть, просто заснуть, желательно, на тридцать, а то и сорок минут. Во внутреннем мире Люси творилось что-то непонятное. Вроде бы и не плохо, но и не сказать, что все хорошо. Знаете, будто ты пытаешься смешать черный цвет с белым, чтобы получить серый, но перебарщиваешь с черной краской. В итоге все становится черным. У нее было именно такое чувство. Всё вдруг потеряло смысл после слов отца о ее карьере. Она знала, что попросту не сможет без скрипки и дня. Но Джудо не хочет понять свою дочь так же, как в свое время понял довольно известную жену. Хартфилия просто хочет быть счастливой. Она просто устала от вечной борьбы с отцом, учебы; вообще от всего устала. Она сейчас как выжатый лимон. Почему все так сложно? Почему люди не могу понять друг друга? С этим непониманием и столкнулась Люси. И теперь она по-настоящему знала, как это тяжело, когда ты один борешься с этим. В кабинет просунулась сначала одна голова, потом вторая. Парни с осторожностью прошли в комнату, но розоволосый, с которым недавно столкнулась Люси, слишком громко закрыл двери и потревожил игру Леви. Девушка испуганно повернулась к нарушителям и удивилась. А потом представила себе то, какое у нее сейчас нелепое лицо, попыталась улыбнуться, ведь парень, который пришел с розоволосым, был тем самым принцем с пирсингом. — Мы пришли на звук, — начал басистым голосом Гажил, но потом увидел, что синеволосая приставила пальчик губам, призывая к тишине, а потом показала пальцем на посапывающую Люси. Хартфилия подложила под голову свою сумку и спала в позе эмбриона. А Нацу с ужасом узнал в мирно спящей девушке ту самую, которую он не заметил да и вдобавок не успел словить во время падения. Ему стало стыдно как никогда. — Вам понравилось, как я играю? — улыбнулась Макгарден и подошла к ним. — Приятно слышать это от тебя, Гажил. — В тебе никто не сомневается, Леви, — улыбнулся розоволосый парень во все свои тридцать два зуба. — Ты только ничего лишнего не подумай, мелкая! — хмыкнул черноволосый. — О, Гаечка, не смущайся, — ехидно улыбнулась Леви, а потом можно было услышать истеричные хихиканья Нацу и скрежет зубов злого Гажила. А потом послышались зевки, что означало только одно: проснулась Люси. Девушка присела и начала то открывать глаза, то закрывать их. — Леви, что за шум? — недовольно произнесла блондинка, смачно зевнув. — Незваные гости. Смотри, это парень, про которого я рассказывала. Он достал мне булочку, — улыбнулась Леви и представила своего «нового» друга. — А, тот прин… — Не будем об этом! — грозно выкрикнула пианистка, размахивая руками во все стороны, а Люси лишь снова зевнула и непонимающим взглядом обвела аудиторию. Вдруг перед глазами юной скрипачки замельтешили серо-зеленые глаза и розовые волосы. А потом теплое прикосновение к щеке и к уху. Можно было заметить офигевший взгляд Гажила и покрасневшие щеки Леви. — С тобой все хорошо? Голова не болит? — заботливо поинтересовался Нацу. Наступило минутное молчание. Люси тупо пялилась парню в глаза, при этом пытаясь сообразить все то, что произошло. Так. Этот парень с розовыми волосами только что зачем-то прикоснулся к ее щеке, потом к уху, даже поинтересовался о ее состоянии. — О, смотри какой! Сразу в наступление, — ехидно прошептала на ухо черноволосому МакГарден. — Ты вообще кто? — наконец выдала блондинка в упор смотря на Нацу, который вообще офигел, а Гажил был на грани истерики. Леви уже строила планы на будущее. Совместного будущего Нацу и Люси, разумеется. — А ты разве не помнишь? — осторожно поинтересовался Нацу. — А что я должна помнить? — с подозрением спросила Хартфилия, прищурившись. После минутного молчания, девушка отодвинулась от розоволосого немного подальше, мало ли. — Так ты ответишь мне на мой первый вопрос? — Что? — будто бы вышел из транса Драгнил. - А! Я Нацу Драгнил. Тот самый парень, с которым ты столкнулась сегодня в коридоре. Именно поэтому я спросил тебя о твоем состоянии, так как твоя кожа очень бледная. — Ааа, — хотела было она задать еще один волнующий вопрос, но парень опередил ее, озвучив ответ. — А к щеке твоей я прикоснулся потому, что твои волосы прилипли к ней. Смотрелось не очень, честно говоря, — улыбнулся он и встал на ноги. — Вы здесь всегда обедаете? — теперь он обращался к Леви, которая так и улыбалась во все свои белоснежные зубы. — Да. Здесь очень тихо, никто не мешает, можно даже поиграть на фортепиано. В этой школе почти нет музыкантов, которые бы предпочли такой жанр, как классика. Их можно пересчитать по пальцам. Но не все предпочитают обедать здесь, или у кого-то просто времени нет, — объяснила МакГарден. — И все эти музыканты кто-то вроде «звезд» школы, — нахмурился Гажил. — А-ха-ха, можно и так сказать. Эльза Скарлет — вот она у нас училась на дирижера в Европе, сейчас же тоже готовится к какому-то конкурсу, чтобы снова продолжить учебу за границей. Я, Леви Макгарден, лучшая пианистка школы, ну и просто красавица. А-хах-ха. Далее, Мираджейн Штраусс — прекрасная оперная певица. Ну и Люси Хартфилия, — показала на блондинку пальцем подруга, и все с интересом взглянули на нее, — скрипачка. Я очень удивлена, что вы не знаете, кто такая Эльза или Мираджейн, в школе они довольна популярны. — Их мы знаем, но вот Люси… вообще никто не знал, что она играет на скрипке! — воодушевленно высказался Нацу, а Гажил только кивнул головой. — Все дело в отце, — встала на ноги блондинка и оттряхнула юбку. — Лучше бы вам не знать, — вздохнула Люси, взяла сумку и пошла на выход. — Скоро звонок, — объяснила она, — надо торопиться.

***

— Люсииии, Левиии! — девушки удивленно обернулись. — О! Нацуууу, Гаечкааа! — крикнула в ответ Макгарден. Гажил вдалеке чуть не упал, а Нацу рассмеялся. Блондинка только вздохнула и посмотрела в небо. — Люси! Хватит хмуриться! Ты уже целую неделю какая-то угрюмая. Говорю я тебе, все нормально будет. Даже не переживай по поводу этого конкурса! Смотри, ты сама на себя не похожа! Ты всегда веселая и очень улыбчивая, а сейчас как не знаю что. Где моя Люси? А? — Твой позитив убивает, — вздохнула Хартфилия и закатила глаза. — Да ну тебя! — рассмеялась синеволосая. — У вас уже уроки закончились? — Как видишь! — проговорил Гажил. — Эй, можно с тобой поговорить? — схватил Нацу блондинку за край рубашки. Хартфилия удивленно уставилась на его руку, а потом на весело болтающую парочку впереди. Она только вздохнула, осознав, что Леви ее уже не спасет, и кивнула, развернувшись к нему лицом. — Что такое? — Вообще-то, — покраснел он, убрав руку, — мне очень стыдно за случай в коридоре. Прости, что все так вышло. Я должен был удостовериться в том, что с тобой все в порядке после падения. Я очень сожалею. Люси только нахмурилась и поправила съезжающую лямку от чехла, где лежала ее скрипка. Она улыбнулась, устало похлопала по плечу нового друга. Драгнил удивленно посмотрел на нее, открыв рот. — Не стоит. Доля вины лежит и на мне. Хорошо, что руки не пострадали. Для меня сейчас важнее всего быть в форме, завтра еще финальный тур, — задумчиво проговорила Люси. — Эй, Люсиии! — кричала вдали синеволосая. — Чего это вы там так долго стоите? Быстрее шевелитесь. — Идем мы уже! — в ответ крикнула раздраженно Хартфилия. — Ты только много на себя не бери. И вообще забудь об этом случае. Все это лишь неприятное стечение обстоятельств. Я заслушалась Вивальди по радио, а ты просто бежал от кого-то и за поворотом не заметил меня. Все равноценно. — Ну что так долго? — возмутилась Макгарден и подбежала к подруге, надув щеки. — Эй! Головешка! Ты чего там так долго? Неужели замышляешь что? — усмехнулся вдалеке Гажил. — Ты кого головешкой назвал, олень железный! — воскликнул в ответ розоволосый и со скоростью ветра помчался на друга. — Эй, Люська, давай позовем их с собой на репетицию? — подмигнула и улыбнулась Леви. — С ума сошла? Почему я должна приглашать к себе домой каких-то первых встречных парней? — с подозрением взглянула на нее блондинка, ища хоть каплю рассудка у своей подруги. Но, когда поняла, что рассудка у нее давно нет, тяжело вздохнула. — Вообще-то, я должна тебе кое-что сказать, — закусила губу девушка, — я знаю их уже несколько месяцев, а с Гажилом мы тайно встречаемся. Почему тайно? Потому что Гажил — басист школьной рок-группы, и его фанатки могут наслать на меня порчу или еще чего похуже сделать. Кстати, Нацу — соло-гитарист, если что. И мне кажется, что вы бы хорошо смотрелись вместе! — подмигнула. — Господи, какие страсти, — закатила глаза Люси. — Почему мне не говорила, что встречаетесь? Обидно как-то. Мы же подруги все-таки, — тяжело вздохнула Хартфилия и засунула руки в карманы юбки. — Мне не нравятся парни, которые слишком энергичны. — Нуууу, — возмутилась пианистка. — Нацу — хороший парень! Ты вообще ни с кем не встречалась никогда! Скоро конец школы, а ты так и не вкусила настоящей любви! — Да иди ты! — крикнула скрипачка, ударив ее кулаком по голове, конечно же, несильно, но ощутимо. — Больнооо, — застонала девушка, но потом улыбнулась. — Наперегонки к машине! И мальчики поедут с нами! Уж я-то не успокоюсь, пока вы с Нацу не станете больше, чем просто хорошие друзья. — Это запрещенный прием! — возмутилась девушка, но побежала за ней легким бегом, так как за спиной был чехол с драгоценной скрипкой. В тот момент она больше волновалась за инструмент, чем за то, что может упасть, к примеру.

***

Черная машина остановилась у железной узорчатой калитки. Водитель услужливо открыл двери машины и выпустил веселую Леви и очень воодушевленную Люси. Сама мысль о том, что она сейчас сыграет на скрипке, радовала ее. А за ними вылезли недовольный Гажил и удивленный Нацу. Еще бы. Ведь то, что скрывалось за калиткой, не объяснить словами. Огромное поместье Хартфилиев захватывало дух своей красотой и, главное, размером. Дом был огромен. И двор не меньше. Ухоженный газон, красивый дизайн беседок. Все это и показывало, что Люси не простая девушка, а очень даже богатая госпожа из уважаемой семьи бизнесменов. — Идемте, — улыбнулась Хартфилия, которой уже не терпелось приступить к репетициям. Проходя через сад, парни то и дело осматривались по сторонам. Насколько же богата семья Хартфилиев? Примерно такой вопрос крутилcя в головах Нацу и Гажила. — С возвращением, Люсьена-сама! Позвольте взять ваши вещи, — женщина взяла сначала школьную сумку, а потом потянулась за скрипкой, но Люси отказалась от помощи служанки, сказала, что сама отнесет инструмент. — Мало ли. Здесь вся прислуга — верные собаки отца. Им нельзя доверять такие вещи, как скрипка. Я не знаю, что они могут с ней сделать. В любом случае, наказаний они избегут, да еще и кругленькую сумму денег получат, если выполнять поручение. В общем, прислуга сомнительна, — вздохнула девушка, проходя по широким коридорам поместья. Через несколько минут «хозяйка» поместья остановилась у двери, а потом открыла ее. Там было просторно. В центре стояло белое фортепиано, на полу разбросаны нотные листы, что говорило о том, что Люси тут регулярно занимается. Она пригласила гостей присесть на уютный коричневого цвета диванчик. А сама начала вытаскивать скрипку. Леви в свою очередь подгоняла под себя банкетку и довольно улыбалась, перелистывая ноты. А парни с интересом наблюдали за серьезными музыкантками. — Леви, я готова. Можешь начинать, — кивнула блондинка подруге. Та в ответ тоже кивнула и начал играть. (Riccardo Drigo — Les millions D'Arlequin: Serenade) Леви играла медленно, перебирая пальцами, она казалась несколько угрюмой и даже неприятной. Потом с улыбкой на устах начала играть Хартфилия, задав тем самым нежный темп мелодии. И подстроилась Леви, играя более нежную и легкую мелодию в такт скрипке. И мелодия лилась как ручеек, плавно и легко. Скрипка и фортепиано слились в одну красивую мелодию. Эта идиллия не может продолжаться долго. Ведь для каждого музыканта свой инструмент — индивидуальность, способ показать себя. Именно поэтому из ручейка мелодия превратилась в бурную реку. Темп начал нарастать, будто бы Леви не хотела подчиняться скрипке, пытаясь вырваться из ее власти. Фортепиано возмущалось, пыталось показать скрипке все, на что оно способна. Но и Люси не собиралась сдаваться, ее игра была настолько глубока в тот момент, будто бы действительно разозлилась смелости своей напарницы. И казалось, что они играли произвольно. Будто бы и не было готовой композиции. Казалось, что Леви и Люси слились в одной своей мелодии, где царила импровизация и истинные чувства двух музыканток. Гажил и Нацу слушали игру своих подруг с открытыми ртами. Они не особо любили классическую музыку, но эта мелодия почему-то заставляла улыбаться, будто они понимали всю суть. Будто было слышно слова Люси и Леви сквозь музыку. Их чувства достигали до самых сердец. Мама Люси, Лейла, как-то сказала одну мудрую вещь: «Хорошо играть — это только основа, Люси. Ты должна суметь пронести через себя всю мелодию, открыться людям и суметь раскрыть их тоже. Понимаешь? Музыка — это целое искусство, где человек может выразить себя. Не словами, своей душой. Недостаточно знать всю теорию. Высшее искусство — когда ты можешь играть одну и ту же мелодию по-другому, то есть насыщать ее своими чувствами. Вот тогда ты достигнешь понимания, а музыка будет тебе нравится еще больше». Это мелодия была связана с детством Люси. Она помнила свою любимую скрипку, которая была самой первой. Запах духов мамы и ее нежные руки, улыбка. «Браво!» — часто слышала маленькая девочка от своей любимой мамочки. Эта мелодия связана с огромным количеством воспоминаний. Когда девочка познала все основы, то разучивала эту мелодию долго, ибо именно это произведение было самым любимым для Лейлы. Настолько Хартфилии младшей хотелось удивить маму, подарить ей свою игру на скрипке, что не спала иногда по ночам, играла в музыкальной комнате, где была хорошая звукоизоляция. Жаль только, что девочка просто не успела разучить эту мелодию. Лейла погибла, оставив только воспоминания. Но Люси не отчаялась. Она любит вспоминать свою мать, уж очень сильно любила она ее. Слезы все уже давно высохли, а пальцы уверенно перебирали по струнам скрипки, а правая рука изящно двигала смычок; иногда темп был быстрым, а иногда тягучим и нежным. А для Леви игра на фортепиано - это, в первую очередь, любовь к жизни. Да, девушка получала все, что хотела, зарабатывая это своими усилиями. Она сильно любила жизнь, любила жить. МакГарден ценила ее как никто другой. Понимала, что это все будет лишь раз. Радуется, улыбается. Почти не грустит, так как считает, что на это уходит и так слишком много времени. Привыкла ценить. Такой вот была Леви. И Люси ей в этом плане завидовала, так как ее мировоззрение было слишком мрачным. (выключаем музыку). Игру резко прервал Локи, верный помощник Джудо. Он бесцеремонно ворвался в комнату с кипой бумаг в руках, на ходу успевая поправлять свои очки. Парень оглядел комнату и остановился на Хартфилии, которая была крайне недовольна тем, что игру пришлось прервать. — Господин Джудо вызывает вас, госпожа, чтобы обговорить детали, касающиеся предстоящего конкурса. Джудо-сама готов выдвинуть условия. Прошу, следуйте за мной, — не громко и не тихо проговорил рыжеволосый, но тем не менее чувствовалось, что между Люси и Локи возросло напряжение. Их холодные глаза то и дело впивались друг в друга острыми иглами. — Хорошо, Локи. Пойдем, — нехотя отложила девушка скрипку и поплелась позади главного помощника отца. Шли молча. Был слышен лишь стук ботинок парня по полу, сделанному из дорогущего мрамора. Каждый стук отдавался какой-то невыносимой тяжестью. Она шла будто на казнь. Но девушка не собирается проигрывать отцу в своих принципах. Она обязательно победит в конкурсе, заберет главный приз — поездку в Германию, а вместе с ним право играть на скрипке и совершенно никакого бизнеса. Отец не вмешивается в ее дела, и она старается не беспокоить отца. Идеальная была бы жизнь. Но на деле каждый знает, что не все так просто. Просто так ничего еще никому не доставалось. — Прошу, — без лишних эмоций проговорил Локи, открыв двери для своей госпожи. Хартфилия еще раз взглянула для храбрости на портрет матери, что висел на стене около двери, и зашла, руководствуясь лучезарным и нежным образом Лейлы. В такие моменты Люси это помогало. — Отец, звал? — Да, хотел сказать, что немного поменяю условия. Первое, если ты победишь, то, как мы и договаривались, ты поедешь учиться за границу музыке, — сразу сходу начал Джудо, даже не предлагая дочери присесть, — обретешь возможность выступать на сцене, и никогда больше я не побеспокою тебя со своим бизнесом. Но у меня единственная дочь - ты. И это немного несправедливо. Мне нужен наследник. Именно поэтому твоего супруга выбирать буду я. Потому что мне нужен адекватный человек, способный вести бизнес. — Что? Но, отец, это… — Второе! — повысил голос Джудо, нахмурив брови. — Если ты проигрываешь, то, как и обещала, займешься учебой, поступишь в высшее экономическое заведение, как я и планировал. Мужа ты вправе выбирать сама. Но играть на скрипке будет категорически запрещено, так как это только отвлекает тебя от истинной цели. — Это жестоко, — прошептала девушка, сжав кулаки и прикусив губу. — Я даю тебе право выбора, — мужчина достал сигару и закурил, пристально смотря на жалкую фигурку Люси посреди кабинета. И ему не стало ее жаль. Его сердце даже не дрогнуло, когда она подняла голову, а слезы уже самопроизвольно стекали по щекам и падали на дорогой ковер под ногами. Его сердце не дрогнет. Он лишь безразлично выпустил изо рта сигаретный дым, продолжая тупо пялиться на дочь. А глаза его приобрели коричневато-светлый оттенок, зрачки сузились. — Думаешь, что сломаюсь? Никогда! Слышишь? Я буду бороться, даже если я должна буду выйти замуж за того, кого не люблю! Вот увидишь, что я добьюсь своей цели, — громко крикнула она, что Джудо поморщился от внезапного «ультразвука». — Ты только свою часть договора выполни, отец! Если узнаю, что подговаривал судей, то весь мир будет трепаться о том, как известный бизнесмен тиранит и бьет собственную дочь за то, что она хочет играть на скрипке! — ухмыльнулась Хартфилия, смахнув слезы. — Ты что несешь? — зло процедил мужчина. — Разве тебя когда-нибудь били? — А кто докажет это? Разве недостаточно самих слов от дочери? Это изрядно потреплет твой авторитет. Ты увязнешь в этой грязи, — улыбнулась она, но сразу стала серьезной. — Если оба добросовестно выполним условия сделки, то все будет нормально. Я, пожалуй, пойду. Мне не стоит сегодня терять время на разговоры. До встречи, отец. Люси спокойно вышла из кабинета, а потом со всех ног рванула в свою комнату, написав Леви сообщение, где было написано, чтобы она и парни уезжали домой. Водитель и горничная проводят их. А сама она уткнулась носом в подушку и зарыдала что есть силы. Давно она не чувствовала такого. Только когда Лейла умерла. Ноги еще дрожали от пережитого стресса. Еще никогда она не разговаривала с отцом в таком тоне, уж тем более не ставила никаких условий. Ей было страшно перечить своему отцу. Его глаза были черными, как смоль, как горький кофе. Только тогда, когда Джудо курит, оттенок глаз постепенно становится светло-коричневым. И ей становилось страшно смотреть в них, будто бы заглядывает дьяволу в глаза. Но завтра будет особенный день, поэтому ей пришлось сказать такое Джудо, даже если это испортит их отношения, даже если страшно. Закрыв глаза, девушка заснула, и почему-то ей снилось, как она бежит по лестнице вниз. Когда добегает до двери, то долго не может решить. Открыть? Или не надо? Но она сделала это. В глаза ударил резкий яркий свет. Люси зажмурилась. Но когда она открыла свои глаза, то увидела красивую картину. Огромное дерево сакуры. Пышное, величественное, волшебное. Ветер уносил розоватые лепестки вверх, колыхая длинные волосы Люси. Она улыбнулась, подавшись вперед, к ветру. К весне.