Дикий кот

Спустя девять островов нас нагнал Сакадзуки. Вот так вот неприятно и неожиданно. Его навигатор флагами показывает нам причалить к ближайшему острову, где располагается мелкая база Дозора. Я не паникую, перебоялся уже, а вот мои накама — да. Сейчас мы в равных званиях и я не обязан слушаться. Было бы слишком подозрительно развернуться и уплыть сейчас. Я спокойно схожу с корабля и широко улыбаюсь, протягивая руку коллеге. — Вице-Адмирал Сакадзуки, рад Вас видеть, сэр! — Вице-Адмирал Портгас, поздравляю с назначением! Вау, неужели Красному Псу настолько понравилось распевать со мной кодекс, что он даже решил отметить мое повышение? Обе команды остались на кораблях, а я предчувствую истерическое веселье. Остров приличный, мелкий и безопасный. Если и есть проблемы, то только от приезжих, ибо тут все друг друга хорошо знают. Мы находим бар, пьем местное пиво с острыми колбасками и рассказываем истории из жизни. Мне приходится подбирать слова, но в целом я неплохо провожу время. Едва замечаю, как пиво сменяют более крепкие напитки, а когда понимаю, стараюсь контролировать каждый глоток. Дозор действительно занимал центральную позицию в жизни сироты Сакадзуки. Он вырос на пиратском острове и все детство провел как собачка у капитана команды. Пока его не освободила женщина, на чьей спине горела Справедливость. — Капитан Портгас была нравственной и беспристрастной. Я поддакиваю, тепло улыбаюсь и тут же замираю, не поднимая взгляда от черного лакового стола. Капитан Портгас. Мама. Крепкая рука аккуратно берет меня за подбородок, заставляя взглянуть в глаза. Большой палец чужой руки оттягивает нижнюю губу, проводя ногтем по кромке сомкнутых зубов. Акаину широко улыбается, но я чувствую только отвращение от ее неестественности. — Я знал твою мать, мальчик. Хочешь я расскажу о ней больше? — не дождавшись ответа он бьет по столу кулаком. — Хочешь узнать, как один поганый пират испортил эту женщину?! Он пьян. Чертовски пьян. А я знаю, как выгляжу в его глазах. Молоденькая горячая шлюшка с порченной пиратской кровью и чертами лица любимой женщины. Алкоголь часто делает подобные штуки с людьми. Показывает мир искаженным или вываливая все пороки человека, вкусившего его. Вижу испуганные взгляды сидящих в баре людей, хозяйку с глазами пуганной лани. Я не боюсь пьяных мужчин, в Ковене меня вообще отучили бояться. Было только три пути. Бить и бежать, ласкаться и убивать, бить и добивать. Один побег, две смерти. Наслаждаться болью или не допускать тени жалости к себе. Я был маленьким ребенком в мире, где процветала работорговля. Конечно Ковен позаботился о моих знаниях и умениях во многих сферах жизни. Прикрываю глаза, отказываясь вспоминать. Помощи от местных ждать не приходится, так что у меня в голове медленно выстраивался план, как я притаскиваю его в каюту, дополнительно допаиваю и зову кого-нибудь из Ковена, чтоб Сакадзуки память подтерли. Было бы неплохо заодно узнать о маме. Забавно, что она словно море меняется от мира к миру. Пиратка, дозорная, знать, родная дочь Белоуса или племянница одного из Адмиралов. Простая любовница Роджера или жена. Но всегда Ди. Обе команды не спали, когда мы явились к пристани. Я чувствую отвращение к себе, видя белые лица моих накама и полные ужаса взгляды, устремленные на руки Акаину на моем теле. Я ни капли не боялся, не дрожал и не отстранялся, ощущая жадную похоть от мужчины. Видимо испуганные накама и стали последней каплей моего терпения. Я ощущал азарт, зная, что я здесь охотник и я же зверь. Наверное, я бы боялся, будь я кем-то, кем видела меня команда. Но я не был аристократом. Не был домашним мальчиком. И едва ли мог зваться хорошим. Я ребенок горных бандитов, дитя дьявола, отродье свалки. Девочки попадали в рабство сразу, как только их пол был известен. Смазливые мальчики пропадали в течении недели. Безпризорные дети быстро находили покровителя или свою смерть. Я же был весьма смазливым и дохуя наглым. Думаю, что уцелел только благодаря Ковену и абсолютно не понимаю, как тоже самое делал Портгас в каноне без защиты. Знал, куда лезть не стоит? Дверь каюты громко захлопывается за нами, звуча как приговор. Как неосмотрительно с его стороны, что каюта моя. Отступаю к настенному зеркалу, на ощупь находя нужное. Помада ковенской сестры лежит тут, как спасение. Легким движением крашу губы и многообещающе улыбаюсь. Кажется, что стук моего сердца способны услышать и вне каюты. Его тело тяжелое, жесткое, он бормочет множество оскорблений попеременно с восхищением, я топлю его в поцелуях до тех пор, пока его грубо шарящие руки по моему телу не теряют хватку. Улыбаюсь еще нежнее, целую глубоко, ловя чужой язык в ловушку и вырывая его с корнем. Одновременно с этим пробиваю его грудную клетку объятым огнем кулаком и вырываю сердце. Эйс Огненный кулак, иронично. Сестры всегда были хороши в убийствах превосходящих противников. А помада с убойной дозой седативного на губах обещала успех. Тело Акаину содрогается в предсмертных судорогах, а в моих острых клыках свисает его поганый язык. Я сплевываю и утираю губы кровью и собственной слюной. Тяжело дышу, чувствуя торжество и немного неуверенности. Я так долго склонял голову и притворялся, что не уверен, каким путем идти теперь. Понятное дело, что в Дозор мне путь теперь закрыт, еще кровь на губах не засохла. Только вот… Ни в Революционную Армию, под очи Драгона. Ни в пираты, начиная путь свободного преступника. Снова быть в подчиненном положении, выполняя приказы нового командира? Пошли к Дьяволу! Я быстрым взглядом окидываю каюту, ставшую родной и начинаю собирать вещи. Только самое памятное и дорогое. Неожиданно куча фруктов на подносе рассыпается, демонстрируя дьявольский фрукт. Перевожу взгляд на переставшего дышать дозорного и ухмыляюсь. Приятный подарок, дорогой, спасибо. Открываю пламенный портал, попадая сразу в обьятья Лекаря, пачкая ткань его золотого кимоно кровью. — Эйс? — Здраствуй, дорогуша. Пустишь перекантоваться и найти новый путь в жизни? — Всегда. У блондина золотые глаза, ласковая улыбка и нежные руки, стирающие с моего лица кровь. Тут не спросят, что случилась, спросят, чем помочь. И сейчас меня это полностью устраивает.