Тедасская мозаика

В фамильном особняке Амеллов нынче тихо и очень грязно. Пожар, бойня и еще один пожар плохо влияют и на неваррские ковры, и на орлейские шторы, но Фенрису было не привыкать. Главное – все здесь словно сохранило запах самой Хоук, создавая иллюзию, что она ненадолго вышла и уже скоро вернется, оживляя дом смехом. Фенрис ждал ее возвращения – терпеливо и, как он чувствовал в глубине души, совершенно безнадежно. Сколько ее уже нет в городе, нет рядом с ним? Месяц? Полтора? Все дни слились в один бесконечный поток, и Фенрис лишь радовался тому, что научился читать. Некоторые книги из библиотеки Амеллов им удалось сохранить, и можно было коротать стылые вечера, сидя у камина с книгой в руках. С другой стороны, если бы хоть кто-то поинтересовался мнением Фенриса о прочитанном, тот бы только фыркнул и пожал плечами. Строчки скользили мимо сознания, служа лишь одной цели – помешать думать. Помешать считать дни и часы с ее отсутствия. Помешать спать. Фенрис боялся своих снов. В них изо рта Хоук вырастали паучьи жвалы, а спину вспарывали суставчатые мохнатые лапы. В них он бродил среди заросших паутиной комнат, пытаясь скрыться от чего-то темного и огромного, и никогда не успевал добежать до выхода. От каждого такого сна Фенрис просыпался в испарине, жадно хватая ртом воздух и растирая грудь, опасаясь найти на ней тонкие нити паутины. После пары ночей, проведенных без сна, Фенрис научился спать днем – при свете солнца кошмары ему не снились, а ночи... Ночи пролетали за книгой. И бутылкой вина. Благо, что винный погреб сохранился лучше самого особняка. Письмо от Варрика Фенрис получил уже под утро. Глаза слипались и, расплатившись последними медяками с посыльным от Торговой Гильдии (тот скривился, но принял медные монетки, хотя по лицу было видно – рассчитывал он как минимум на серебрушку, а то и на золотой), Фенрис бросил письмо на стол, пообещав себе, что прочитает его вечером, сразу как проснется. Его разбудил закат – слишком яркий, слишком красный, он наверняка сулил морякам то ли попутные ветра, то ли шторма и бури – Фенрис так и не запомнил ничего из объяснений Изабеллы. Самого его почему-то пугало красное, словно вымазанное в крови, солнце, и Фенрис забился в библиотеку, чьи окна выходили на противоположную сторону. Письмо от Варрика было объемным, и Фенрис осторожно поддел красную – опять красный – печать, выхватывая первую строчку: «Прости, Мрачный Эльф, я с недобрыми вестями...». Фенрис напрягся. Кажется, или дверь дома скрипнула? - Фенрис, я вернулась! – он отбросил письмо, словно ядовитую змею, и поспешно поднялся с кресла. Хоук! Она уже стояла в дверях, улыбаясь и глядя на него... Проклятое солнце, из-за него кажется, что глаза у Хоук красные! Фенрис порывисто обнял ее, прижимая к себе и обещая, что больше никогда не выпустит, и пускай Инквизиция, Варрик и весь мир обходятся без ее помощи. Письмо Варрика, подхваченное сквозняком, оказалось в камине. Почти угасший огонь охотно принял этот дар. Хоук улыбалась, и ее тень шевелила паучьими лапами.