child

      В его руках — целая Вселенная, десять измерений, умирающие звезды и киты, выброшенные на берег. У его ног — весь мир, грязный, с подорванным здоровьем и атмосферой угрюмости. Он знает всё, от самых мелких тайн до загадок человечества. Он видел вечность, и вечность — имя ему. Он существует всегда и везде, никогда и ни в одном уголке подсознания. Он существует, его нет. Вверх-вниз, вправо-влево, он мельчайшее движение ветра, он монстр под кроватью. Он ребенок.       Веселый, слишком беззаботный и несерьезный, капризный, ужасно капризный, громкий, шумный, бьющий по утрам посуду и вылетающий в окно вместо двери. Самый уставший и грустный ребенок на свете.       Ему скучно и до ужаса одиноко, поэтому он играет с маленькими и беззащитными людьми. Ему интересно, правда интересно, нет, не жалко, о чем ему жалеть? Люди его не понимают, им далеко до всего этого. Да-ле-ко. Очень-очень далеко.        - Привет, Сосновое Деревце, чем занимаешься? А хочешь поиграть?       Голос слишком жесткий для ребенка, но это не беда, так даже веселее, ха-ха. От слов веет металлом и серой пылью, они горят ярко-желтым, горит всё, горит, но не чувствует этого.        - Да, Сосенка, ты тоже горишь, милое дитя.       Сайфер заливается бесчувственным смехом, но ему грустно, а кроме как смеяться он ничего не может делать. Он знает всё, и это — его ужаснейшее проклятье. Все горят, горят, горят, горят. Зеленый огонь неправильно пляшет по стенам, неправильно врывается в комнату, неправильно жжет кожу, но сейчас это самое правильное из всего, что существует для Билла. Рисунок на кепке тоже до жути неправильный, но без него никак, без него слишком пусто и скучно, а пусто и скучно — это то, чего боится непобедимый. Смешно, правда?       Диппер Пайнс — одна огромная невозможность, и сейчас она нашла третий дневник. Надо бы забрать книгу, но это потом, иначе чересчур быстро и безболезненно. А так нельзя. Должно быть очень долго и очень больно, ведь боль для того и нужна, чтобы впиваться сотнями осколков стекла в ладони, царапать и резать кожу, вгрызаться в тело. Боль — самый близкий друг, ей можно верить, с ней можно различать сны и реальность. Ха-ха, друг? Не для Билла. Он может перетащить боль в сознание и обратно, в сознание и обратно, туда-сюда, пока человек не сойдет с ума. Значит ли это, что Сайфер победил её?       Маленькие желтые треугольнички кружатся и мельтешат перед глазами. Их много, наверное, сотни, тысячи. Они складываются в замысловатые картинки и тут же разбиваются вдребезги, ибо ничто не вечно, и демон это знает. Они рисуют мальчика в сине-белой кепке и обеспокоенно дрожат, разлетаясь от прикосновений Билла, но они боятся не его, а тьмы за его спиной.       Сайфер вздрагивает, оборачивается, и всё, что он видит — это огромное черное-пречерное желе, густое и мерзкое, но ему весело и уютно здесь. Демону разума приходится (жизненно необходимо) отворачиваться и бежать, бежать оттуда (или туда, сложно разобраться), счастливо смеясь. Или «счастливо» кажется только ему?        - Билл?.. Зачем ты пришел?       "Привет, я убежал от тьмы, и мне очень страшно, потому что мне весело, а другим нет, и я не знаю, что с этим делать. Но мне не может быть страшно, поэтому я смеюсь, чтобы заглушить липкую тишину".        - Здравствуй, Сосновое Деревце. Знаешь, грядет нечто огромное... - голос срывается на шепот, а единственный глаз смотрит задорно, хотя его хозяин — самое жуткое существо.       Диппер смотрит недоуменно, а Сайферу видится некое сочувствие в его взгляде. Но его нельзя жалеть, особенно Пайнсу-младшему, потому что это будет за гранью понимания. И тогда демон злится, очень злится, но выходит только дерзкий смех, пробирающий до костей, холодный и металлический, как измерение, куда его выгнали.       В его руках — целая Вселенная, а ему скучно и пусто.