child

      Они следят. Следят-следят-следят. Всегда без устали наблюдают, притворяясь светом, чем-то восхитительно-необычным, тем, на что слетаются, словно мотыльки, люди. Человечество парит, складывает гигантские крылья, чтобы камнем падать вниз и чувствовать порывы ветра. Ветер тоскливо воет в бездне, где сидит на книжной полке в разрушенной комнате ребенок. Черная бесконечность отзывается протяжным, болезненным стоном, кажущимся вечным в этом всепоглощающем мраке, откуда даже свет не может найти выход. Внизу всё безысходно-серое, лишенное всяких красок и движений, остановившееся в миг до своей смерти. Иногда пыль без видимой на то причины кружит по земле, поднимаясь, забиваясь в рот, глаза и нос. Хочется кричать, кричать так, чтобы разрушить молчание, чтобы не давать согласие, чтобы выбраться. Не-воз-мож-но.       Остается лишь повторять бессмысленное слово, пока дрожь не сведет колени и не повалит на землю. А земля — иллюзия, в ней можно утонуть, ей можно захлебнуться, в ней можно летать. И только одному существу подвластна её изменчивость, ибо он так же нереален, так же хитер и бессмертен. Миллиарды крошечных кристалликов пыли вгрызаются в кожу, оставляя на ней тоненькие алые порезы. Но боли не чувствуется, не чувствуется ничего, будто кто-то отнял всё, оставив лишь спокойствие и умиротворение. Где-то в горле застревает комок из страха, который забыли забрать, отдали в подарок. Надо радоваться и этому — за кошмары можно цепляться, пусть они и отрывают тебе руки. С хрустом, треском, хлюпаньем оттягивают конечность, наслаждаясь получающейся мелодией. Не нравится?       Смешно.       Никаких эмоций и чувств, и картинки, забрызганные чьей-то кровью проносятся перед глазами. Медленно приходит осознание того, что эта кровь — не чужая. Следом ползут секунды, минуты и часы, всё сливается воедино, видно далекую-далекую пустоту и ничего больше. За горизонтом смеется желтый треугольник, подкладывая под подушку оленьи зубы. Всё длится мучительно долго, сосуды обрываются на середине и не доходят до кончиков пальцев. Те немеют, теряют подвижность, а потом и всё тело каменеет, вены проступают на серых руках, ползут лианами вниз, стекают, как ручьи, и просачиваются в землю-иллюзию. В ней их ждет демон, ребенок, развешивающий красные ниточки по стенам, улыбающийся своему отражению в мутном зеркале.       Дикими розами цветут на могиле слова, они складываются в предложения и исчезают, теряя знаки препинания. Цветы гнутся, наклоняются к холодным плитам под натиском ветра, который заскучал и превратился в ураган. В центре стихии — ярко-желтое пятно с кошачьим глазом. Пыль обходит стороной блекло-серую воронку.       Ребенок обнимает свою тень и прижимается к пустоте.       Маленьким теплым клубком сворачивается демон вокруг мира, позволяя его обитателям на секунду замереть, в ужасе задрав головы к небу. После они спишут всё на солнечную активность и забудут. И только один человек будет помнить горящий глаз вместо светила и металлический смех, в который превратилось пение птиц.       Птицы улетят на юг, а юга уже нет — он бесследно исчез за дымкой из странного голоса и звона бьющегося стекла.       Посреди всего этого хаоса-порядка существует маленький мальчик и маленькая кепка с сосной. Что-то острое, ледяное скапливается в уголках глаз и рвется наружу хриплым криком, но он не долетает до мнимого конца, он рассыпается сотнями иллюзий, и каждая из них — настоящая, реальная, как ребенок и книжная полка. Диппер теряется во множестве догадок, и все они кружат рядом, не давая посмотреть вперед, залепляя лицо, забираясь под одежду холодными пальцами. Только холодные пальцы есть на самом деле, их невозможно увидеть, но они есть, как и желтый треугольник. Следят.       Видят каждый шаг, каждое отклонение в сторону, слышат каждый вдох, выдох, шепот, абсолютно всё. Можно забиться в угол, потеряться, стать сухим мхом, рассыпающимся в ладонях, но они всё равно следят.       Пайнс жадно хватает ртом воздух, словно он тут вообще есть. Но ничего нет, в этом нет потребности, всё, что надо — серая замершая тишина, таящая в себе пыль и отголоски прежних жизней, вездесущая, проникающая в любые мысли.        - Ну же, Сосенка, не отчаивайся, ты сам заключил со мной сделку, - тишина разбивается, и на глади просвечивается сеть алых лент.        - Нет! Я... Я был напуган, я не хотел, это вышло случайно! Отпусти меня, верни всё обратно, как было раньше! - мальчик не знает, в какую сторону кричать и поднимает голову к белеющему вдалеке началу бездны.        - Случайно... - Сайфер пробует слово на вкус, оно кажется легким, как ежевичное мороженое в жаркий день. - Я бы так не сказал, знаешь. Как у вас, мясных мешков, там говорится? Ах, да... Случайности не случайны, дитя.       Ребенок хочет спуститься и наклоняется вперед, но пола нет, он растворился вместе со стенами.       Диппер скрипит зубами от гнева, а выходит сдавленный всхлип, заставляющий демона остановиться. Ровно на секунду. Секунда — вот сколько времени выделено Пайнсу-младшему. И эта секунда длится вечность, хочет этого человек или нет. Он, как серая природа вокруг, замер за секунду до своей смерти. Замер и умудряется двигаться. Он отчаянно толкает стрелки огромных часов в надежде уйти отсюда. Куда-нибудь, но уйти.       Биллу кажутся смешными его попытки вернуть времени тягучесть. Секунда должна длиться, демон не позволит своей прекрасной милой игрушке погасить синее пламя. Он улыбается тьме у своего лица, а та в ответ булькает, пачкая светлую кожу грязными черными каплями. Ровно пять неаккуратных пятен, и Сайфер смеется ожившим кошмарам.       Пять.       Диппер изо всех сил наваливается на позолоченную стрелку, прижавшую его к этому жуткому месту. Всего одна секунда...       Четыре.       В глазах плывет, контуры нечеткие, накатывает усталость, а треугольник дергает ещё одну ниточку, даря мальчику надежду.        - Ты ничего не сможешь сделать. Я спас их, пусть и от придуманной тобой опасности, - Билл позволяет себе снова рассмеяться. - А ты отдал мне себя, дитя. Ты мой.       Три.       Иногда кажется, что стрелка сдвигается, колышется, но это лишь иллюзии, сотворенные больным сознанием.       Два.       Замысловатые узоры на стержне противно царапают ладони, но нельзя отступить сейчас, нельзя-нельзя-нельзя. Ребенок испуганно закрывает лицо руками и кричит в темноту, а демон ничего не слышит.       Один.       Стрелка нехотя сдвигается, всё канет дальше в бездну, Билл в ужасе крушит целые измерения, ведь так не должно быть. Одна секунда проходит слишком быстро, и время мальчика в кепке подходит к концу, как исчезает всё вокруг, пока не остается линия горизонта, а на ней, как на книжной полке, сидит ребенок, сжавшийся в комочек и не отпускающий тень. Слышится последний вскрик Диппера, но он выражает чистое сияющее счастье, от которого ломаются судьбы и жизни. Всё погружается во мрак.       Ребенок умер на рассвете. Умирал очень долго, пока внешняя оболочка-демон уничтожала миры. Умирал, кричал и плакал, рассыпая новые звезды на небе, оставляя Билла одного, оставляя лишь часть от их единого целого.       Ребенок умер на рассвете.