Раскрасить белое...

      Молодой император Империи Звёздного Шара Кицуне вот уже несколько часов подряд нервно мерил шагами Журавлиные покои старшей жены и императрицы. Великолепные шелковые халаты парадного одеяния с тончайшим золотым шитьём вспыхивали в свете сотен светильников, споря по красоте с алыми прядями волос, которые, выбившись из замысловатого узла сложной причёски, рыжими змеями, золотыми потоками горящей лавы струились по плечам и спине. Временами он раздражённо вскидывал руку, поправляя лезшие в глаза огненные пряди. В такие моменты широкие рукава взлетали вверх, словно радужные крылья экзотической птицы, а сам император напоминал замершим в испуге придворным танцующего журавля, а не мудрого и хитрого лиса…       Плохо! Все очень плохо… Рыжая богиня удачи Иненари, сулившая ему великие перспективы, власть, свершения, вдруг резко и капризно отвернулась спиной, вильнув пушистым хвостом. Император, чей вид ещё неделю назад ввергал в благоговейный трепет всех вокруг, уже ловил на себе молчаливые липкие взгляды советников, облизывающихся в предвкушении лёгкой добычи. В алчных, пока ещё подобострастных глазах, прятался немой вопрос - кто же следующий? И, наверняка, каждый из сидящих, в мечтах уже примерял алые, шитые золотым шитьём императорские халаты на свои костлявые плечи.       Огоньки свечей отражались в зрачках, превращая лица в чёрные тени с горящими из тьмы призрачными зелено-жёлтыми угольками, казалось, мгновение, и эта дикая свора бросится на него в едином желании – разорвать…       Хриплые, полные муки и предсмертной агонии стоны из соседней комнаты мешались с треньканьем стеклянных колокольчиков, вывешенных в молитве за счастливое разрешение от бремени три дня назад, когда императрица почувствовала первые, слабые схватки.       Вот уже три дня шквальный ветер играл на них мелодии, вплетая хрустальное звяканье в свои дикие завывания.       Поначалу их было гораздо больше, и задорный нежный перезвон оповещал о скором рождении наследника и нового императора, но часы текли, и звук становился все тише, по мере того, как ураган взрывал прозрачные шарики своими порывами, разбивал хрупкие бутоны, обрывая пергамент с иероглифами молитв. Да и сами священные сутры, покоряясь силе стихии, давно уже стекли и расплылись, превращаясь в ничто в лапах бушующей стихии.       Треньканье последних уцелевших резало нервы, подстёгивая отчаяние, и заставляло невольно прислушиваться, когда же? Когда же замолчит ещё один? Демоны в сердце выли погромче урагана, вслушиваясь, как хрупкое хрустальное нутро, взорвавшись в последнем отчаянном крике, рассыпается алмазным крошевом по ступеням Павильона Журавлей, заставляя сердце стонать от отчаяния и бессильной злобы.       Как же так, ведь ещё год назад… Ещё год назад он, счастливо окрылённый, выскочка без рода и племени, улыбался немощной бледной невесте, принимая из рук её отца, правителя империи, три священные регалии королевского рода. И, Великие Йокаи, ничто не могло тогда омрачить его триумфа, ни злобные перешёптывания за спиной, ни сплетни о дурных знаках, ни рыдания любимой жены, которая автоматически переходила в ряд наложниц, служивших бледной моли, которая стала императрицей. Все тогда казалось удачным и счастливым предзнаменованием, открывшим путь к трону, и тяжёлое Яшмовое ожерелье правителя было тому более чем весовым доказательством.       Будущее виделось радужным и ярким, а скорые похороны столь неожиданно почившего старого императора, отца супруги, – добрым знаком. Видят Йокаи, несмотря на ходившие слухи – он не прилагал к этому усилий...       Кто знал тогда, кто мог предположить, что это эфемерное счастье столь быстротечно. И что эта презренная уродливая мышь (О, никто в империи не назвал бы его жену – красавицей), от обожающего благоговейного взгляда которой его тошнило, - понесёт от него! Беременность проходила проблемно, и вот сейчас, похоже — сбывались самые мрачные прогнозы — императрица с ребёнком умрут в родах, а он наверняка будет казнён, как проклятый, - привёдший священную императорскую династию к смерти.       Все слишком рано, все слишком быстро! Он не успел! Не успел утвердиться, не успел обзавестись верными союзниками – он повёл себя недостойно - слишком беспечно, опрометчиво доверяясь хитрым изменчивым лапкам лисицы-удачи, и вот пожинает плоды...       Раскат грома заставил вздрогнуть. Порывы студёного ветра всколыхнули пламя светильников, погружая комнату во тьму.       Гроза на голые ветки – дурная примета… Император медленно подошёл к окну... Ливень вперемешку с ледяной крупой разогнал с главной площади всех празднующих. А ведь ещё три дня назад, когда начались схватки, она была полна толпой полупьяного, жаждущего счастливого разрешения от бремени и объявления рождения наследника династии, сброда. Вспышка молнии осветила стеклянные и хрупкие, в ледяной корке, цветки почти распустившейся сакуры, законсервированные в момент начала цветения прихотью убившего их шторма.       Лёд украл их, как и украл в его застывающей, но борющейся душе все остатки веры в лучшее. Сакура больше не зацветёт в этом году. Нежным розовым бутонам просто не хватило времени… Они умрут вместе… Дерево, скорее всего, выживет, переродится, но в этот год не даст плодов… А ему уже больше никогда не полакомиться вишней…       Хриплый предсмертный стон страшней ледяного озноба… Резкий порыв ветра плеснул в лицо острым льдистым крошевом, опаляя алый шёлк императорского халата тёмными, кроваво-бордовыми разводами. Он не готов умереть! Он не умрёт. Он выживет несмотря ни на что и приведёт страну к величию, ведь недаром старый император выбрал его! Во что бы то ни было – он отвоюет эти драгоценные мгновения у жизни, и эти бешеные лисицы пожалеют о том, что смотрели на него сейчас глумливыми алчными взглядами.       Вспышка молнии страшным ореолом очертила резко развернувшуюся фигуру, кровавым абрисом опаляя волосы, вспыхивая красными углями глаз, заставляя жаться по углам, сжимая горло, столь осмелевшую свору. Взмах! Чёрные борозды когтей с лёгкостью разорвали рисовые перегородки дверей в комнате императрицы, в едином движении разрывая шеи нарисованных на них журавлей. Он не допустит!       Хлипкое, бессильно-распластанное на окровавленных простынях тело. Служанка, схватившая за руку в инстинктивном желании помешать, мёртвым окровавленным кулем трепещущего мяса оседает перед ногами... Он не даст отобрать у себя тяжёлое яшмовое ожерелье!       Общий крик ужаса даже не был громким… Его легко заглушали порывы шквала, в котором уже не было эфемерного призрачного звона хрустальных колокольчиков. А, может, его внутренние демоны вопили громче? Несколько шагов к изголовью футона с распластанной на нём жертвой, бывшей когда-то женщиной, которая бесконечно его обожала, и которую он бесконечно презирал... Он выживет и останется правителем! Любой ценой!       Хриплый, едва уловимый стон: - Любимый…       Полный муки взгляд, глаза в глаза, и уже общее, единое для двоих, синхронное, полное муки… - Прости…       Чёрные когти резким росчерком вспороли тело, разрывая нутро, кровавые брызги упали на алый халат. Ну и пусть… Алое на алом… Незаметно… Пальцы, неумолимо выдирающие из ещё трепещущего, ещё живого лона, за шкирку слабый комок — отождествляющее рождение наследника династии... - Чтоб тебя... Дыши! Дыши, упыренышь!       Чахлое, немощное тявканье залитого материнской кровью тельца, столь неожиданно ставшее в край угла многих амбиций... Предсмертные конвульсии цепляющейся за него жены... Он брезгливо сбросил слабеющую кисть, в последней хватке сжимающую край халата... Наследник есть, и он – жив!       Император не удержался, залившись искристым, столь неуместным у постели бьющейся в агонии императрицы, заливистым, весёло-облегчённым смехом… Наследник династии жив! Жив! Быстро сбросить с себя верхний халат, неумело обернув его свёртком вокруг окровавленного лисенка, чуть шатаясь от переполнявшей его эйфории, подняться на ноги, ненароком поскользнувшись, наступив на ещё тёплую, но уже мёртвую ладонь, чуть пошатываясь и продолжая демонически улыбаться, выйти на балкон под шквальные порывы ветра, протянуть руки вверх, к заливающему, словно из ведра, потокам дождя вперемешку с ледяной крупой, небу, крохотное тельце, проорав во всю силу лёгких, чтоб никто не сомневался: - Наследник династии родилсяаааааааааааа!       Чёрные тени полупьяных нищих, сползшихся со всей империи в надежде поживится на праздновании, жавшиеся к домам, прикрываясь циновками от ледяного ветра, стали выползать на площадь, медленно стекаясь к кроваво-красной лестнице императорского дворца. Он по-прежнему стоял там, на вершине, промокший до костей под стегавшими его ледяными струями. Нижний белый халат из тончайшего шелка лип к телу, не спасая ни от ледяных капель, ни от промозглого ветра. Но император сейчас дрожал вовсе не от холода, а от переполнявшего его нервного возбуждения. Вот он – миг триумфа: династия продолжена, священная кровь переродилась, и он — законный отец и, главное, — опекун, тихо скулившего, завёрнутого в алый шёлк, будущего императора. Золотоволосая богиня удачи вновь благосклонно смотрит на него сияющими золотыми глазами.       Мысль сбила эйфорию. Уж кому, как ни ему, только что пережившему взлёт и падение, знать капризный норов стервозной богини. Комок в его руках снова печально затявкал: надрывные всхлипы переросли в каркающий кашель. Что он делает? Его престол столь шаток и теперь до омерзения сильно и безнадёжно зависим от шевелящегося в его руках лисёнка с божественной кровью. Он не понаслышке знал, как хрупка жизнь в первые мгновенья рождения, потеряв так одного из любимых сыновей… Как ни поверни, это мерзкое отродье, которое заставило его пережить столь страшные минуты падения, собственным сыном он назвать не пытался. Он просто дал ему жизнь, сам того не желая, и этот опрометчивый поступок едва не стоил жизни ему самому.       Но сейчас этот мелкий комок был единственным звеном, соединявшим его с троном. Тонкой нитью — от издевательств, пыток, смерти – к власти и могуществу. И, великие Йокаи, – он не даст ей оборваться. Дрожащими руками он прижал вымокший халат к груди, пряча будущего императора от ледяного дождя... Долгие годы правления... Вот они – дрожат в его руках. Холод и дождь вполне в состоянии вырвать из рук императора эту хрупкую жизнь, а с ней и империю. Следует побыстрее закончить со всем этим. - Я даю тебе имя Эрай, что значит – Побеждающий грозу, – громко произнёс Император, тем самым заканчивая церемонию, и дав наследнику первое имя.       Словно в насмешку над пафосными словами, вспышка молнии, полыхнув, осветила площадь, выбивая мириады ярких бликов из оледеневшей лестницы красного дворца. Осветив казавшегося голым от прилипшего к телу нижнего халата, сжимавшего в руках кровавый свёрток, лиса. Но даже это, даже это можно было бы трактовать как доброе предзнаменование, если бы Император в тот момент не взглянул на наследника. Из намокших бордово-кровавых одежд на него уставилась мордочка сына…       Льдисто-белая шёрстка…       Рыжая богиня удачи, должно быть, сейчас заливалась в тявкающем хохоте, вытирая слёзы веселья, выступившие из глаз и льющиеся по щекам. Ведь недаром говорят – острые чувства – нектар для демонов, как кровь — для кицуне… Наследник престола – альбинос – проклятый белый лис...       Взвыв, император вскинул сжатый кулак небесам...