50 оттенков серого

Драко не знал, что допускает ошибку. Риск был вполне оправдан, а интуиция не подавала признаков жизни. Стоило помнить, кто такой Поттер. Бедный сиротка, которого никто никогда не любил, потому что некому было. Кроме многотысячной толпы фанатов, точно так же стремящихся избыть душевную пустоту за счёт воображаемой общности с объектом преклонения. Кое-как выбравшись из ванны и завернувшись в махровое полотенце, Драко направился к камину. Разум подсказывал переместиться в людное место на случай, если Поттер захочет закончить начатое, но полотенце в качестве одежды для этого не годилось - нужно было для начала попасть в гардеробную. Как ни странно, испуга Драко не чувствовал, хоть его и била крупная дрожь. Скорее, это было возмущение. Драко не мог поверить, что Поттер посмел поднять на него руку. Если подумать, то эта их интрижка дурно пахла с самого начала. Естественно, Драко не был ханжой, и один тройничок, пусть даже с самым заклятым врагом, не был чем-то для него из ряда вон выходящим. Степень своего морального падения он оставлял на откуп гриффиндорским святошам, так как в слизеринском кодексе чести никогда не говорилось о разборчивости в сексе. Совсем даже наоборот, негласные правила факультета требовали от лидеров, даже неформальных, определенной темпераментности в амурных делах. Всё это не имело бы большого значения, если бы невинное с точки зрения слизеринской этики приключение не имело продолжения, но нет же. Драко вдруг усмотрел в произошедшем шанс разнообразить свою сексуальную и не только жизнь! Каким же глупцом надо было быть, чтобы не задуматься о последствиях интрижки с самым влиятельным волшебником магической Британии. Что ж, прозрение хоть и было болезненным, зато наступило быстро. Прийдя к такому заключению и давая себе время обсохнуть, Драко постепенно успокоился и утвердился в мысли о необходимости покинуть Гелиотис как можно скорее. Гардеробная размером с кладовку говорила о многом. Инкрустация, лак и отделка серебром - всё это, наверняка, было излишеством в понимании Поттера, но сам факт того, что он подумал о наличии гардеробной, которой изначальный проект коттеджа, очевидно, не предполагал, впечатлял немало. Вернее, призван был впечатлить кого-то невзыскательного, и Драко с горечью теперь сознавал, что эта роль отводилась ему. Более того, он с нею блестяще справился. Уже потянув с вешалки свою любимую черную мантию с бархатными вставками, аристократ услышал тихий стон. Гардеробная была проходной комнатой и, находясь ближе к выходу из коттеджа, Драко рассчитывал просто выскользнуть в ночь и, отойдя на значительное расстояние, аппарировать в "Дырявый котел". Часы над входом показывали половину десятого. Никаких причин для спешки, кроме желания поскорее оказаться подальше, у Драко не было. Он уже надел рубашку, белье и брюки. Оставалось только покрыться мантией и уйти, но сделать это мешало жгучее чувство внутри. Обида. Недосказанность между ними. Конечно, в своём текущем душевном состоянии Поттер представлял очевидную опасность, что и продемонстрировал, и Драко сомневался, что ему необходимы другие подтверждения отчетливой геройской невменяемости, но было в случившемся что-то ещё, что-то, что оба они, возможно, упускали из виду. Драко чувствовал это. Тем не менее, он решительно двинулся прочь в направлении, противоположном от Поттера. Стон повторился, когда он уже собирался оставить все сомнения позади, перенеся ногу через порог входной двери. С такого расстояния звук был едва различии, и тем не менее, своим обостренным от напряжения слухом Драко уловил призыв о помощи и резко захлопнул дверь перед собственным носом. Он мог бы по дыханию отличить, обижен герой или сердится, радуется или страдает. И даже опуская то обстоятельство, что Поттер покинул ванную комнату не в том настроении, чтобы передернуть на чей-либо светлый образ, можно было с уверенностью утверждать, что стонал он вовсе не от удовольствия. Вбежав в спальню, Драко обнаружил любовника лежащим ничком на полу. Всё выглядело так, как будто бы тот ударился виском о прикроватный столик, но не специально же герой решил побиться об него головой?! Очистив пол от осколков изящного графина, который так ему нравился, Драко осторожно поднял героя и левитиповал на кровать. Пульс у Поттера не прощупывался, но тест с карманным зеркальцем показал, что тот все ещё дышит. К счастью, примчавшаяся на вызов по каминной сети грязнокровка прихватила с собой и мужа: когда они появились в спальне Гелиотиса, Драко уже не в силах был самостоятельно поддерживать еле теплившуюся в герое жизнь. Взяв с собой осколки графина, он поспешил в лабораторию. Часы как раз пробили полночь, отмеряя время, которого у Поттера оставалось все меньше. Для начала следовало исключить типичные яды, чем Драко и собирался заняться. Впереди его ждала бессонная ночь. Подумав об этом, аристократ направил Малпепперу сообщение посредством портрета Флимонта Поттера, чье изображение обнаружилось не только в аптеке, но и в лаборатории Гелиотиса вскоре после триумфального геройского возвращения в компании Драко в его пенаты. Ответ не заставил себя долго ждать. Не стесняясь в выражениях, Малпеппер предлагал аристократу не являться на работу вовсе, раз уж ему так часто приходится отлучаться. Это было ожидаемо с учётом того, через что Драко пришлось пройти с самого утра, чтобы сохранить своё рабочее место. Он ограничился лишь тем, что кивнул Флимонту в ответ на переданное сообщение. Как бы зол он ни был, нужно было для начала спасти Поттера, а потом уже разбираться с тем, что едва ли рисковало стать однажды вопросом жизни и смерти. И лишь склонившись над котлом, Драко обратил внимание на свои рукава. - Лягушка в обмороке, - мрачно констатировал он. Этот ужасный полутон являлся ярчайшим доказательством того, что невозможное возможно. Разве мог универсальный и элегантный серый, самый нейтральный и сдержанный из всех цветов, выглядеть вопиюще плохо? Поттер умудрился найти единственный отталкивающий оттенок серого, полюбившийся министерским чинушам в прошлом сезоне, и облачиться в него. А Драко был настолько сбит с толку всем происходящим, что чуть не убрался восвояси в геройской мантии.