50 оттенков серого

Аккуратная спираль превращала в улиток пуговицы из кошачьего глаза и придавала всему изделию неформальный вид. Впрочем, может быть, речь шла о яшме; Драко никогда не разбирался в полудрагоценных камнях, ведь ему с детства были доступны драгоценные. Вспомнив о россыпях бриллиантов, рубинов и изумрудов из домашней сокровищницы, он досадливо тряхнул головой, прогоняя морок, однако тот никуда не делся. Вместо камней, такие же холодные и равнодушные, на него взирали два зеленых глаза… Драко даже зажмурился от неожиданности, но Поттер явно решил проигнорировать его присутствие. Оглядевшись в поисках примерочной, где можно было спокойно сгореть со стыда, заклятый враг всенародного героя обнаружил второго своего ненавистника. Уизли сиял, как новенький галлеон. Он то и дело норовил прикоснуться к Поттеру, переставляя его по магазину как какой-нибудь предмет, и Драко почувствовал привычное раздражение, а еще — смутный вызов в шоколадном взгляде мерзавца. Уизли уже не вел себя как неуклюжий щенок на разъезжающихся лапах. Теперь это была борзая. Почему борзая? Потому что более назойливых собак Драко в жизни не видывал. А еще борзые были такими же нескладными и противными, как угловатый и костлявый нищеброд. И глаза… глаза у них были того же шоколадного цвета. Они затягивали, будто в омут. ... Совсем как круговерть в чашке Панси. Драко удалось побороть тошноту, когда она заказала горячий шоколад, и теперь жидкое месиво медленно вращалось вокруг маленькой ложечки, наводя Драко на мысли о прекрасных пуговицах и глубоком вырезе вожделенного кардигана. Даже знаменитое мороженое от Флориана Фортескью не могло поднять бедняге настроение. Нетронутое, оно постепенно таяло в вазочке, пока не превратилось в аморфную сливочно-серую массу. А ведь Драко не часто мог позволить себе подобное лакомство. Если подумать, только тогда, когда его угощала Панси. Самому Драко такое баловство было не по карману. Должно быть, именно поэтому произошедшее подточило и без того аристократически тонкую душевную организацию. До сих пор Драко Малфой ни разу не был в магазине готовой одежды, где несостоятельные волшебники и волшебницы покупали далеко не новые, а местами даже сильно поношенные вещи. Впрочем, от Панси Паркинсон юноша знал о таких местах все, что нужно. И даже больше… «Чтобы купить хорошую вещь дешево, надо изрядно потрудиться», - твердила Панси. Именно на таких барахолках она и сколотила небольшое состояние, которое вложила в собственное дело. А Драко просто ждал ее в одном из сданных в найм магазинов. Он и в помещение-то зашел только потому, что снаружи немилосердно лил дождь. Зашел и тут же влюбился! «Ты не понимаешь, Панс, он был такого глубокого серого цвета… Для меня это то же самое, что для тебя твои маленькие черные платья!» «Маленькое черное платье глубокого серого цвета», - Панси Паркинсон серьезно кивнула и пригубила свой горячий шоколад. Она по-прежнему напоминала мопса, и сходство увеличивалось тем больше, чем сосредоточенней она становилась. «Так, а причем тут Поттер?» — этот вопрос она задала мимоходом, явно скучая и разглядывая избитую дождем мостовую за спиной у собеседника. ... Поттер успешно изображал чемодан без ручки, пока Уизли примеривался к понравившемуся Малфою кардигану. Это было явное издевательство, так как нищеброд поминутно спрашивал, стоит ли тратить десять галлеонов на теплую вещь, зима-то уже кончилась. Все это время Драко трясло от возмущения. Уж он бы не поскупился на великолепную обновку, чудом затесавшуюся в магазин обносок, но денег у обнищавшего аристократа было в обрез. Встретить такую шикарную, а главное, доступную вещь и так бездарно ее продолбать… Драко стоял, как громом пораженный, глядя на Уизела, опустошающего магазинные полки. Когда нищеброд потянулся к шифоновой рубашке угольного цвета, от которой Драко, скрепя сердце, отказался по понятным причинам, несчастного аристократа чуть инфаркт не хватил. Поттер что-то бубнил о том, какой он плохой советчик, и, в конце концов, заявил, что, по его разумению, «кофта широковата в плечах». Не иначе заметил страдания Малфоя, но Уизли это лишь раззадорило. С противной ухмылкой он скрылся в одной из раздевалок, в которую тотчас под благовидным предлогом был втянут Поттер. Какое-то время Драко тупо смотрел, как пляшут их руки по краю кабинки. Он отвернулся, лишь когда смуглые пальцы накрыли светлые. О необычной дружбе Уизли с Поттером шептались еще в школе. Драко было все равно, и он уж точно не просил наглядной демонстрации, но, как говорится, чему быть, того не миновать. Следовало идти, а еще лучше бежать из чертового магазина, но ошарашенный аристократ будто к полу прирос, такое вдруг на него накатило бессилие. Уизли с Поттером успели добраться до кассы, прежде чем Драко Малфой восстановил-таки душевное равновесие. При этом нищеброд прижимал к себе трофейный кардиган и шифоновую рубашку. Драко сжал кулаки, так как ладони все еще помнили кашемировую нежность кардигана, и двинулся к выходу с самым безучастным выражением лица, на какое только был способен. Но сладкая парочка опередила его и тут. — Малфой! Драко машинально кивнул. Нищеброд загородил ему дорогу. Грудь колесом. Раздувающиеся ноздри. Образ в лучших традициях Годрика Гриффиндора. — Где бы мы еще встретились? — О да, барахолка самое место для таких, как ты, Уизли! Драко даже зажмурился в ожидании удара, но его не последовало. — Оставь, он не стоит этого! Драко открыл глаза и уставился на пальцы Поттера, сжавшиеся на запястье Уизли, чья заведенная для удара рука зависла в воздухе окольцованной птицей. Было волнующе. Аристократ даже отвернулся, мазнув взглядом по примерочной, где те же самые руки и пальцы, но уже в другой комбинации… — Ты прав, он стоит гораздо большего, — эти слова Уизли, прозвучавшие практически одновременно с дверным хлопком, окончательно запутали Драко, и без того ошарашенного неожиданной встречей выпускников. — Эй, Малфой, где ты витаешь? — подчеркнутое недовольство в голосе Панси вырвало аристократа из вакуума отрешенности на пороге убогого магазина готового платья, и именно эту фразу она повторяла время от времени, сидя за столиком в кафе у знаменитого Фортескью. Драко встряхивал светлой челкой, оживлялся, но вскоре вновь возвращался мыслями к упущенному кардигану. «Ну хватит, я отказываюсь беседовать с тобой в подобной манере», — наконец, Панси надоело изображать говорящего попугая, и она решительно отодвинула от себя вазочку с недоеденным мороженым. «Если хочешь знать, эта встряска… тебе это было нужно. По крайней мере, ты теперь хоть чего-то хочешь, пускай и не мирового господства, а всего лишь уцененный кардиган, но это лучше, чем ничего. Добро пожаловать в реальную жизнь, мой Серебряный принц!» Энергично потряхивая волосами в такт своим словам, Панси отсчитала и бросила на стол несколько галлеонов, после чего направилась к камину. На Драко она даже не посмотрела. Впрочем, он и не придал этой выходке большого значения. Куда больше аристократа беспокоила возможная реакция Флориана Фортескью на неоцененный ими по достоинству десерт. Старик посвятил приготовлению мороженого всю свою жизнь и уж точно не привык обнаруживать на столах объедки, слишком он был хорош в своем деле. Подумав, Драко выгреб из кошелька всю мелочь, каковой было немного, и присовокупил ее к монетам, брошенным Панси. Наличие чаевых должно было примирить Фортескью с неблагодарными «кушателями». Во всяком случае, Драко на это очень рассчитывал. Все еще чувствуя себя странно, он какое-то время прогуливался взад-вперед по мокрому после дождя переулку. Неприветливый, унылый апрель казался подлым предателем на фоне экзотически оформленных весенних витрин. Мода снова обратила свой взор на восток, и хотя Драко недолюбливал фальшивое золото, оно напоминало о солнце в унылые дни. Солнца и тепла Драко катастрофически не хватало. В былые времена он мог предаваться чисто английской хандре в одном из закутков фамильной библиотеки: греться яблочным бренди из погреба и любоваться отблесками пламени на каминной решетке. С появлением в имении авроров наследник рода Малфоев лишился своего пристанища. В ожидании судебного решения, он переехал в «Дырявый котел», где и жил, четко следуя инструкциям отца: снимал небольшие суммы денег в «Гринготтс», распродавал фамильные реликвии и ждал. Ждал, когда удача опять повернется к нему лицом. С бывшими единомышленниками Драко не общался. Отчасти, потому что находился под следствием и не хотел оказаться крайним в какой-нибудь состряпанной министерством истории. Отчасти, потому что муки гордости не позволяли вести привычную публичную жизнь. Панси была единственной, на кого не распространялась нелюдимость Серебряного принца. Общение с ней доставляло Драко болезненное удовольствие. И дело было вовсе не в том, что девочка-мопс превратила в триумф классовое поражение - она и раньше отличалась восхитительной волей к жизни, - дело было во внутренней силе, которой Драко больше не обладал, и которая била из Панси ключом. Ее кипучей энергии хватило бы на десяток бедолаг вроде Драко, таких же потерянных и подавленных, но своим душеприказчиком она выбрала почему-то именно его. Не потому ли, что в Хогвартсе их считали идеальной парой? Увы и ах! Панси не интересовали матримониальные узы. Теперь, когда ее дела шли в гору, в то время как Малфои распродавали свои активы, свадьба была бы выгоднее последним. Драко чувствовал себя несостоявшимся на фоне подруги и продолжал игнорировать указания, получаемые от отца. Люциус огорчался, но не прекращал увещеваний… - Мистер Малфой, от Гарри Поттера, сэр! - Том вырвал Драко из омута грустных мыслей, шандарахнул о столешницу пинтой усладэля и был таков. Драко икнул, посмотрел на лужицу выплеснувшегося перед ним напитка, проверил, не заляпан ли рукав, и горько усмехнулся краями губ. Пожалуй, «Дырявый котел» был единственным местом в мире, где никого не удивляло, что Гарри Поттер заказывает выпивку своему злейшему врагу, Драко Малфою. Никого, включая самого Драко Малфоя. По прошествии многих лет взаимно демонстрируемой неприязни, аристократ был готов признать, что Поттер, в сущности, весьма неплох. Конечно, Драко ни за что не сказал бы этого вслух, но и спаситель волшебного мира вряд ли признался бы во всеуслышание в некоторых своих поступках. Например, тот же Уизли был в безопасности и счастливо женат на грязнокровке Грейнджер, несмотря на явную принадлежность Поттеру. Драко почувствовал, что краснеет при мысли об этом, и немедленно наткнулся на обжигающе холодный внимательный взгляд. - Авада Кедавра! - Что, прости? - Я говорю, что они зеленые. Драко с удивлением обнаружил, что у него заплетается язык, и мысли никак не желают складываться в слова, словно приходят на ум сквозь непрозрачную толщу воды и теряют свою способность к обозначению. - Ты говоришь, что хочешь убить меня, Малфой? Гортанный смешок, больше похожий на рык, заставил Драко напрячься, но не от страха. Он почувствовал заряд энергии, исходящий от Поттера. - Если хочешь, то придется нам отсюда уйти. «Это он об убийстве?» — подумал Драко, глядя, куда угодно, только не на Поттера в непристойно обтягивающей маггловской майке. Над его левым плечом, похожий на беса, Уизли отсалютовал Драко стаканом чего-то темного. Аристократ прищурился. Он знал, что рыжий сидит за дальним левым столом, аккурат у Поттера за спиной, а не на плече, и оттого кажется таким маленьким. - Это обман, - прошептал он скорее себе, чем Поттеру, и отшатнулся, услышав ответный жаркий шепот: - Я веду свои дела честно, спроси кого хочешь. Драко очень хотел, вот только не спрашивать. Он знал, что совершает ужасную, непоправимую ошибку, но все равно кивнул так, как будто ему предлагали ответственный пост. Уизли отставил свой бокал и поднялся. Все это время они с Драко смотрели друг другу в глаза, не мигая. Даже тогда, когда массивная дубовая дверь отрезала всех троих от внешнего мира. Поттер что-то твердил, но из-за шума крови в ушах Драко слышал только звук его голоса - густой и мягкий, наводящий на мысли о простынях, заставляющий прогибаться навстречу движениям рук. Все еще боясь проиграть в гляделки, Драко издал стон облегчения, наблюдая за тем, как темнеют безумные шоколадные глаза. Ощущая то же безумие у себя внутри, Драко потерся подбородком о голое плечо Поттера, получил в ответ звериный рык и замер, дрожа и боясь шелохнуться под нетерпеливыми горячими руками. Уизли раздевался на ходу. Он сделал пару стремительных шагов и в два счета лишился кричащего шелкового платка, жилета и сорочки. Аристократ смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Нужно было действительно очень хорошо скрывать настолько неплохое тело, чтобы даже опытный ценитель, вроде Драко, не догадывался о его преимуществах. Молочно-белая кожа делала Уизли похожим на новорожденного крысенка, а гладкие змеи мышц оплетали долговязое тело со спокойным достоинством. Драко допускал, что не ошибался в уродстве рыжего в общепринятом смысле этого слова, но сам-то он был слизеринцем, и крысы со змеями и летучими мышами казались ему красивыми той самой необычной, экзотической красотой, недоступной обывателю. - Подойди, - прохрипел Поттер. Драко на всякий случай сделал крохотный шажок вперед, и в этот самый момент Уизли приник к спине Золотого мальчика своей обнаженной грудью. Поттер замер, а Драко зажмурился так, как будто это его остудили прохладной кожей. Герой был, как горящая головня, - средоточие вожделения и похоти, - но Уизли - Драко откуда-то это знал, - мог совладать со стихией, бушевавшей внутри Мальчика-Который-Вырос-И-Превратился-В-Мужчину. Стаскивая майку с последнего, школьные враги едва касались друг друга, чего нельзя сказать о друзьях. Драко зажмурился, не желая смотреть, как Поттер изворачивается, чтобы плотнее прильнуть к Уизелу обнажившимися участками кожи. Напряжение в воздухе, казалось, можно потрогать, и Драко чувствовал, будто его кожа волшебным образом отзывалась на прикосновение длиннопалых рук к смуглым плечам. Наконец, с одеждой было покончено. При этом Драко не помнил точно, как и чего лишился. Его гладили, тискали и щипали до тех пор, пока режущая боль внизу живота не возвестила о неизбежной и скорой разрядке. Тогда же пальцы в его заднице сменились членом Уизли, а Гарри Поттер преклонил перед ним колени, чтобы сделать самый крышесносный в жизни минет. Драко кончил практически сразу, стоило ему осознать унижение Поттера. Даже струйка крови, пущенная бешено рвушим его Уизли, не могла отвлечь Драко от созерцания коленопреклоненного врага. Поттер проглотил все до капли, даже облизнулся, паразит. При этом у самого у него стояло, от живота не отогнуть. Драко не помнил, чтобы мог похвастаться подобной эрекцией. От мыслей о собственной неполноценности его ловко отвлек Уизел, который перестал, наконец, бормотать извинения и перешел к зализыванию ран. То есть вылизыванию задницы. Драко не знал, смеяться ему или плакать, и стоял молча, с серьезным лицом прислушиваясь к щекочущим ощущениям. Он всхлипнул несколько раз, прежде чем слезы оросили его щеки, и тогда Поттер склонился к его лицу. - Шшш, - прошипел он, сцеловывая соленые капли с пылающих щек,и тогда Драко набрался смелости и коснулся его яичек, а затем и члена. По мере того, как Уизел орудовал языком в аристократической заднице школьного врага, эрекция самого Драко наростала, и вскоре он уже надрачивал и себе, и Поттеру, зажав оба члена в кулак, и заставляя любовника подрагивать от нетерпения. Они кончили одновременно, и Драко с удивлением вынужден был признать, что, во-первых, это не сказки, и такое в жизни, правда, случается, а, во-вторых, Поттеру понадобилось больше времени, чтобы кончить. Это вдохновило аристократа на "кадровые перестановки". Вскоре Уизел уже орудовал языком в смуглой заднице, одновременно насаживаясь на Драко, не дававшего обезумевшему Поттеру "сорваться с языка". Диспозиция менялась еще трижды, прежде чем со сложными акробатическими этюдами было покончено. Наконец, трое изможденных страстью юношей повалились на кровать, где и продолжили лежать друг на друге, не имея ни сил, ни желания оторваться. Драко не возражал. Будучи зажат между двух заклятых врагов, он ощущал то же тепло, что исходило от камина в библиотеке Малфой—мэнора. Пахло потом и мокрой тканью, как в раздевалке Хогвартса, и, засыпая, Драко впервые за долгое время думал о приятных вещах. Ему снились Гастон, Гильом, Гарри и Гилберт — первый и последний выводок котят маминой любимой кошки Геры. Котята возились в корзинке, украшенной розовой и голубой лентами, пронзительно пищали и сплетались в причудливый клубок, совсем как они с Уизелом и Поттером. Проснувшись, Драко нисколько не удивился, обнаружив себя в одиночестве. А вот то, что кто—то настырно колотит в дверь, было совершенно неприемлемо. Драко знал лишь одного человека, который может так бесцеремонно нарушить его покой, но что, если минувшая ночь добавила к этому списку нежелательных гостей еще парочку? — Иду—иду,— прокряхтел Драко, с трудом срывая свою истерзанную задницу с постели. Конечно же, это была Панси. Она с осуждением втянула запах секса, но воздержалась от комментариев и распахнула створки единственного окна, едва оказавшись в комнате. Драко потер копчик, который немилосердно ныл. Он был наг, лишь простыня на бедрах отделяла его от полного неприличия. Впрочем, Панси была всецело поглощена изображением козы, адресованной кому—то по ту сторону окна. — Ты с ума сошла?! — вскричал Драко, прежде чем сам понял, что втаскивает Панси, взгромоздившуюся на подоконник, назад в комнату. — Хочешь, чтобы нас обязали жениться?! Нет?! Тогда, ради Мерлина, компрометируй свою девичью честь подальше от моих комнат! — От твоей комнаты. — Что?! — От комнаты. Она у тебя одна, — безжалостно уточнила Панси. Драко почувствовал себя странно. Во—первых, слова компаньонки больше не задевали его чувства собственного достоинства: они раздражали, как белый шум, не более того. Во—вторых, Драко было совершенно наплевать, чем обернется появление Панси в его предрассветном окне: он мог бы без зазрения совести жениться на нахалке, просто для того, чтобы наказать ее за ранний необдуманный визит и надменное обращение. В—третьих и самых главных, Драко с трудом подавил желание выбросить раздражающую Панси за окно, и это было первой вспышкой агрессии, пережитой им со времен ареста семейных счетов. "Должно быть, дело в хорошем сексе", — думал Драко. Каждая клетка его зацелованного и искусанного тела ныла и взывала к жажде жизни. Панси же, напротив, всем своим видом воплощала смертную скуку и безучастность. В кои—то веки это страшно бесило. — Прикройся, — девочка—мопс запустила в своего принца легчайшим плащом, призванным защитить от дождя и ветра ее хрупкое непривлекательное тельце. Вместо того, чтобы разъярить, это странным образом успокоило Драко. Он почти благосклонно выслушал рассказ о том, как Панси провела остаток прошедшего дня в поисках информации о приглянувшемся Драко кардигане. — Так он был серым? Насколько серым? — с антипатичной дотошностью, въедливо поинтересовалась она. — Если бы ты мог назвать оттенок... Сердце Драко пропустило удар, так как в этот момент в дверь настойчиво постучали. Он оделся в плащ Панси, как будто в халат, отмечая, что унисекс как направление в моде заслуживает право на жизнь, однако за дверью не оказалось никого, кроме Тома. — От Гарри Поттера, сэр, — шепнул он со священным ужасом, втискивая в руки растерявшегося Драко внушительную коробку. Сам факт того, что Том осмелился побеспокоить постояльца в раннюю рань... Впрочем, нет, говоря честь по чести, присутствие Малфоев где бы то ни было в Британии оставалось нежелательным, и Тому стоило немалых усилий демонстрировать лояльность к персоне нон грата, коей Драко являлся без малого год... Младший Малфой почувствовал себя отмщенным, восстановленным в правах, извлеченным из небытия, выдернутым с задворок истории... и все лишь потому, что какой—то трактирщик перестал игнорировать его. Ну не стыд ли? Окончательно возвращаясь в холодную и недружелюбную реальность, Драко от души хлопнул дверью у Тома перед носом и посмотрел на часы на каминной полке: не так уж рано, половина одиннадцатого. Лицо Панси вытянулось, явно недовольное оттоком внимания. — Если бы ты мог назвать оттенок, — с нажимом повторила она, но Драко уже не слушал. По наитию, в предвкушении чего—то то ли прекрасного, то ли ужасного он потрошил коробку с сургучной печатью Поттера на безобразно гриффиндорском банту, концы которого опоясывали посылку. "Оттенок, — думал Драко. — Как же называется этот оттенок"? Теплый ветер с моря, поднимающий в воздух влажный серый песок диких пляжей... — Муссон, — выдохнул Драко, одновременно с возгласом чистейшего восторга доставая из коробки его причину — кардиган цвета дикого, небеленого песка, серого от влаги, мелких ракушек и фрагментов гальки.