Доигрались...

David Guetta - Play Hard ft. Ne-Yo, Akon

В тот же день, с утра пораньше, у Кэтрин началась истерика. Она должна была говорить только правду. Да это же издевательство! Она и часа не жила без лжи. Но не будет она Кэтрин Пирс, если она не выдержит. Она выживала в самых ужасных условиях: потеряла родителей, потеряла дочь, влюбила в себя первородного, обманула смерть, пять веков бежала от Клауса - и она не сможет каких-то три вшивых дня говорить правду?! Нет, нет, нет. Вы глубоко ошибайтесь. Утро для нее началось не лучше, чем утро Паркера: зубная щетка упала в туалет, не смогла расчесать волосы, так как они были во истину, как воронье гнездо, час не могла сделать эти чертовы стрелки, порвались любимые колготки, сломала ноготь и самое ужасное — разбился флакон любимых духов. Иными словами: к Кэти-Кэт сегодня просто опасно подходить. Желательно, эвакуировать все живое в радиусе пяти миль. А так как у Катерины нервы не железные, то она решила их восстановить двумя самыми успешными, как она считает, способами: алкоголь и убийства. И где можно совместить эти две вещи и при том не привлечь к себе слишком много внимания? Правильно, за городом. В тоже время Никлаус сам не свой: Ребекка, его младшая сестренка, посмела отрезать свои белокурые локоны! Теперь ее когда-то прекрасные длинные волосы на пару сантиметров выше плеч. Сказать, что гибрид в ярости, это означает ничего не сказать. Наорав на Ребекку за ее внезапную любовь к экспериментам, на Кола за его шуточки и на Элайджу за его попытки успокоить его, более-менее злой, он решил выместить свою оставшеюся злобу. Ну а где это можно сделать, как не в небольшом баре за городом? Черная как смоль ауди мчится по дорогом Мистик-Фолс. За рулем сидит эффектная шатенка в черных, обтягивающих ее стройные ноги, леггинсах, темно-красном топике без бретелек. В салоне машины играет романтическая музыка, и голос сладкоголосой, явно молодой певицы, заполняет пустоту. Кэтрин надоела слишком смазливая песня, поэтому она переключает радио на другую станцию, которая проигрывает ритмичную песню. Петрова, сама того не осознавая, начала подпевать и надавливать на газ. Ужасное настроение начало медленно но верно становится более-менее нормальным. Через час машина Клауса остановилась у небольшого бара с типичным названием, написанным на небольшой деревянной доске, — «У Била». Бар выглядел немного убого. Бежевая краска начала отколупливаться от кирпичных стен, а стекла выглядели так, как будто их не мыли веками. Запах пива и пота неприятно щекотал нос гибрида. Никлаусу это место не понравилось, но единственное, что его удерживало не уехать от сюда к чертям собачьим — это то, что бар полон людей. Пока что полон людей. Он уже хотел сделать шаг к двери, но неожиданно он услышал учащенное сердцебиение. Обернувшись, он не смог сдержать ухмылки: Кэтрин, вжавшись в свою машину, глазами затуманенными от ужаса смотрела на гибрида, как бы умоляя о пощаде. — Какие люди и без охраны, — насмешливо протянул гибрид, взглянув на Пирс взглядом хищника, — Сама Катерина Петрова. Что, жить надоело? — Клаус, — при произношении его имени голос девушки дрогнул. Животный страх охватил ее целиком. Она вспомнила все то, что пережила из-за этого человека: смерть, хоть и не таких идеальных родителей, пять веков бегства, вечный страх и ужас. Но найдя в себе силы ответить, шатенка улыбнулась и, отойдя от машины, изящно зашагала в сторону первородного. В ее голове было много сомнений по этому поводу, но, отбросив их в дальний ящик, Кэт подошла к гибриду и, соорудив какое-то подобие ухмылки, медленно протянула: — И что же привело Великого и Ужасного Никлауса Майклсона в это, - девушка брезгливо обвела бар взглядом, — место? — Ну знаешь, иногда бывают такие моменты, когда нервы лопаются. И их надо восстанавливать, — искренне ответил гибрид. — Но что же привело тебя сюда? — выделив слово «тебя», опомнившись, спросил первородный. — То же что и тебя, — монотонно произнесла Петрова. — Ну, думаю, что мы в состоянии на один день забыть все обиды и утопить свое горе в крови и алкоголе? — спросила Кэтрин. — Если ты, конечно, не хочешь зарыть войну навсегда? — Ну... Ник был загнан в ступор: он ожидал чего угодно, но точно не предложения выпить вместе! Вот она, девушка, за которой он охотился столько веков, стоит напротив него, и делает, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Он же может без колебаний вырвать ей сердце. Но что-то щелкнуло у него в груди. Совесть? От этого чувства, ему стало плохо впервые за столько веков, он почувствовал это. И решил, что пора зарыть этот гребанный топор войны. — Думаю, что второй вариант мне больше по душе, — мило улыбнулся Клаус. Ну как мило: как кот, наевшийся сметаны. — Но предупреждаю, выкинешь хоть какую-то пакость, то от меня уже не убежишь. Ну что, мир? — спросил он, протягиваю правую руку. Кэтрин опасливо взглянула на него и на его руку, но все-таки аккуратно пожала ее. — Ну что? Пошли уменьшать количество алкоголиков в Америке? — Это был риторический вопрос, не так ли? — Вот что мне так нравится в тебе и делает тебя лучше Гилберт, так это твоя сообразительность, — пробубнил Ник, шагая ко входу в бар. — Ну, я и так знаю, что Гилберт самый неудачный двойник из всех. Ни ума, ни инстинкта вкуса, ни инстинкта самосохранения. — Ну, про ум и вкус, я с тобой согласен, но почему инстинкт самосохранения? — Да потому что, если она еще раз будет мешаться у меня под ногами, я плюну на свою симпатию к Стефану и вырву сердце этой шлюхе...

***

Спустя пару часов Клаус и Кэтрин были спокойней удавов. Пьяные в хлам в полностью пустом и залитом кровью баре они начали жаловаться на сегодняшние технологии и на все, что подвернется под руку. — Они скоро создадут телефоны размером с поднос, — угрюмо пробубнила Кэтрин, крутя в своих руках новенький «iPhone». — Или летучую машину. Ну знаешь, ты там будешь нажимать на одну кнопку, а машина будет, как птица, расправлять крылья, — с таким же энтузиазмом ответил ей Клаус. — Знаешь, - с гаденькой ухмылкой заговорила Петрова, — если твои родители предложат перемирие в обмен на то, чтобы ты принял второе имя по их выбору, ты не должен ни в коем случае соглашаться. — Почему? — спросил нечего не понимающий гибрид. — Да потому что, они дадут тебе имя Санта. И тогда твой авторитет полетит к черту, а этого, друг мой, ты уж точно не выдержишь... — весело добавила она. — А причем тут имя Санта? — вопросительно захныкал пьяный в стельку первородный. Да... алкоголь творит чудеса, даже с первородными вампирами. — Ну... Помнишь ту сказку про русского Деда Мороза, — после одобрительного кивка Майклсона, она продолжила, — А американского Санта Клауса помнишь? — задала очередной риторический вопрос Пирс. И только в тот момент он понял, на что намекает Петрова, Никлаус впал в ярость, в то время, как сама виновница "Торжества", начала заливаться диким смехом. — Чего ты ржешь?! — прорычал разъяренный гибрид, тем самым сделав хохот девушки еще более громким. — Да я... Я про... Просто... — не могла сформировать фразу шатенка. — Тольк... только сейчас... заме... тила... что у тебя милые кудряшки... — еле-еле выдавила из себя девушка. От этой фразы у первородного задергался левый глаз. — Что?! — буквально произнес по буквам Клаус. — Ну, милые у тебя кудряшки! — вытирая слезы, сказала Катерина. В момент, когда гибрид уже был готов набросится на Пирс, он стеклянными глазами уставился в одну точку, а сама невезучая округленными глазами смотрела на своего спасителя...