Ночной Патруль

Бен Все было не как в кино. В старых фильмах, которые Бену показывал отец, когда еще был жив, перед тем как на город обрушатся бомбы, выли громкие сирены, извещая об опасности. Джонстаун разбомбили без предупреждения. На город просто посыпался огонь с неба, разрушая все на своем пути. Было похоже, что пилотам было безразлично куда палить, они просто беспорядочно поливали улицы города огнем. Лишь по счастливой случайности десятилетнему Бену удалось выжить в той мясорубке. Вокруг все гремело, грохотало, горело, рвалось и пылало. Подросток мало, что помнит – пожалуй, лучше всего невыносимый гул, образовавшийся из какофонии звуков, запах дыма, крови и горящей плоти. А еще мальчишка помнит ужас – неподдельный и холодящий душу. Страх за свою жизнь, а еще больше за жизнь своей маленькой сестренки. Бен уже однажды спас ее от сошедшей с ума от ужаса и горя матери, когда та, решила прекратить бесплодные попытки выжить и решилась на своеобразное самоубийство. Женщина просто отвезла детей в парк после объявления комендантского часа. Бен уже все понимал и попытался остановить мать, но та пыталась вразумить неразумного сына, объясняя, что это их единственный шанс. - Возможно, - говорила мать – Что вампир, который нападет на нас, не станет убивать, но зато инициирует. Да это другая жизнь, но это лучше, чем смерть. Бен ужаснулся этой материнской идеи. Маленькая Кристина не понимала, что происходит и послушно пошла за обезумевшей матерью, но подросток не желал мириться с таким окончанием своей короткой жизни. Стать вампиром для него было хуже, чем смерть – он ненавидел эту нежить, всем своим существом. Да и умирать не хотелось. Бен требовал от матери вернуться домой, тащил ее и плачущую Кристину к машине, но родительница будто не слышала его, а лишь безостановочно повторяла: - Я не хочу больше никого хоронить. Бен понимал, о чем говорит мать – за свою короткую жизнь, а в особенности за последние шесть лет мальчик слишком часто для подростка его возраста бывал на панихидах по умершим родственникам. Первой и самой жуткой потерей Керстенов – была сестра матери со всей своей семьей. Они даже не успели позвонить в службу спасения – растерзанные тела обнаружил отец Бена, когда после бесплодных попыток дозвониться мать в истерике отправила его проведать сестру. Тогда маленькому Бену ничего не сказали. Он запомнил только посеревшее и хмурое лицо отца, неожиданно постаревшего и преставшего шутить деда, заплаканные до красноты лица матери и бабушки. А еще гробы. Пять гробов – Бен уже умел считать – два больших и три маленьких. Мать рассказал Бену гораздо позже, когда мальчишка уже стал достаточно взрослым, чтобы понимать. По словам следователей – напавшие не были дикими или новообращенными кровососы. Это были опытные и способные себя контролировать вампиры. И их было не меньше десяти. Они пили только отца семейства, кровь остальных они просто слили, вероятно, что забрать с собой на про запас. Все вампиры в Джонстауне голодали и в городе тогда начала разгораться настоящая война. Очередная война, после Кроуфордской тьмы, когда создав Конфедерацию, с помощью, так называемых, «цивилизованных» вампиров удалось истребить большинство сирот. Новые вампирские банды появлялись каждый день. Патрульные уничтожали эти банды, но на смену одной приходили три новые. В одной из таких операций по ликвидации вампиров - нарушителей законов Конфедерации погиб отец Бена. И снова был гроб. И снова панихида и черный костюм. Потерять отца для мальчика стало настоящим ударом – мужчина был стержнем этой семьи, ее опорой и разумом. Это он не позволил матери сделать аборт, а иначе Кристина никогда бы не появилась на свет. Мать была беременна, когда погибла ее сестра с семьей, и, находясь в дикой депрессии, не желала порождать на свет ребенка, который будет страдать, живя в такие жестокие времена. Наверное, именно после смерти отца мать тронулась умом. Но тогда ее еще держали обязанности перед родителями – парализованным после инсульта отцом и пожилой матерью, которая не могла в одиночку ухаживать за больным стариком. Последней каплей, разрушившей разум женщины, была смерть родителей. Бабушка сначала задушила подушкой деда, а после перерезала себе вены. Но перед этим она успела позвонить дочери и сказала, что не позволит мерзким кровососам питаться ее мужем. Как оказалось, накануне к старушке приходили социальные работники и просили передать тело парализованного деда в Гемофонд, так как по данным врачей мозг старика умер во время инсульта. Именно в те часы, пока Бен пыталась уговорить мать мольбами и слезами, и после когда осознал бесплотность своих попыток, мальчик принял свое первое жестокое, но единственное верное решение. Мать была сильнее его физически, и увести ее в машину силой, мальчик просто бы не смог. Бен сбил мать с ног, и, схватив ревущую Кристину, бросился бегом к автомобилю. Почему мать не стала их догонять, так и осталось для подростка загадкой. Он хотел вернуться и за матерью, но сумерки уже накрыли город, да и маленькая девочка безутешно рыдала, умоляя не оставлять ее одну. Бен обнял сестру и, тщательно заперев машину изнутри, постарался успокоить ребенка, чтобы ее всхлипы не привлекали внимание ночных охотников. Благодаря какой-то невероятной удаче, дети, закрывшиеся в машине, остались незамеченными для кровососов. Но эта ночь стала самой страшной в жизни подростка. Мальчик всю ночь не сомкнул глаз, безостановочно вглядываясь в темноту за окном, ежесекундно боясь увидеть мелькнувшую тень, услышать звон разбитого стекла и увидеть своего убийцу. Больше своей матери Бен не видел. Он так и не узнал, что с нею случилось, мальчик не рискнул возвращаться на место, где он оставил ее. Бен перестал быть ребенком именно в тот день, тогда когда он стал единственным взрослым в жизни своей сестры. Некоторое время подросток с сестрой жили одни в квартире их семьи. В суматохе каждодневных будней соседи даже не заметили, что двое детей по соседству живет без взрослых. Бен сам заботился о сестре, как мог – мальчик воровал еду, чтобы накормить Кристину и поесть самому. Однажды его поймали – только так власти узнали, что дети остались без попечения родителей. В те времена в Джонстауне это не было событием из ряда вон выходящим – не смотря на работу патрульных, и зачистки, которые производились с помощью вооруженных сил Конфедерации и добровольцев из числа патрульных других городов численность вампиров в городе только росла. Мальчик дрался как дикий зверек, пытаясь не дать социальным работникам забрать сестру, но все его попытки были тщетны – Кристину определили в детский дом, а самого Бена в интернат закрытого типа. Подросток сбежал из интерната через пару месяцев и нашел сестру, но мальчик и тогда принял взрослое решение, и не стал забирать Кристину из места, где девочка была действительно в безопасности – приют и правда хорошо охраняли. Бену было достаточно видеть сестру издалека, наблюдая за ребенком, когда та гуляла на площадке с другими сиротами. Эти минуты, когда Бен, притаившись, смотрел, как его младшая сестренка играет и снова смеется, были самыми спокойными и счастливыми в его непростой жизни. Все остальное время подросток в прямом смысле этого слова боролся за свое выживание. Днем воровал, чтобы поесть, а вечером искал безопасное убежище, чтобы пережить ночь. Именно в таком убежище и застала подростка бомбежка города. Удачнее места Бен просто не мог найти – подвал сгоревшего дома, без единого окна или входа – попасть туда можно было только через узкий лаз в старой вентиляции. Казалось, бомбили целую вечность. В голове стучала только одна мысль – как там Кристина, и мальчик, несмотря на дикий ужас, как только шум утих, бросился к выходу. Лаза, через который ребенок забрался в подвал, больше не было – вероятно его засыпало во время бомбежки. Бену казалось, что он бесконечно долго разбирает завал, но когда пальцы были сбиты в кровь, а вдали, наконец, проявился свет – шум поднялся с новой силой – началась вторая волна бомбардировок. Подростка захлестнуло отчаяние, не первое и не последнее в этот день. Город бомбили еще очень долго – самолеты возвращались снова, и снова, и снова. А Бен все это время думал только о том, как обнимет Кристину и заберет ее с собой в безопасное место – и подросток отбрасывал от себя мысль о том, что Кристины может уже не быть в живых, и том, что безопасных мест в этом городе больше нет. Вторая попытка выбраться была более успешной, но Бен не успел далеко убежать, как бомбежка началась снова. Вокруг не было не одного уцелевшего здания - все, куда не взгляни было разворошено и искорежено. Перевернутые сгоревшие или вовсе разорванные машины, вздыбившийся от воронок асфальт. И все вокруг пылало – огонь пожирал останки города. Бен не знал, точно, сколько времени он добирался до приюта, где жила его сестра, хотя ему показалось, что это длилось несколько месяцев, а может быть лет, столько мальчика пережил за это время. Только став взрослым, уже в Питсбурге он узнал, что Джонстаун бомбили трое суток, совершая налеты каждые два часа. В сознании Бена приют, по какому-то волшебному, чудесному случаю стоял нетронутым. В коротких снах мальчик видел, как подходит по разворошенной воронками дороге к забору и наблюдает, как его сестра играет и смеется с другими детьми в песочнице. И от того, увидев вместо ожидаемой картинки сгоревшие руины, мальчик сначала решил, что просто заблудился и забрел не туда. Но подросток не мог вечно обманывать себя – вот кусок обгоревшей вывески с четырьмя оставшимися буквами от названия знакомой кондитерской, вот нелепо изогнутый фрагмент забора, окружавшего приют, а вот на месте песочницы глубокая воронка, на дне которой одиноко валяется расплавившийся от жара искореженный металлический каркас карусели. Бен даже не смог заплакать. Он хотел обнять Кристину, но понимал, что больше никогда не сможет этого сделать. Он даже не сможет похоронить ее маленькое тело. В этом месиве из камней, металла и других тел ребенку ни за что не найти свою сестру. В тот день Бен остался совсем один в этом мире. Последний член его семьи погиб, и одиночество стало судьбой Керстена. Тогда, еще ребенок, он осознал, что у него уже больше никогда не будет того, кого он сможет назвать своей семьей. Дикий ошибался. Хоть и не скоро, спустя пятнадцать лет, но у него снова появилась семья. Конни, такая же сирота, как и он, несмотря на то, что не знала, всех тех ужасов и лишений, что выпали на долю Бена, пока он был ребенком, каким-то странным, почти непостижимым образом понимала его. Рыжая была для него всем – партнером, напарником, другом, сестрой, хоть и единожды, но и любовницей. С Конни не надо было быть кем-то другим, с ней можно было быть самим собой – она любила его безусловно и просто за то, что он просто был. Конни стала его семьей. Керстен хорошо помнил день, когда понял это. Это был плохой день, такие дни бывают в Патруле. И это случилось задолго до гибели Китти и Хопа. В девять-один-один поступил звонок от жительницы города, с сообщением о том, что ее дочь сбежала со своим любовником-вампиром, оставив записку в которой недвусмысленно сообщала матери, что сама собирается стать нежитью. Бена, почему то эта ситуация зацепила и он как одержимый искал любовников всю ночь, а после и весь день, хотя его смена закончилась. Конни не просто была рядом, как напарник, она просто, не задавая вопросов, делала все возможное и невозможное, чтобы помочь Керстену. Патрульные нашли любовников, но они опоздали. Ублюдочная пиявка успел инициировать девушку. Ярости Бена не было предела – он не желал отдавать вампира под суд – чудовище, превратившее человека в нежить, по мнению Керстена не должно было ни единой минуты существовать в этом мире. Дикий убил его на месте, отрубил голову, не задумавшись не на секунду. Бен знал, что свидетелем этого убийства, практически казни, что было незаконно по протоколу Конфедерации, была только Коллинз, а значит, в рапорте будет написано, что вампир сопротивлялся задержанию и сам, первый напал на патрульных. А еще Керстен знал, что ни под присягой, ни держа руку на Библии, ни под прицелом пистолета Рыжая не признает обратного, никогда не предаст его. Бен застал Конни в больнице. Она стояла и сквозь стекло смотрела на девушку, чью человеческую жизнь они не смогли спасти сегодня. Рыжая выглядела раздавленной и уставшей. Керстен подошел и обнял напарницу со спины, сложив свои руки поверх ее, скрещенных на груди. - Не пониманию! – зло выдохнул Керстен – Сколько раз это вижу и всякий раз не понимаю! Зачем спасать, чтобы потом казнить? - Нелепая и никчемная псевдогуманность. – тихо, с горечью в голосе ответила Конни. Они оба знали, что сейчас новообращенной вкалывают обезболивающие, чтобы она не страдала от болей, которые вызывает яд, разливающийся по ее органам. А завтра, когда инициация будет окончена, придет комиссия, которая подтвердит факт обращения. Комиссия передаст рапорты в суд, а судья удостоверись в законности казни, подпишет распоряжение палачу. Это будет длиться несколько дней, возможно неделю. И все это время новообращенная вампирша будет биться в ломке от жажды в застенках местной тюрьмы. А потом ее казнят – привяжут цепями к металлическому столу и, прочитав судебное решение, при свидетелях, отрубят голову. - Я где-то читал, что раньше тех, кто еще не успел обратиться – убивали сразу, пока еще действовали смертельные инъекции. - Чертовы конфедераты, развели бюрократию. – резко и зло ответила Конни, отвернувшись, когда девушка за стеклом дугой выгнулась от поразившего ее приступа боли. Человеческие лекарства ей уже помогали слабо – существо на кушетке уже почти не было человеком. - Пообещай мне кое-что? – тихо попросил Бен. Конни кивнула головой. В этом она вся – Керстен знал, что Рыжая никогда не откажет ему. - Пообещай мне, что если со мной случиться подобное, ты не позволишь мне потерять человечность! Конни резко развернулась и вопросительно посмотрела на напарника. Бен хотел, но не стал отводить взгляд: - Пообещай, что сделаешь то, что сделал твой отец для своего брата! Коллинз жестко сжала губы, Бен видел, что девушке больно от одной только мысли об этом. Керстен понимал, как эгоистично он сейчас поступает, требуя этого обещания от напарницы, но одна только мысль о том, что он может, хоть и на несколько дней стать тем, кого так ненавидит, приводила его в непередаваемый ужас. И Конни это знала, понимала, и поэтому, хотя и едва сдерживала слезы, кивнула в знак согласия. - Ненавижу тебя, Керстен, за то, что ты заставляешь меня это пообещать! – зло прошипела Рыжая – Но я, сделаю то, о чем ты просишь! Бен ласково улыбнулся и привычно поцеловал напарницу в лоб. Конни Черидан сразу сказал Конни, что вампир, которого приставили ей в напарники, некоторое время не будет участвовать в оперативных делах – сейчас он работает под прикрытием, и Коллинз будет его связным. Рыжая чувствовала себя не очень комфортно в сложившейся ситуации. Во-первых, ее угнетала ссора с Керстеном. Дикий не стал устраивать скандал Шеону относительно своего и напарницы нового назначения, но сделал это скрепя зубами, поддавшись уговорам, и даже угрозам, за которые Коллинз было стыдно до сих пор. Конни знала, чем она могла зацепить Бена, и использовала это. Больше всего на свете Керстен боялся потерять расположение Рыжей, и девушка надавила на самое больное. И теперь Бен за периметром, злой, как черт, обиженный на нее, вероятнее всего напрасно рискует своей жизнью. Конни злилась на себя и на Черидана, который просто не оставил ей выбора, осознавая, что Дикий может не вернуться из Тоннелей. От того, что ее лучший друг и напарник может так нелепо погибнуть становилось тошно, но отец привил Коллинз принцип, что дело важнее чувств. И ее чувств, в том числе. Встреча с вампиром должна была произойти в одной грязной забегаловке на Либерти Авеню. Конни чувствовала себя нелепо в черном коротком парике и откровенно блядском наряде – колготах в сетку, высоких лаковых сапогах, драных шортах и подвязанной на талии клетчатой рубахе, в котором она смахивала на придорожную шлюху. Образ довершал и вызывающий макияж – Рыжую раз десять пытались снять, пока она пробиралась сквозь поток гуляющих горожан к пивному бару «У Чарли». Коллинз улыбнулась, мысленно представив реакцию Бена на ее внешний вид. Дикий вероятнее всего сначала хорошенько похохотал, а после одарил ее пошлыми комплементами. И все-таки, без Керстена было жутко тоскливо. На вызывающе одетую красотку, зашедшую, в мрачную пивнушку никто не обратил внимание. «У Чарли» был переполнен разного рода фриками. Кого здесь только не было – от толстых, размалеванных шлюх до элегантных и куда более привлекательных и ухоженных транссексуалов, от байкеров в коже и шипах до мальчиков-хастлеров, от вампиров, чувствующих себя в этой клоаке менее отверженными, чем в любом другом, более изысканном месте, до молодых вигруппи и вифанов, которые стайками собирались за столиком и с вожделением смотрели на объекты своего поклонения. Коллинз внимательно оглядела зал, ища глазами того, с кем у нее была назначена встреча. Работа в Патруле научила Рыжую отличать вампиров от людей, от ее внимательного взгляда не ускользнул не один представитель нежити, находящийся в помещении. Конни не знала, как выглядит ее новый напарник, и, чтобы не ошибиться в выборе, подошла к музыкальному аппарату, где делала вид, что долго выбирает песню, а сама в это время пыталась определить, кто ее будущий визави. Напыщенного и худого шатена в центре бара, девушка отмела сразу. Слишком нагло и вызывающе этот вампир вел себя – он наслаждался вниманием малолетних вифанов, разместившихся недалеко. Другой – седой и грузный, был слишком увлечен своим сегодняшним любовником – молоденьким мальчишкой, призывно виляющим перед вампиром своей костлявой задницей. Оставался только блондин, который в одиночестве гонял бильярдные шары по зеленому столу. На лице молодого человека совершенно невозможно было разглядеть эмоций – оно было будто заморожено. Конни поежилась – отсутствие выражения чувств для вампира скорее норма, но общаться с такими «застывшими» было крайне неприятно. Работающие в Патруле вампиры старались быть как можно более похожими на людей и специально замедляли свою мимику для комфорта коллег. Рыжая уже успела сделать шаг в сторону бильярдного стола и блондина, когда поняла, что одного вампира она все же не заметила. Брюнет сидел у стойки и крутил в руках стакан с виски, початая бутылка которого стояла рядом. Он едва окатил девушку взглядом, и Конни успела заметить неестественно светлые радужки глаз. Вампир не был древним, но был достаточно старым, чтобы глаза его потеряли былую яркость. Конни встретилась с желтоглазым визави взглядами. Мужчина предпочел отвернуться, но Коллинз поняла, что именно он ждет ее. Вампир был довольно фактурным и симпатичным мужчиной лет тридцати пяти – подкаченный, что говорило в его пользу – тело вампира становиться неизменным после обращения, а значить мышцы – это результат труда над своим телом в бытность человеком. - Не угостите девушку выпивкой? – нагло пропела Конни, ловко присаживаясь на высокий стул рядом с вампиром. - Отчего же не угостить? – улыбнулся брюнет – Бармен, стакан. Молодой сотрудник отреагировал моментально, ставя чистую посуду на салфетку напротив Коллинз. Бармену явно претило, что красивая молодая женщина, сама навязывает себя кровососу, но тщательно старался держать лицо и фирменную улыбку – похоже он привык к подобным ситуациям, ежедневно наблюдая их на работе. - Меня зовут Тео. – брюнет быстро, чтобы заметила только Конни, щелкнул переключателем «Глушителя» и быстро представился настоящим именем – Иен. Дорогая игрушка! Коллинз изучала подобную технику, но патрульные не имели такие штучки в своем арсенале. «Глушитель» в зависимости от радиуса своего действия окружал собеседников щитом из микроволн, которые мешали другим вампирам слышать, их разговор. Собеседник Рыжей хотел скрыть настоящую беседу со связной от вампиров находящихся в пивной – это было просто предохранение, вряд ли за ними велась слежка. «Глушитель» в руке вампира напоминал по форме зажигалку, и это было довольно удобно, потому, что его надо будет постоянно включать и снова деактивизировать. Просто поставить щит нельзя – постоянную помеху вампиры быстро вычислят, а временную просто не заметят. - Трейси. – наигранно улыбнулась в ответ Коллинз, а после щелчка «Глушителя» добавила – Констанция Коллинз. - Чтобы Вы хотели узнать про меня, Трейси? – вампир ловко налил девушке виски в стакан. Рыжая не удивилась вопросу. Сегодняшняя встреча была инициирована ей самой – Конни хотела узнать о своем напарнике побольше. До этого момента она знала только фамилию – Свенсон, а вот теперь и имя – Иен. - И Вы мне все расскажете, Тео? – Конни с вызовом посмотрела на своего собеседника – Все, что я спрошу? Иен усмехнулся и тряхнул головой: - Я предлагаю Вам игру, Трейси, - вампир лукаво улыбался – Выпивка или правда. Один вопрос – один ответ. Вы можете начать первая! - Это не справедливо, Тео, - Конни игриво провела пальцем по краю стакана – Вампирам надо в разы больше алкоголя, чтобы опьянеть, чем мне, смертному человеку. - Справедливо. – согласно кивнул Иен – Бармен, в вашем меню, кажется есть суши? Парень за стойкой с готовностью кивнул и быстро положил перед Свенсоном меню. - За отказ от ответа, ты, Трейси, пьешь виски, а я ем суши не первой свежести. Справедливо? – в желтых глазах вампира горело озорство. Конни стало любопытно. Из теории о вампирах девушка знала, что кровососам неприятно есть человеческую пищу - в любой даже свежей еде, уже идет процесс разложения, что само по себе неприятно, учитывая остроту обоняния этого вида, а во-вторых – мертвая пища, хоть и в небольшом количестве, но содержит трупные яды, так неприятные для вампира. К тому же, глотка вампира была приспособлена только для заглатывания жидкости, а значит проглотить даже тщательно прожеванную еду для Иена то же самое, что для Конни проглотить мяч для пинг-понга. Когда бармен принес поднос с суши, Коллинз стало даже жалко своего визави. Еда выглядела довольно непривлекательно, да и процесс ее приготовления и хранения вряд ли соответствовала стандартам качества, учитывая статус заведения. - Трейси! – позвал девушку вампир. Конни поняла, что застыла, разглядывая принесенную барменом пищу – Ты первая! – Иен положил на лакированную столешницу стойки маленький металлический прямоугольник, с тонким рычажком сбоку изделия, предлагая Коллинз принять участие в решении, что надо слышать свидетелям, а чего не надо. Фразы похожие на обычную светскую беседу не имело смысла прикрывать фоном «Глушителя». - Назови свою сверхспособность? – требовательно начала Коллинз, проигнорировав гаджет. - Ну, - вампир хитро улыбнулся – Я лучше слышу, вижу, у меня обоняние и осязание острее, чем у человека. А еще я быстрее и сильнее. - Ты понял, о чем я говорю. – проигнорировав попытку Свенсона отшутиться, резко парировала Конни. - Понял. – брюнет пристально посмотрел на собеседницу – Если бы я был человеком, я стал бы прекрасным сомелье или парфюмером. – глядя на девушку с усмешкой, вампир щелкнул переключателем – Я запоминаю ароматы и вкус крови, и могу безошибочно найти их владельца. - Чушь! – Конни не устраивал ответ, ее начинало раздражать, что вампир, не желает говорить правду о себе. Коллинз и так трудно доверять кровососу, а это еще и не желает прилагать для этого никаких усилий – Любой вампир может уловить аромат и пойти по следу! - Я не гончая собака! - с вызовом парировал Свенсон. В его глазах не было злости, напротив, вампир, казалось, хотел вести себя как можно более дружественно с собеседницей – Я не беру след! Но если я почувствовал запах, я найду нужного человека или вампира спустя десятилетия и за тысячи километров от места нашей первой встречи. Коллинз стало стыдно за свою несдержанность, но то, что говорил кровосос, не особо походило на правду, а если и было ей, то сверхспособность вампира казалась довольно жалкой и ничтожной. Возможно, вампир просто не хотел признаваться в своей посредственности. Сверхспособность была редким качеством, даже для старых вампиров, и, спрашивая о ней, Конни скорее действовала по наитию, пытаясь предостеречь себя от будущих неприятных сюрпризов. Доминик не обладал какими бы то ни было особенностями, но рассказывал, что его создатель мог вводить человека в гипноз и заставить сделать, все, что тот пожелает. Большая часть известных вампирских «штучек» сводилась именно к гипнозу, убеждению, стиранию памяти, лишению воли и прочей экстрасенсорной херни, и Конни не горела желанием оказаться подопытным кроликом своего нового напарника в его психологических изысканиях. - Моя очередь! – брюнет смотрел с интересом на свою собеседницу, уловив недовольство, которое вызвало то, что ей придется отвечать, на вполне возможно и неприятные вопросы – Вам априори не нравятся вампиры как вид, или лично я вызываю в Вас такую неприязнь? Коллинз опешила от вопроса вампира. Девушка нахмурилась и уставилась на собеседника с непониманием. Зачем задавать такие провокационные вопросы? Что можно на это ответить? Нет, Конни не страдала ксенофобией, но и особой любви к вампирам не испытывала, а после случая с Домиником, вообще стала относиться настороженно. - Нет, дело не в Вас, Тео.- Рыжая говорила медленно, давая себе время подобрать слова для ответа. В это момент девушка, наконец, поняла, что смущало ее все это время, пока она сидела за барной стойкой и «мило» беседовала со Свенсоном. Дело не в его желтых глазах, внимательно и с какой-то неестественной теплотой разглядывающих ее, а в том, что девушка уже где-то видела эти глаза. Коллинз окатило жаром – она точно, когда-то уже знакомилась с этим вампиром. Но где? - Значит, дело не во мне? – брюнет криво усмехнулся – Значит, Вы просто недолюбливаете вампиров в принципе. - Не надо обвинять меня в межвидовой ненависти, Тео! – девушка возмущенно вскинула брови. Коллинз отвлеклась, вспоминая, откуда она могла знать своего сегодняшнего визави, и сейчас он обвинял ее в ксенофобии – Вы опасны, все, без исключения, даже те, кто, сейчас не убивает, соблюдая законы Конфедерации. Я всего лишь осторожна. Я не ненавижу акул, которые нападают на отдыхающих в океане, они имеют право на существование, как любое существо под Господом нашим, но это не значит, что я не буду осторожна, заходя в воду. Иена развеселила аналогия, приведенная Рыжей, и он будто читая мысли девушки, продолжил: - Особенно, если акула сожрала Ваших друзей у Вас на глазах. Конни насторожилась и отпрянула от вампира. - Не стоит думать, Трейси, - быстро среагировал на эффект, который произвели на девушку его слова Свенсон и постарался сгладить неловкость – Не думайте, что я обманываю Вас, отрицая способность читать мысли. Я и правда, этого не умею! – вампир улыбался. Открыто и честно – Но я слишком давно живу среди людей, и многое повидал, вдобавок ко всему я замечаю эмоции недоступные человеческому взгляду из-за остроты своего зрения, да и, честно говоря, Вы словно открытая книга. Этим Вы похожи на одну мою старую знакомую. Больше всего Вы, Трейси, боитесь, что я совершу ту же ошибку, что и Доминик. Имя бывшего коллеги обожгло душу. Конни догадывалась, что вампиру известна причина, почему в шестом отряде нет вампира уже несколько месяцев. Патрульные бойкотировали любую попытку добавить в штат кровососа, из-за того, что один из них убил двоих людей из отряда. - А Вы совершите? – сквозь зубы прошептала свой вопрос Конни. - Я не голодаю, в отличие от Борна. - Все вампиры голодают! – презрительно ответила Рыжая. - Только не я! – с вызовом ответил Иен. То, с каким тоном мужчина сказал это, заставило Коллинз поверить в реальность его слов. Но это значило только одно – вампир питается незаконно. Тогда от чего он так откровенно говорит об этом – ведь перед ним сидит патрульная, основной обязанностью, которой является пресекать такие преступления. Конни напряглась и требовательно взглянула на брюнета. Вампир хитро усмехнулся. - Не надо думать обо мне плохо, Трейси. Все законно. Просто у меня есть связи. – бархатистый голос обволакивал девушку, и почему то, хотелось ему верить, в желтых глазах напротив не было и следа обмана – взгляд был честным и открытым. И до боли знакомым. Это как слово, которое вертится на языке, но ты не как не можешь его поймать. Конни совершенно точно видела Свенсона, но не могла вспомнить при каких обстоятельствах. Девушка перебирала в уме всех известных ей вампиров – патрульных, осведомителей, даже политиков-конфедератов, учитывая слова о связях. Но все было тщетно. - Где мы раньше встречались? – вопрос вырвался сам по себе. Вампира он не удивил – мужчина как будто ждал его. - Это ваш следующий вопрос, Трейси? – настойчиво спросил Иен, выражением своего лица, намекая, что хотел бы сменить тему. Но Коллинз, а особенно теперь, не хотела идти на попятную, утвердительно кивнула головой. Вампир усмехнулся и ловким движением руки, подцепил свернутый клубок суши и быстро сунул себе в рот. Конни даже передернуло, когда она увидела отвращение, с которым ее собеседник пережевывал пищу. - Я не стану говорить Вам этого, Трейси.- кинул брюнет, когда ему хоть и с трудом, но удалось проглотить еду, привкус которой он сейчас пытался вытравить, запивая вторым стаканом виски – Вы вспомните сами. Попросите у начальника мое личное дело и изучите его, а заодно убедитесь, что я питаюсь законно. А сейчас идите! – вампир вдруг стал серьезен и строг – Сюда идут те, с кем Вам нежелательно встречаться! – Свенсон не шутил – он не спускал настороженного взгляда со входа в бар, а его палец щелкнул по кнопке «глушителя» - Уходите немедленно, Констанц! Коллинз среагировала моментально, встала со стула и быстро, но стараясь не привлекать к себе внимание, вышла из бара. В прострации от самого разговора и от внезапности от его окончания, девушка тогда не осознавала, почему, всегда противоречивая и непослушная, когда ей кто-то пытается указывать, так легко согласилась уйти. Только в кабинете Черидан, изучая дело Свенсона, девушка поняла, что использовал против нее вампир. Странное сокращение ее имени. Такое непривычное. Констанц. Так называл ее только один человек. Рыжей даже показалось, что в кабинете начальника запахло больницей. Конни ненавидела этот запах, о того, что он напоминал ей о хосписе. Кони ненавидела хоспис. Здесь все было противно. Повсюду больные вызывающие и жалость и отвращение одновременно. А запахи. Жуткие, тошнотворные запахи – смесь лекарств, пота, гниения, хлорки и смерти. Но бабушка не хотела мешать родным и потребовала, чтобы ее определили в хоспис, где она не будет обузой, занятых на войне сыновей, невестки-учительницы и единственной внучки-подростка. Кони ненавидела хоспис. Но упорно ходила сюда каждый день, что провести время с горячо любимой бабушкой. Девочка была достаточно взрослой, чтобы понимать, что чуда не будет, и дорогого человека скоро не станет, и поэтому всякий раз старалась побыть здесь как можно дольше, будто накапливая время на про запас. Знакомая палата. Девочка натянула улыбку и быстро вошла в помещение. В первую секунду захотелось закричать. Элизабет сидела на кровати, а от ее шеи быстро, как в кино отрывается вампир и одним резким движением, едва уловимым человеческому глазу оказывается в другом углу комнаты. Бабушка улыбалась. Чудовище в углу тоже. Кони передумала кричать. - Дорогая, ты рано. – Элизабет протянула руки, требуя, чтобы внучка подошла и обняла ее. - Познакомься, это мой друг Йонас. – Кони настороженно перевела взгляд со сверкающих глаз бабушки на лицо вампира. Девочка жутко боялась вампиров. Этот ей казался особенно отвратительным. Не только потому, что он был старым, почти как ее отец, но и потому, что он пил бабушку. - Констанц, приятно познакомиться! – голос у него тоже был отвратительный. Хриплый, будто прокуренный - Элизабет, я пойду? - Да, конечно. Приходи. И как можно скорее. – бабушка провожала вампира взглядом и улыбкой пока дверь за ним не захлопнулась. Элизабет повернулась к девочке той стороной шеи, откуда сюда по тому, что она видела вампир пил кровь. Кони удивилась, обнаружив отсутствие ран. - Но, он же кусал тебя! Почему нет ран и крови. - Что за чушь, Констанц! - Я видела, когда зашла. Он кусал тебя в шею. – настаивала девочка – Он пил тебя. Снова! - Господи, Констанц! – рассмеялась бабушка – Ему не нужно этот делать. Для этого есть специальные приспособления – пожилая женщина указала на медицинскую силиконовую трубку с остатками капелек крови по все длине, на одном конце которой была игла, а на другом какое-то подобие соски. Кони с отвращением отвернулась. - Бабушка, он убивает тебя! – губы девочки скривились, а глаза наполнились слезами – Каждый раз, когда приходит и пьет тебя, то убивает! - Нет, дорогая! – руки бабушки ласково коснулись лица внучки – Меня убивает рак. Четвертая стадия. Метастазы повсюду. Он лишь сокращает длительность моих мучений. - Но, бабушка! – Кони уже плакала – Я хочу, чтобы ты пожила подольше. - А я не хочу! – строго ответила Элизабет, протягивая всхлипывающей девочке бумажный платок – И не потому, что я не хочу провести побольше времени с тобой. Я просто хочу уйти достойно. Так как жила. Я не хочу корчиться от ужасающих болей, раздирающих мой мозг изнутри. Не хочу ходить под себя и покрываться пролежнями. Не хочу превратиться в зомби пускающее слюну, находясь в вечном наркотическом опьянении. Да, он пьет меня. Много пьет. От этого я становлюсь слабее и просто много сплю. Я уйду спокойно, во сне. Не потому, что какой-то из разъеденных раком орган просто отвалится и при этом я испытаю неимоверную боль, а во сне. Это же счастье! Кони тяжело всхлипнула и обиженно надула губы. - Все равно не понимаю, зачем кормить этих кровососов? Они убийцы! - Не говори так! – строго погрозила пальцем Элизабет – Не смей говорить так при мне! - Но, бабушка! - Ничего не хочу слышать! – прервала возражения внучки пожилая женщина – Этому Вас учат в школе? Ненависти? - Нет, но… - сконфузилась Кони. - Запомни, дорогая, нельзя судить других по тому, как о них говорят и думают окружающие. Полагайся только на свое мнение! Запомни только одну непреложную истину, ту, которая поможет тебе делить людей или не людей на плохих и хороших. Не важно, какого цвета у человека кожа, какого он пола, вероисповедания, сексуальной ориентации и то, чем он питается. Важно лишь то, какой он человек. Хороший ли он друг или плохой, верный ли товарищ или предатель, честный или обманщик. Вампиры, как люди бывают достойными уважения, а бываю те как с той, так и с другой стороны, кто достоин лишь порицания, а возможно и смерти. Думаешь, только вампиры убивают? И хотя это неправильно, но у них хотя бы есть веская причина убивать – жажда. Поверь, окажись обычные люди на необитаемом острове, где нет пищи, в конце концов, произошел бы акт каннибализма. И среди людей есть представители, рядом с которыми обычный рядовой вампир покажется ангелом во плоти. История знает сотни примеров жесточайших убийц, тиранов, маньяков и насильников, которые творили такие ужасы, что кровь стынет в жилах. Так что прежде чем кого-то судить, узнай его хорошенько. - Но… - Кони с недоумением уставилась на Элизабет – Бабушка, ты всю жизнь боролась с вампирами. И папа, и дядя Максимильян. И теперь вдруг говоришь о вампирах, как о друзьях? – девочка подозрительно прищурилась – Может он тебя загипнотизировал? Элизабет расхохоталась в ответ, но тут же захлебнулась собственных смехом и хрипло закашляла. - О, Кони, какая же ты еще неразумная! – с доброй насмешкой ответила бабушка, когда кашель прекратился – Пойми, я боролась против тех, кто убивал людей и нарушал другие законы Конфедерации. Я никогда не воевала против вампиров. Элизабет уставилась глазами в дальний угол комнаты, будто там, показывают яркие картинки из ее прошлого. Пожилая женщина погрузилась в воспоминания. -Тогда было плохое время. – тяжело вздохнула Элизабет Мне едва исполнилось шестнадцать, когда наступила Кроуфордская тьма. Крупные мировые центры были уничтожены, что и было целью Кроуфорда, а мелкие города спасались только за баррикадами и ополчением. Все, кто мог сражаться держали оборону города. Но мы проигрывали. На границах шли ожесточенные схватки, да и в периметре города патрульные вели ежедневный бой с бесконечно нарастающей армией вампиров новообращенных и их создателей. Но все равно каждое утро не только на улице, но и в квартирах и домах находили десятки обескровленных и истерзанных трупов. Мы проигрывали. С каждым днем становилось все хуже. Вампиров становилось все больше, а людей все меньше – пожилая женщина нахмурилась – Честно говоря, мы не проигрывали, мы уже проиграли. У нас не было шансов. Нам неоткуда было ждать помощи – другие города, так же как и мы сражались за свое выживание. Помощь, как и информация, пришла откуда не ждали. Рискуя своим существованием, вампиры сами пришли к нам. Они предлагали помощь, и к великому счастью главам города хватило ума и смелости принять это предложение. Рассказывать, как день за днем мы очищали город от кровососущих монстров, я не буду, скажу одно – мы победили. В тот день, когда мы приняли предложение о помощи, мы сделали первый шаг к победе, возможно, это был один с первых шагов к Конфедерации в том виде, в котором ты ее знаешь сегодня.