Ночной Патруль

Папа Папа внимательно оглядел сотрудников шестого отряда Ночного Патруля Саут Сайда, которых он собрал в конференц-зале для важного сообщения. Шеон Черидан знал, что то, что он сегодня собирается им сообщить вызовет небывалый шквал возмущения. В висках кольнуло. Очередной приступ мигрени напомнил о его халатности и недальновидности. Первой ошибкой был отказ от очередной обезболивающей таблетки, а второй - собрание этой группы именно в конференц-зале. Своды помещения были высокими, и когда поднимется крик недовольных патрульных, а это неизбежный факт, здесь шум станет просто невыносимым, превращая его мигрень в пытку. Ну, что же поделом тебе старый калека! Шеон Черидан не был старым. Патрульный Вильм МакНил был старше его на пятнадцать лет. И тем более не был калекой. Ранение в голову полученное несколько лет назад не нанесло серьезного урона его здоровью, кроме, пожалуй, мерзкой, почти круглосуточной мигрени. Его тогда списали с патрульных, но к большой его радости оставили на службе, приставив сначала заместителем начальника Саутсайдовского патруля, а два года назад и главным руководителем этого подразделения. Но, конечно же, принимать участия в операциях Шеон не мог. Боль могла скрутить внезапно, а таблетки притупляли внимание. Оттого Черидан и шутил так зло про самого себя. Старый калека. Папа кашлянул, привлекая внимание сотрудников и застыл, вновь пытаясь подобрать слова. Отрепетированная речь вылетела из головы, после того как на него обратили свои взгляды пятеро патрульных. Кенон Суток – высокий и громоздкий. Если бы он сейчас не сидел на жалобно поскрипывающим от его веса стуле, то, как скала, возвышался бы над остальными. За его нестандартные размеры, и дело вовсе не в излишнем весе, а именно в его фактурности, высоте, плечистости и громоздкости – патрульного прозвали Малышом. И не смотря на грозный вид, парень отличался добродушием, доверчивостью, граничащей с глупостью, от чего к нему подчас относились как к большому ребенку. Но Кенону не было равных в ближнем бою. Кит – его напарник клянется, что однажды во время одной из облав на гемоферме видел собственными глазами, как Суток одним ударом снес вампиру голову. Не специальным ножом, который висит сейчас на поясе каждого из патрульных, а голой ладонью. Кит тоже сейчас в этой комнате. До того, как Черидан обратил на себя их внимание Локридж стоя, прислонившись к подоконнику, шепотом рассказывал что-то Сутоку. Малыш слушал внимательно, казалось, внимая каждому слову напарника, как непреложной истине. Одного взгляда на этих двоих хватало для создания анекдота. Локридж, особенно на фоне Малыша, казался форменным скелетом. Не зря в группе его прозвали Тощим. Кит отличался невысоким, не больше ста семидесяти сантиметров роста, худой, до безобразия, такой, что даже присутствующая на его теле мышечная масса не могла исправить ситуацию. Светло-пепельные волосы на фоне узкого лица и вовсе делали его неприглядным и жалким. Живыми казались только глаза – серые, большие и сияющие каким-то внутренним дерзким огоньком. Но его беззащитность была лишь внешней. Тощий обладал, казалось, врожденной дедукцией, был непревзойденным стратегом, умелым переговорщиком. Однажды этому парню удалось уговаривать голодного вампира не жрать его почти тринадцать минут, пока коллеги спешили к нему на помощь. Тощий и Малыш. Такие разные. Шеону, как и любому человеку, знающему эту парочку, казались нелепой и абсурдной их дружба. Интеллектуальный, начитанный и хитрый Кит Локридж. Добрый, сильный, простоватый и даже глупый Кенон Суток – «гора мышц с интеллектом мыши», как его порой зло обзывал Керстен. Эти двое были просто «не разлей вода». Необъяснимая, непонятная связь двух таких разных людей. Локридж принимал решения, а Кенон их беспрекословно выполнял, а Суток в свое время, как мог, защищал и оберегал своего напарника. Про ребят злословили, называя их отношения нетрадиционными, потому, что Тощий и Малыш еще и снимали одну квартиру на двоих и все свободное время проводили вместе. Старина Ули. Вильям МакНил. Ребята называют его Стариком, и в отличие от Черидана он действительно им уже был. Кстати, Стариком его звали не потому, что мужчине уже было чуть за пятьдесят, и не от того, что волосы его были почти белые, скорее это была дань уважения к его опыту и заслугам, его мудрости и отеческому попечительству над каждым из патрульных, не только отряда, но и всего подразделения. А еще он был символом надежды для каждого из ребят. Кроме Ули и Черидана в отделе не было людей старше сорока лет. Патрульные умирали почти каждый день, а на смену им приходили совсем «зеленые» – молодые, только из Академии. Шеону вот никогда не стать таким символом – мог, если бы не просиживал последние пять лет в кабинете читая и сочиняя рапорты. Вильям, обычно, единственный, кто спасает Шеона, когда патрульные хорохорятся, отказываясь соглашаться с его решениями или указаниями сверху. Конечно, протокол и субординацию никто не отменял, но ведь его сотрудники не простые марионетки и пушечное мясо, а отличные солдаты, которые выходят на улицу каждый день, рискуя своей жизнью и здоровьем. Черидан безгранично уважая работу своих патрульных, просто не может заставить себя унизить сотрудников отказываясь выслушать их мнение. И выслушивает, всякий раз, довольно часто долго и с набором грубых выражений и яростных возмущений. А чего еще ожидать от ребят, которые все, что видят в своей жизни - это смерть. Патрульные – не простые следователи, посиживающие в теплых и светлых кабинетах, вся их работа там, на улице, ночью, когда вампиры сильнее всего, но от этого мертвяки и теряют бдительность, и тогда, как это ни парадоксально, проще всего поймать или уничтожить. Обычно, когда Старик замечает, что Папа начинает нервничать или его мигрень становиться невыносимой Ули вдруг спокойно. Своим тихим голосом останавливает спор. Просто «хватит» или «стоп», и пара фраз, общий смысл, которых Папа пытается донести ребят во время всей дискуссии, а после «за работу». И все. Патрульные зло фыркают, ворчат, но успокаиваются и идут исполнять распоряжение. Шеон может только мечтать о таком послушании. Но сегодня МакНил однозначно не будет на стороне Папы. Слишком больно, слишком близко. Даже сегодня, на стул рядом с собой, будто небрежно брошена рабочая папка, так Старик помечал место, занятое для Китти – его напарницы. Они проработали вместе почти десять лет. От такой привычки не избавиться. Даже осознание, что ее нет в живых, не заставит перестать это делать. А вот и «зеленые» - молодые, пока еще стажеры. Нуна Кортез и Майкл Блейз. Два месяца как с Академии. Нуна - латиноамериканка, невысокая, с округлыми формами, огромными черными, кажется вечно испуганными, глазами. Черидан сильно сомневался в будущем Кортез в патруле, а особенно в шестом отряде Саут Сайда. Девочка, не смотря на отличные отметки в дипломе Академии, не казалась готовой к работе на «полях». Выпусти такую девицу на улицы города, в лучшем случае она вернется поседевшая, а в худшем мертвая в пластиковом пакете. Черидан уже не раз заставал Кортез, рыдающую из-за очередного нападки со стороны Керстена. Хотя Бен мог своими выходками довести любого до «ручки», но такая излишняя эмоциональность только мешала. Пока стажеры выполняли только текущую, незначительную и довольно безопасную работу, проводя время в основном в офисе. Сегодня Черидан собирался вывести стажеров в «поля» и поэтому в очередной раз попытался уговорить Кортез перевестись в другое отделение, раз уж девушка так упорно хочет работать патрульным, то пусть работает в благополучном, жилом Норд Сайде или культурном Ист Энде, на крайний случай в «чистеньком» по сравнению с другими районами Золотом Треугольнике. Но Кортез опять упрямо сжала губы и твердо ответила, что хочет работать здесь. Шеон видел, что девушка едва сдерживает слезы, и внутренний монстр его требовал жертву – доведи ее до слез, заставь передумать. Но Папа не смог, а лишь устало кивнул и махнул стажерке рукой на дверь. Единственно на что оставалось надеяться, что девушка вернется живой со своей первой оперативной вылазки, а главное, что бы из-за нее не погиб ее напарник. Черидан не доверял Кортез, боялся, что в опасной ситуации она подставиться сама и подведет напарника. От этого выбор Шеона становился еще сложнее. Интуиция сверлила и по поводу второго стажера – Майкла Блейза. Симпатичный и улыбчивый блондинчик чем-то раздражал Папу. Шеон сам не мог понять причину своей неприязни. Майкл в отличие от Кортез умудрился передружиться на сколько это возможно со всеми в отряде. Казалось, что Блейз меньше всех раздражает и Керстена, угодить которому довольно сложно. А сегодня угодить Керстену вообще невозможно угодить. К нему сегодня даже подходить нельзя. Не зря парня прозвали Диким. Бенжамену еще нет тридцати, но это парень уже успел повидать все ужасы войны за границей периметра. С Керстеном невозможно было работать – агрессивный, несдержанный, одним словом Дикий. Когда глаза Керстена наливались кровью, его противнику надо было бежать от него как можно быстрее, в таком приступе ярости остановить Бена не смогла бы даже Коллинз. Как это не парадоксально, но единственный человек, который мог сдержать внутренних демонов Бена была его напарница – хрупкая на вид двадцатипятилетняя девушка. Одного взгляда зеленых глаз из под рыжей челки хватало, на то, чтобы Дикий угомонился. Когда Коллинз четыре год назад пришла в отдел и сама попросилась в напарники к Бену, Черидану показалось это самой глупой идеей какую только можно было предложить, но тогдашний начальник отдела, чьи замом был Шеон к его удивлению согласился. И не прогадал. Одинокий волк – Керстен, патрульный напарники которого писали рапорты после пары вылазок с ним, довольно спокойно принял информацию о том, кто его новый напарник, и мало того он даже, казалось, был рад этому. Только позже Черидан узнал, что Дикий был знаком с Коллинз и с ее семьей, ведь по большому счету благодаря отцу девушки Бен был жив. Именно Эштон Коллинз и его команда вывели из города жителей Джонстауна выживших после того как город разбомбили ВВС Конфедерации. Шеон помнил историю этого города. И хотя после Кроуфордской тьмы прошло уже больше восьмидесяти лет, все еще бывают случаи, когда Конфедерации приходиться принимать решение о полном уничтожении города, чтобы не допустить увеличения численности диких вампиров за периметром. Убить пару десятков тысяч, чтобы спасти миллионы. Джонстаун не последний из таких городов. Поэтому и работают так самоотверженно патрульные, чтобы Питсбург не повторил историю родного города Бена. Черидан видит, что Дикий едва сдерживается, парень сидит, ссутулившись и сжав ладони в кулаки до побеления костяшек под внимательным и неотрывным взглядом Коллинз. Он уже знает. Шеон испытал настоящее облегчение, хотя ему было и противно от самого себя, что он использует девушку для того, чтобы лично не говорить Керстену о том, что Коллинз больше не будет его напарницей, а главное то, кто будет теперь работать с девушкой в паре. Папа успокаивает себя мыслью о том, что Кони буквально требовала от него разрешения самой сказать Дикому об изменениях. Но Черидан так же прекрасно помнит, что он специально вызвал Коллинз на «тет-тет», чтобы сообщить о ее новом напарнике, подсознательно надеясь, что Коллинз сделает все именно так, как и случилось. Одного начальник не учел. Кони тоже не была рада его решению, о чем не преминула ему сказать. И даже сейчас девушка отводит глаза давая понять, что хоть она и согласилась с его решением, но помощи в разговоре с патрульными Черидану ждать не стоит. Но с Коллинз хотя бы не будет проблем во время сегодняшнего разговора, да и с Керстеном тоже – он только будет сверлить его взглядом черных глаз и молчать под тяжестью обещания данного Рыжей. Да и в ближайшие несколько недель с ним проблем не будет – раппорт с просьбой отпустить Бена в командировку с командой Дозора Периметра Черидану передала пару часов назад его секретарь. - Хватит там вздыхать! – нетерпеливо кинул Ули, видя, что начальник никак не может решиться начать разговор – Говори уже! - Господа патрульные. – начал Черидан – Не мне Вам напоминать, что по протоколу Конфедерации каждая группа Ночного патруля должна содержать в своем составе вампира. Металлический стул с громким звоном упал на пол, после чего по инерции еще пролетел несколько метров, пока не остановился в углу. Это Дикий со всей силы пнул злосчастный предмет мебели, выместив на нем всю свою злость. Старик Ули Вильям часто вспоминал тот день. По мелочам, по маленьким пунктам, по незначительным событиям. Его психиатр говорит, что это ненормально, но МакНилу это помогает, будто дает отпущение грехов. Проматывая события того злосчастного дня, Старик всякий раз убеждается, что предположить, что произойдет, заметить какие перемены или предпосылки к трагедии было невозможно. Это снимало часть вины, делало утрату менее болезненной. Это был обычный день – рядовой, каких сотни в жизни патрульного. Не такой день, полный событиями, когда происходит какая-нибудь глобальная операция, вылазка или зачистка. В тот день по плану была обычная проверка регистрации вампиров и соблюдения или протокола питания. Квадрант проверки был определен, оборудование выдано. Бен, как обычно устроил истерику у Биркофа, который по собственной рассеянности выдал Дикому Птомаин Экстра Поисон не в привычном и безопасном пластиковом буфусе, а в стеклянной колбочке. Хоп стыдливо прятал глаза, а остальные в группе тихо подсмеивались и над ним и над Диким, вспоминая старый провал Хопа. Конни тогда еще не работала в Ночном Патруле, и напарником Дикого был несчастный Тони Ной, по прозвищу «Хоп». Тогда еще стажеру, Хопу Биркоф выдал Птомаин в стеклянной колбе. Во время операции, растерявшись и разнервничавшись, Тони выронил колбу, и она разбилась у ног патрульных. Дикий был вне себя от ярости. Он тогда сорвал злость на правонарушителе вампире – разрезав его злосчастное тело, наверное, на тысячу кусочков, испачкавшись в крови сам и забрызгав напарника и стены в переулке. Это было незаконно – суд должен был решать судьбу кровопийцы; и поэтому Дикому тогда пришлось написать сотню рапортов, пройти кучу неприятных разбирательств, а главное посетить десять занятий у психолога по управлению гневом. Но в тот момент Хопу повезло, что Дикий сорвал злость на пиявке, а не на нем самом. А ведь было за что. Если бы хоть капля того средства попала на открытую, пусть даже крошечную и почти зажившую ранку на теле человека – то это бы уже был труп. Птомаин убивал моментально. Ули за свою службу знал три таких случая. Один раз кто-то вот так же разбил колбу и по глупости попытался собрать осколки руками. А в двух других случаях, свои же попадали в патрульных, промахиваясь, когда стреляли в вампиров. И как бы не был смертельно опасен Птомаин, его не выводили из арсенала Патрульных, потому, что это был единственный препарат, который мог замедлить вампира, а в некоторых случаях и временно нейтрализовать. Но в том, что ребята подсмеивались над Хопом и Диким, не было жестокости. Смертельной опасности они избежали, зная правила элементарной безопасности, а вот от запах им уйти не удалось. Птомаин, испаряясь, распространял жуткий и въедливый запах пропастины. Этим «ароматом» пропитывалась одежда, кожа, волосы – вымыть его было крайне сложно. Вернувшись в отдел в тот день и без того злой Дикий и пристыженный Хоп еще и попали под насмешки коллег за идущий за ними след отвратительнейшего запаха. К вящей радости Хопа, ему дали другого напарника. Да это был вампир, но Ной тогда честно признал, что лучше быть напарником кровососа, чем неадекватного Дикого. А Керстен получил в напарницы Конни, которая как раз пришла в патруль через пару месяцев после того как Бена реабилитировали после неоправданной жестокости, повлекшей гибель вампира. Доминик Борн похлопал напарника по плечу, улыбнувшись. Несмотря на то, что Борн был вампиром, они с Хопом дольно быстро нашли общий язык. Это было даже похоже на дружбу. Не такую крепкую как Тощего и Малыша, или нежную как Старика и Китти – его напарницы Катрины Сток, и не такую как у Дикого и Рыжей – чувственную на грани любви, а просто хорошие, доверительные отношения. Касательно Конни и Бена, все знали, что между ними ничего нет. Часто у Конни, и гораздо реже у Бена были свидания и отношения. Но если посмотреть на эту парочку не зная, об этом, то казалось, что между ними сексуальная связь. Когда они о чем то разговаривали, то стояли друг другу очень близко, почти интимно. Не скрываясь, они могли обняться и невинно поцеловаться. Бен и Кони касались друг друга довольно откровенно и сексуально. Но это была их особая связь – странная, непонятная, но так нужная обоим. Вот и сегодня, получив вводные и распоряжения от Черидана, когда команда направилась в душ, Керстен нагнал свою напарницу в коридоре, небрежно накинул свою руку ей на плечо. Кони в ответ ласково улыбнулась и обняла парня за талию. Идти в обнимку было неудобно, но им как будто сейчас нужна была эта близость. Дикий нуждался в покое и умиротворении, а Коллинз чувствовала себя спокойнее рядом с этим необузданным и свирепым солдатом. Только Кони могла так понимать Керстена, чтобы не видеть в нем всей его злости, ярости, несдержанности и агрессивности. Только Рыжая могла подсмеиваться над Беном без последствий, слишком уж он дорожил ее дружбой. - Фу, трупами завоняло. – нарочито громко проговорил Дикий на ухо напарнице. Взгляд парня презрительно скользил по патрульному вампиру, идущему по коридору навстречу им. Кони задорно улыбнулась злой шутке напарника, вызвав на лице друга довольную улыбку, и негодование вампира. - Ух, ты! – разыгрался Бен – Этот умеет злиться! - парень громко продолжал уже в спину патрульного – Не боится, что его физиономия рассыплется от старости! - Успокойся, Дикий! – Коллинз потянула напарника за рукав – Это Ферон вампир девятого отряда. Он не станет с тобой драться – их наверняка предупредили о твоей ксенофобии. – Кони любила и всегда находила повод подразнить друга. - Фобия, детка – это страх. – Керстен снова обнял девушку – А ксенофобия – страх неизведанного. А я знаю об этих ублюдках все. И я их не боюсь. - Ага! – Кони с сарказмом усмехнулась, вывернулась из объятий напарника и быстро скрылась за дверью раздевалки, чтобы не получить от недовольного ее усмешкой парня жесткий шлепок по заднице. - Коза! – с вызовом крикнул Бен, зашедший следом за девушкой. В ответ Кони, с другого конца комнаты, с усмешкой показала напарнику фигуру из трех пальцев. - Ой, прекратите свои брачные игры! А то меня сейчас стошнит. – визгливо запричитал Локридж. - Рот закрой, Тощий! – веселый настрой Керстена моментально улетучился, парень сделал шаг в сторону Кита – Или я тебе его закрою. В ту же секунду, загораживая напарника, между Локриджем и Керстеном словно стена вырос Суток. Кенон, в контраст с худым, с подростковой фигурой Китом, был очень габаритным молодым человеком, хотя из-за своего телосложения выглядел гораздо старше своих лет. Малыш был почти на голову выше Керстена, хотя и тот не отличался низкорослостью, и в два раза шире в плечах. Бен мог бы надрать Сутоку задницу, при желании, благодаря своей ярости, опыту в рукопашном бою, ловкости и хитрости, но его останавливало то, что Малыш все-таки хорошенько намнет его своими здоровенными кулачищами. Дикий отступил, продолжая сверлить Тощего взглядом. Катрина проходя мимо, толкнула обоих парней в грудь. - Ты, - Китти ткнула пальцем в грудь Суток. До лица бы она просто не достала – Не ведись на его провокации. Будь умнее. Кенон виновато опустил глаза и согласием кивнул. - А ты, - Сток строго уставилась на Керстена – Следи за своим языком. Мы команда. И у нас в команде тоже есть вампиры. А к членам команды принято относиться с уважением. Дикий поморщился. Катрина Сток всегда была совестью этой группы. Она могла долго молчать и даже шутить и смеяться с ребятами, над какими то пороками и косяками коллег, но когда кто-то из ребят переходил моральные границы, то Китти не могла смолчать. - Ты думаешь, он не знает, как я к нему отношусь? – презрительно кинул в лицо Катрине Бен. Доминик, о котором сейчас шла речь, только покачал головой. Он бы с удовольствием сделал вид, что не придал значения диалогу в коридоре и не принял его на свой счет, и то, что сейчас делала Китти, его даже немного злило. Вампир уважал Сток за ее доброжелательность, но его раздражало ее желание защищать всех униженных и убогих, коим она сейчас и выставляла Доминика. - А ты не думал, что никого не интересует твое мнение? – с вызовом ответила Сток. Дикий ощетинился. Когда Бен злился, он своими повадками становился похожим на вампира. Это осталось еще с его детства и отрочества, когда ему приходилось буквально выживать в Джонстауне. - Мы разберемся сами, Китти! – настойчиво произнес Доминик, всем видом показывая, что вмешательство Сток, только все портит. Китти нахмурилась. Она еще раз посмотрела на Керстена и Доминика, и бессильно покачав головой, прошла в душевую. Проходя мимо Коллинз, Катрина неодобрительно взглянула и на Конни. Рыжая только развела руками. Катрина по своему любила Конни и уважала ее как коллегу, но ей претило то, что Коллинз хотя и может, но не пресекает дикие выходки и злые слова по отношению к другим патрульным своего напарника. Все в отряде знали, что Бен и Конни как одно целое. Перефразируя поговорку коллеги, называли парочку «Дикий и Рыжая – одна Сатана». Но если в честности Керстана по отношению к вампирам не было никаких сомнений, то Коллинз, напротив, была темной лошадкой. Она была милой и доброжелательной с Домиником, никогда не проявляла признаков ксенофобии к другим вампирам, но и поддерживать толерантность в команде не спешила. Локридж за глаза называл Конни «двухвосткой» за то, что она в лицо тебе может говорить одно, но когда в дело вступал Бен, всегда была на его стороне, порой противореча своим словам. Ули наблюдал за перепалкой молча. Старик вступался только, когда ситуация становилась особенно напряженной – он ценил в своей напарнице способность понимать, когда надо отступить. Но Вильям все же придержал Бена у двери, взглядом показывая, что тот не прав. Дикий привычно фыркнул и, откинув руку МакНила прошел за всеми в душевую. Ко всеобщему удовольствию в душевой обстановка разрядилась. Общая душевая располагала к жестким и грубым и чаще всего пошлым шуткам, которые патрульные, пытаясь перекричать шум воды, кидали в сторону друг друга. - Черт, Рыжая! Что ты со мной делаешь? – застонал Керстен – Ты ведь знаешь, что у тебя самые великолепные сиськи в Питсбурге. Нет во всем мире! И ты так сексуально их намыливаешь, что мне вечно приходиться мыться со стояком. - Ой. Прости, Дикий! – Кони с наигранным стыдом прикрыла грудь – Я всегда это замечала, но была уверена, что у тебя встает на Малыша. Душевая наполнилась хохотом. - Я бы не рискнул пялиться на Малыша. – заговорщицким тоном проговорил Бен – Тощий мне за это яйца оторвет. Патрульные снова рассмеялись. Кроме Кенона, который никак не мог понять, о чем речь, и разозлившегося на очередную гей-шутку об их паре Кита. - Заткнись, Дикий, а то меня сейчас стошнит. И возможно на тебя. - оскалился Локридж. - Я бы на твоем месте, Малыш, задумался. – подал голос Хоп – А что? Возможно прибавление семейства. Тощего за последний час уже два раза тошнило. В тот момент, казалось, душевую просто разорвет от рева, который поднялся в этом помещении. Дикий хохотал так, что свернул кран у душа, пытаясь не свалиться на пол. Не до смеха было только Киту, а вот Кенон глупо улыбался, глядя на закатывающихся от смеха коллег, за что получил подзатыльник, ради которого Локрижду пришлось встать на цыпочки. - Молодец, парень! – Бен и Хоп обменяли дружественным хлопком. Злые шутки продолжились и в раздевалке. - Вообще не понимаю, зачем ты моешься? - хитро спросил Доминика Кит – Вампиры ведь не потеют? Патрульные рассмеялись. Но Доминик, привыкший к подобного рода шуткам, парировал: - Запах Птомаина ничего, против запаха твоих носков, Тощий. Если бы мы не отмыли этот аромат, то нам бы пришлось всю ночь бегать за разбегающимися в ужасе вампирами. На секунду в раздевалке повисла тишина. Никто из находящихся в комнате не мог понять, как им отнестись к тому, что сказал мужчина. Первым пришел в себя Керстен. Откинув голову назад, он громко и раскатисто захохотал. Вскоре к нему присоединились и остальные. Даже Локридж усмехнулся. Только одному Малышу было непонятно, почему его коллеги позволяют какому-то вампиру оскорблять его напарника. - А пиявка умеет шутить! – громко прокричал Керстен, поворачиваясь к Рыжей, чтобы подмигнуть девушке и получить ее одобрение кивком и улыбкой. – Слышишь, Локридж, - вступился Хоп - Может твои носки передавать на стену периметра, чтобы Дозорные развешивали их как защиту от вампиров. - Не вопрос. – поддержал Кит и ловко кинул в Тони свернутые в клубок носки – Ты сам доставишь первую партию. Ребята шутили и веселись, и ничего не предвещало тогда беды. Патрульные разбились на группы. Тони и Доминик работали с Ули и Китти, а Тощий и Малыш с Кони и Диким. Проверка шла своим чередом – патрульные работали на улице, заходя в бары и кафе, где проверяли регистрации всех вампиров, которых могли выявить. Это была законная, запланированная проверка и почти безопасная. Сейчас в Питсбурге большая редкость незарегистрированные вампиры. Кровососы спокойно, хотя и с долей недовольства показывали документы и сдавали яд, всего каплю в специальный пузырек с тестом. Бутылочку надо было тщательно взбалтывать положенное время, и когда у катализатора закончиться действие, смесь окраситься в определенный цвет. Оттенки от темно-синего до бледно-голубого – кровь животных, в зависимости от яркости и насыщенности давность питания. От бордового до бледно-розового – кровь человека. К вампиру не было вопросов, если цвет был синий или голубой, но при розовых оттенках он был обязан предъявить карту питания и акты, подписанные донорами. Патрульные тщательно проверяли даты и сканировали подписи. Ули часто спрашивал себя, почему они тогда не провели этот простой тест на Борне. Сделай они это, узнали бы, что Доминик голодал. Такие проверки не были законными, да и патрульные не нуждались в них. Борну, как сотруднику Ночного патруля раз в два дня выдавали триста миллилитров донорской крови в пакетах, а помимо этого у него было пять постоянных доноров и один дополнительный на случай серьезного ранения. Доминик просто не мог голодать, как многие вампиры в городе, которые порой не питались несколько дней, но Борн голодал. У вампира шестого отряда было три потомка, и большую часть своей пищи он отдавал им. Это патрульные узнали уже на разбирательстве, когда было слишком поздно. Когда Китти и Хопа уже было не вернуть. Все случилось внезапно. Хоп и Доминик были на улице, когда Катрина и Ули работали в кафе. Один вампир занервничал, когда увидел пробирку с тестом. В городе можно было достать кровь не законно – донорскую на черном рынке, здесь Стэйшен Сквэр, «живую» на Либерти Авеню, где работали гемопроститутки. Среагировать Старик и Китти не успели – вампир рванул к выходу. Патрульные бросились за ним, по пути выкрикивая в рацию кодовые цифры своим коллегам. На улице напарники обнаружили, что Доминик и Тони уже направились в погоню за убегающим вампиром. Первой за угол, где скрылись ее коллеги и преступник, забежала Китти. Девушка в ужасе закричала. Трудно понять, что осознала тогда Катрина, увидев развернувшую перед ней картину. Окровавленный, без сознания Хоп и Доминик жадно сосущий кровь из его шеи. Ули мог только догадываться, какие чувства охватили девушку тогда, мог только предполагать, ощущая сам горечь этого предательства. Коллеги Борна, настолько, насколько это возможно доверяли вампиру. Они делили с ним и радости и трудности своей работы, они, черт побери, мылись с ним в одной душевой и переодевались в одной раздевалке, шутили, смеялись и … верили. Позже следователи, изучив место преступления, предположили, что Доминик и Тони все-таки схватили преступника, но тот, извернувшись, ранил Хопа ножом. У голодающего Борна просто снесло крышу от запах крови. Такое бывает с вампирами, когда жажда становиться невыносимой – они просто не могут себя контролировать. В такие моменты кровососы не помнят ничего, и не видят ничего, кроме своей жертвы. В этом, даже опытные и «цивилизованные» вампиры похожи на новообращенных. Китти, подавшись сиюминутному порыву, тоже нарушила правила, и вместо утвержденных протоколом действий – обезвредить вампира Птомаином, бросилась на Борна с мечом. Чего она хотела этим добиться? Остановив Доминика, спасти Хопа? Или ей двигала месть? Ули забежал за угол, когда девушка уже почти приблизилась к вампиру. Их было четверо в переулке, преступник за которым гнались патрульные, похоже, сбежал, воспользовавшись ситуацией – истекающий кровью Хоп, пьющий его Доминик, разъяренная Катрина и пытающийся понять, что происходит Вильям. Доминик пресек удар меча Сток – он выбил его из руки девушки, и, схватив ее за шею, приподнял над землей и резко швырнул в стену. Грохот от удара был ужасающим – казалось, стена треснет от приложенной к ней силы. Ули запретил себе думать, о том, что у Китти нет шансов выжить после такого удара – ее тело сейчас будто раздавило катком. МакНил прицелился и выстрелил в Доминика дротиком с Птомаином. Борн взвыл и отбросил Хопа. Вампир, будто ничего не видящими бордовыми глазами уставился на Ули. Доминик сделал шаг – МакНил выстрелил еще раз. Борн – старый вампир, а значит, у него мог быть иммунитет к Птомаину. Вампир сделал еще шаг. Сразу три дротика воткнулись в его грудь и шею. Стрелял не Ули. МакНил обернулся и увидел, что это Конни, с неподдельным ужасом и злостью на лице без остановки нажимает на спусковой крючок, будто пытаясь выпустить в вампира всю обойму. Доминик переводит взгляд на второго нападающего и вдруг взгляд его меняется. На смену бессмысленной жажде приходит осознание того, что он сделал. Вампир с ужасом смотрит на Хопа у своих ног, переводит взгляд на Катрину, лежащую у стены со сломанной шеей. Борн переводит взгляд на МакНила и Коллинз, и за их спину, кажется, Ули слышит, что Кит и Кенон тоже стоят за ними. Вампир бессильно опускает руки, стыдливо прячет клыки, с его радужки медленно сползает чернота, открывая светлую синеву его глаз. Во взгляде беспроглядная тоска, боль и вина. Глаза Доминика будто молят о пощаде, но ее не будет – его палач уже за его спиной. Дикий прыгает откуда-то с крыши. Он не рубит мечом голову Борна – это слишком легкая смерть за его преступление. Бен перекидывает кусок колючей проволоки через голову вампира, затягивая ее на шее. Доминик сначала не сопротивляется, то ли это действие Птомаина, то ли смирение. Керстен кровожадно сдавливает горло вампира, разрывая кожу его шеи и свои руки колючими иглами. Борн дергается и начинает вырываться, но Дикого уже не остановить – он скалится и шипит в тандеме с Домиником, и давит. Кровь Керстена течет по его рукам, но патрульный продолжает натягивать проволоку. Тело вампира гораздо прочнее человеческого, но у Дикого хватает и силы и злости завершить задуманное. Проволока разрывает плоть и голова Борна с громким шлепком падает на асфальт, а следом и его тело.