Самообман

Ухен спешил на встречу с Эмбер. Он не поехал по центральной магистрали, а выбрал окружную дорогу. Пусть она была на порядок длиннее, зато не настолько загружена машинами и по обеим сторонам от неё росли вишни. Весна ещё только началась, но дни стояли по-летнему солнечные и жаркие. Вишни уже отцвели, и ветер каждым своим порывом взметал в воздух нежные бледно-розовые лепестки, которые превращались в душистый цветочный дождь. Свернув влево, машина поехала по гладкому, словно зеркало шоссе, и вскоре была уже в центре города, а еще через некоторое время Ухен остановил автомобиль у огромного особняка. Дверь ему открыла горничная в окружении многочисленных мопсов Эмбер. Эти толстые, похожие на маленьких свинок псы, сразу кинулись ему под ноги, радостно поскуливая и утыкаясь ему в джинсы мокрыми мордами. Горничная пропустила парня в дом, сказав, что госпожа ждёт его в нижней гостиной. Ухен подошёл к двери и остановился в нерешительности. Из гостиной был слышен не только смех Эмбер, но и ещё один девичий голос. Ухену показалось странным, что Эмбер ждала его не одна. Он открыл дверь, вошёл и замер. На диванчике рядом с Эмбер сидела Битин. Она повернула голову, и, улыбаясь, посмотрела ему прямо в глаза. Ухен впервые в жизни почувствовал себя так странно. Это было чувство, будто земля уходила у него из-под ног, на мгновение ему даже показалось, что он потерял равновесие. Чтобы обрести точку опоры парень отступил на шаг назад и почувствовал под ногой что-то мягкое и явно живое. В гостиной раздался пронзительный визг, и мопс, на которого нечаянно наступил парень, стремглав ринулся под диван к Эмбер. Эмбер поднялась. — Прости... Ухен отыскал глазами пострадавшего пса, с которым, к счастью, ничего страшного не случилось, и он только обиженно смотрел на него из своего убежища. Эмбер подошла к Ухену, и, взяв под руку, немного лениво произнесла, обращаясь к своей подруге: Битин, я думаю, вас, ребята, нет необходимости представлять друг-другу. В её интерпретации, фраза прозвучала как утверждение, отчего Битин опустила глаза и тут же засобиралась домой. — Мне и правда пора, — заговорила она в сторону Ухена, как будто боялась поймать на себе его взгляд. Ухен все это время стоял, как парализованный и наверняка выглядел в глазах девчонок как законченный идиот. Наконец, Битин улыбнулась. Улыбка немного сбавила напряжение у Наму в мышцах, и он смог-таки нормально поздороваться. Битин кивнула, и, бросив Эмбер «еще увидимся», выбежала за дверь. Мопсы Эмбер ринулись за ней следом, а Ухен пришел в себя и удивленно уставился сначала на дверь, а потом на свою подругу, которая, как ему показалось, даже не заметила происходящего. — Битин принесла пригласительные. У нее выставка скоро, — пояснила она. — Выставка? — Да. Сходим? — Я думал, ты уезжаешь. — Уезжаю. К отцу. — Эмбер положила изящные руки ему на плечи. — Я ужасно соскучилась, поэтому, немного схитрила. Ты ведь не станешь сердиться из-за этого? — Нет. Говорить Эмбер, что ему пришлось поругаться с парнями, чтобы увидеть её, Ухён не стал. На следующее утро Наму возвращался в компанию. Ему предстоял непростой разговор с лидером и парнями, которые уж точно сегодня припомнят ему все прошлые прегрешения. Ухен повернул голову влево, чтобы убедиться в наличие дорожного знака, разрешающего ему поворот, но вместо него увидел Битин. Она шла по тротуару, параллельно движению его машины. Ветер трепал её длинные волосы, взгляд сиял, а на губах застыла мечтательная улыбка. Она вся была окутана теплым солнечным светом, что делало её совсем нереальной, похожей на божество. Ухен пропустил нужный ему поворот, снизил скорость почти до нуля, чтобы быть к ней поближе. Он даже несколько раз просигналил ей, но Битин не отреагировала, продолжая спокойно идти по прогретому солнцем асфальту. Наконец, она остановилась у огромного рекламного щита, расположенного на фасаде высотки и вошла в стеклянные двери прямо под ним. Это был выставочный зал, а надпись на щите гласила: « Вторая международная выставка молодых художников». Ухен припарковал машину прямо у тротуара. Совершенно не задумываясь, он вышел из машины и направился за девушкой. Он не имел ни малейшего понятия, о чём будет говорить с ней. Ему просто хотелось смотреть на неё и чем дольше, тем лучше. Ухен действительно смотрел на девушку какое-то время. Сначала издалека, пока она обсуждала с рабочими окончательное расположение картин и подсветку, но потом Наму захотелось посмотреть её картины и он, сам того не замечая, подходил к ней всё ближе. Наконец, Битин его обнаружила. — Вы? — она сразу же оставила рабочих и подошла к нему. — Что вы здесь делаете? — Зашёл посмотреть. — Ну и как? — Мне нравятся эти цветы. — Подсолнухи? — Где-то я уже видел что-то похожее, но ваша картина мне нравится намного больше, — с видом знатока ответил Ухен, а Битин звонко рассмеялась. — Хотите сказать, что я лучше, чем Ван Гог? Наму вспомнил этот знаменитый шедевр голландского живописца. Эмбер как-то затащила его на выставку художников- постимпрессионистов. Его впечатлило то, что художник собственноручно отрезал себе часть левого уха, а потом и вовсе убил себя в период очередного творческого кризиса. Он только не мог понять, почему картина, напоминающая детский рисунок, считается такой выдающейся. — Я писала их, когда полгода жила в деревне, — продолжила говорить Битин. – Вам правда нравится? — Конечно. Я же уже сказал. Ухен мельком взглянул на часы и понял, что ко всем его бедам теперь успешно прибавился и неприятный разговор с директором, так как утреннюю репетицию парень успешно пропустил. — Торопитесь? — спросила Битин. — Да. Мне нужно ехать. Давайте, как-нибудь ещё поговорим с вами? Ухен вытащил из кармана рекламную листовку, которую подобрал у входа в выставочный зал, быстро написав на ней что-то, оторвал от неё кусочек, и вложил его в руку Битин. Наскоро попрощался и выбежал из зала. Битин долго смотрела ему в след, а потом разжала ладонь. На обрывке глянцевой бумаги был написан номер сотового. Битин улыбнулась, достала мобильник и записала номер. А потом вернулась к работе. — Ну, ты совсем оборзел! — высказался Дону. Парни уже тянулись на выход, и бросали на Ухена укоризненно-сочувствующие взгляды. — За мной, Ромео! — вздохнул Лидер. Они стояли вдвоём на пустой лестнице, засунув руки в карманы, и молчали. Ухен нарушал это молчание тем, что, опустив голову, стучал носком кроссовка по перилам. — Ну, и что скажешь? — спросил, наконец, Сонгю. — Мне нечего сказать. — Плохо. Плохо не то, что ты встречаешься с кем-то, а плохо то, что это влияет на творческий процесс да и на парней тоже. — Знаю. Больше не повторится, хён. — Значит, будем считать, что поговорили. Кстати, директору я ничего не сказал. Сонгю открыл дверь в коридор и вышел. Наму кивнул в пустоту и отправился следом.