Этого недостаточно...

В торговом центре было прохладно, пестро и многолюдно. Я старался не потерять яркую макушку друга, благо рост позволял смотреть поверх толпы. Но гиперактивный Рин все же умудрился ускользнуть от меня. Только через пятнадцать минут и дважды оттоптанную ногу заметил Мацуоку в отделе спортивной одежды. Он едва не светился от счастья, пытаясь заставить Нанасе купить какие-то дикие короткие плавки синего цвета. Эти двое, кажется, снова нашли общий язык и смогли помириться, из-за чего Рин пребывал в излишне бодром расположении духа вот уже неделю. А вот мне откровенно не везло. Несмотря на все мои попытки, Нанасе подозрительно ловко избегал моего общества. Я видел его лишь мельком, даже сейчас он крутился возле Мацуоки, не отходя ни на шаг. Рин был этому рад, а я тихо приходил в бешенство. Это же надо было докатиться: ревновать Харуку к Рину, а не наоборот! Я злился, но желание затащить Нанасе за ширму раздевалки увеличивалось с каждым взглядом. Прикоснуться к нему хотелось до ломоты в пальцах, которая с готовностью выворачивала каждый сустав моих кистей. Почему-то любое движение Нанасе завораживало до дрожи в спине. То, как он склоняет голову, не желая соглашаться с Рином, или чуть привстает, чтобы достать что-то с верхних вешалок, вытягиваясь всем торсом, от чего ветровка ползла вверх. Как он отворачивается, всякий раз замечая, как я на него смотрю, немного напряженно проводит рукой по шее, словно желая сбросить с себя этот взгляд. И как двигается его кадык, когда он говорит, пробуждая у меня желание впиться ему в шею, прокусывая кожу… Это уже патология. Лениво обходя стройные ряды вешалок с одеждой, я искоса поглядывал в его сторону, невольно представляя, как бы смотрелись на нем те самые плавки, которые пытался всучить Мацуока. Выходило неплохо… Но только если в приватной обстановке, а не в публичном бассейне. Вздохнув, я попытался обратить внимание на спортивные костюмы, которые якобы рассматривал уже пять минут. Вон тот белый с зелеными вставками был ничего, хотя не такой практичный… Рин вроде обмолвился, что они с Хару будут сегодня у нас, так что это был замечательный шанс подловить Нанасе наедине. Я бессильно выругался, понимая, что голова забита только одним. Надо было просто пойти и поторопить парней, чтобы поскорее оказаться дома. Я направился к ним, так ничего и не выбрав. Нанасе незаметно отодвинулся. – Вот скажи, Соске, я же прав! – тут же вмешал Рин меня в их спор, вертя передо мной синими плавками. – Они ему точно пойдут! Еще бы, они бы весьма сексуально оголили ноги, так что я однозначно против! – Это больше бы Момо пошло, чем Хару, – выразил я свое сомнение. Рин снова оглядел плавки, скептически посмотрел на Хару и собирался что-то сказать, но раздавшийся восторженный вопль заставил вздрогнуть, кажется, всех посетителей спортивного отделения: – Со-кууун! Мы дружно повернулись на источник визга. Тут же меня обдало волной рыжих волос, а цепкие руки обвили шею. Я поймал невысокую девушку за талию машинально, приподнимая, чем она нагло воспользовалась, легко целуя. Прямо перед Рином и… Хару. Глупее ситуации и не придумать! Резко поставив нахалку на пол, с чувством щелкнул ее по носу, зная, как ей такое не нравится. – Ты что творишь, Ако? – немного раздраженно спросил я, оглядываясь на друзей. Взгляд скользнул мимо ошарашенного Рина, встретившись с холодными синими глазами. Хару быстро отвернулся, схватил Рина за локоть и потащил в дальние ряды, не слушая невнятные протесты Мацуоки. Теперь Нанасе все не так понял, именно в тот день, когда я строил такие интересные планы… – Это твои друзья, Со-кун? – Ако с интересом проводила парней взглядом, кокетливо завивая прядь рыжих волос на палец. – Симпатичные, особенно тот брюнет… – Он слишком низкий для тебя, фетишистка-извращенка, – досадливо поморщился я. Ако была девушкой неординарной, имеющей стойкий фетиш на высоких брюнетов. На этой почве мы и сблизились, хотя никаких серьезных отношений не имели. Но недавно она влюбилась, и наши встречи прекратились. – Лучше тебе придумать убедительную причину своего поведения, – вздохнул, даже не пытаясь отцепить девушку, повисшую на моем плече. – Я просто соскучилась по моему дорогому, красивому Со-кууну, – протянула Ако. – Ты отрада для моих глаз! – Почему же тогда твой парень только что чуть не убил нас взглядом через витрину? Ако нахмурилась, бросая взгляд туда, где совсем недавно стоял светловолосый парень. – Мы расстались, он мне изменил! – пренебрежительно отозвалась девушка, тряхнув волосами. – Он даже не брюнет, так что это было неизбежно. Пойдем, мне столько нужно тебе рассказать! – Но я занят! Только Ако не желала принимать возражения, потянув меня к выходу. Я оглянулся, но друзей нигде не заметил. Что ж, зная настойчивость и упертость девушки, я пошел следом, размышляя, что такого написать Рину, чтобы прояснить ситуацию (ведь тот обязательно расскажет Хару). Домой я ввалился около двенадцати. Именно ввалился, потому что количество и качество выпитого алкоголя неумолимо тянули меня прилечь. Эта хрупкая на вид девушка, кажется, была способна перепить кого угодно, особенно когда оплакивала разбитую любовь. Но в итоге она все же упилась, и дело не закончилось, как обычно, сексом. И слава богу… Кое-как скинув обувь, собирая стены и углы, я поплелся в душ, надеясь хоть немного протрезветь. Свет в кухне горел, правда, я не придал этому значения, сконцентрировавшись на том, чтобы не упасть. Дверь в ванную оказалась закрыта. Некоторое время я глупо смотрел на дверную ручку. В такой час Рин обычно спал. Кто мог плескаться у нас в такое время? Ответ был слишком очевиден даже для моего нетрезвого мозга… Я стоял у двери и не мог понять, что делать дальше. Сколько Нанасе мог торчать в ванной? Час, два? Больше? Еще раз повернув ручку, убедился, что на этот раз Хару предусмотрительно закрылся. Покачнувшись, я привалился плечом к косяку. Надо просто пойти спать. В таком состоянии было не до приставаний. Голова кружилась, а конечности не слушались. Да, так и сделаю. Пойду в комнату… Я медленно опустился на корточки рядом с дверью, облокотившись на стену. Только немножечко подожду… Очнулся от щелчка открываемого замка. В глазах мерцали разноцветные мушки, а тело онемело. Я что, уснул?.. Дверь открылась, и я с трудом повернул голову, посмотрев на вышедшего парня. Уже одетый в домашние штаны серого цвета и в растянутую кофту с длинными рукавами, но с достаточно глубоким воротом, который открывал красивые ключицы. Увидев меня, Нанасе замер. Явное удивление на его лице смотрелось прекрасно, особенно от сознания того, что он не может сдержать эмоции передо мной. Взъерошенные волосы делали его похожими на мокрого птенца. Забавно. – Хару… – мои губы сами собой расплылись в дурацкую улыбку. Нанасе вздрогнул, почти дернулся, как от удара, но решительно отвернулся, сделав шаг мимо меня. – Подожди, – я успел схватить его за руку. – Не уходи, Хару. – Отпусти, – тон его был необычайно холоден, пробирая до мурашек на позвоночнике. – Когда я, наконец, смог поймать тебя?.. – Что? Превозмогая свинцовую тяжесть в конечностях, я попытался подняться. Хотя получилось не с первого раза. Хару, улучив момент, вырвал руку и неуверенно отступил к комнате Рина. Боль тисками сжала голову, заставляя заскрипеть зубами, но я упорно боролся с ней. – Да ты пьян! – поразился Нанасе, поняв причину моего состояния и отступая уже более решительно. Меня слегка штормило. Каких трудов мне стоило последовать за ним! – Если только немного, – мне пришлось признать очевидное. – Я хотел поговорить… – Избавь меня от своих пьяных бредней. Нанасе уже почти достиг двери, повернулся, чтобы открыть ее. Каким-то чудом сократив расстояние между нами, я обхватил его поперек живота, не давая пошевелиться. – Не убегай, Хару… – тихо попросил я, уткнувшись лбом ему в шею. Парень в моих руках настороженно замер, но вырываться не стал: то ли решив выслушать, то ли ожидая подходящий момент врезать. Ощущая знакомый запах своего же шампуня, я застыл на какое-то время, наслаждаясь близостью. Захотелось его поцеловать… – От тебя разит. Черт, умеет же он разрушить всю атмосферу! Какой жестокий. Впрочем, я ведь и сам был с ним не слишком ласков все это время… Я нежно поцеловал прохладную кожу шеи, попутно слизнув каплю воды, стекающую с волос. Не удержался, осторожно прикусил выступающий позвонок. Хотелось оставить следы от укусов, поцелуев и обладания. На шее, плечах, руках, спине – везде, где остальные могли бы увидеть. Но нельзя… Никак нельзя, потому что это помешательство. Потому что это бред, лихорадка, которая со временем пройдет. – Хару, – хрипло позвал я, ловя зубами хрящик его уха. – Все, хватит! – воскликнул Нанасе, вырываясь из моих слабых рук. – Зачем… – голос его надломился, переходя на тихий шепот. – Зачем ты снова так поступаешь? Тебе мало… обычных издевательств, и ты перешел на более изощренные? Скорее я издеваюсь над собой, желая тебя так сильно… Я развернул Хару к себе, пытаясь поймать его взгляд. Он снова опустил голову, пряча от меня лицо за длинной челкой. Сжать бы его до боли в объятьях и прошептать на ухо нелепые нежности. Убедить, что не собирался издеваться над ним. Просто не смог произнести вслух о том, как не могу оторвать взгляд от его красивых рук, как восхищаюсь плавностью его движений, как завожусь, глядя на его ключицы, и как нахожу невероятно милыми краснеющие кончики его ушей. Что теряю контроль от желания и, кажется, ревную к Рину… Что каждый день думаю только о нем и втайне мечтаю увидеть мимолетную улыбку, обращенную ко мне. Как же сильно я хотел бы видеть его рядом с собой постоянно. Я сошел с ума или, может… влюбился? От такой мысли впору протрезветь, потому я погнал ее прочь, порывисто обнимая Хару и касаясь легким поцелуем виска. – Я не издеваюсь… просто... – бормотал я между невесомыми поцелуями, – завожусь… Хочу тебя… На секунду задумался, показалось, что я упустил в своем признании какую-то важную часть, но губы уже нашли манящий изгиб ключицы, направляя мысли в правильную сторону. – Пере… стань… – как-то судорожно вздохнул Нанасе, вцепившись мне в плечи. Я прервал его протесты страстным поцелуем, сразу проникая языком, щекоча нёбо. До моей комнаты всего шаг. Одной рукой нашарив ручку, я открыл дверь, вовлекая нас обоих внутрь. Во мне образовалась какая-то безбашенная легкость, даже головная боль скрылась на задворках сознания, боясь помешать вспыхнувшему желанию. Еще несколько шагов заплетающимися ногами, и я уронил нас на кровать. Упавший на меня Нанасе тихо охнул и попытался подняться, неловко опираясь то на меня, то на постель. Я активно ему мешал, крепко обнимая за талию и все время пытаясь поцеловать. В итоге, после пары минут яростной возни в полном молчании Хару выпрямился на руках, одарив меня раздраженным взглядом и прерывисто дыша. Его глаза блестели в темноте и были похожи на два ночных озера. – Соске, – почти прошипел Нанасе, предпринимая тщетные попытки слезть с меня, – какого черта ты притащил меня в свою комнату?! У меня было столько вариантов ответа на этот вопрос, что я даже задумался. Тем более что из-за своих ерзаний Хару постоянно невольно терся об меня своими бедрами, возбуждая еще сильнее. Так что вместо ответа я нагло схватил его за ягодицы, крепче прижимая к себе. Охнув, Нанасе очень мило покраснел. Недолго думая, я перевернул парня, подминая под себя. Продолжая страстные поцелуи, скинул с себя ветровку, а через некоторое время куда-то к письменному столу полетела и кофта Хару. Он не успевал протестовать, лишь судорожно хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба, да цеплялся за мои плечи и футболку. Нанасе, никогда прежде не испытывавший подобного, был подкупающе честен, ему нравилось происходящее, и он не мог этого скрыть. Я выпрямился, садясь ему на ноги, чтобы снять футболку, которая тоже полетела на пол. Поймал пристальный взгляд Нанасе. Он рассматривал меня внимательно и с любопытством, будто никогда раньше не видел мой голый торс. Его откровенный взгляд ласкал и возбуждал. Я усмехнулся: – Нравится? Хару вздрогнул и отвел глаза, смущенно буркнув: – Нет. С его щек не сходила краска, как и с немного опухших губ, отчего Нанасе выглядел намного более живым, чем обычно. Такой Хару нравился мне еще больше. – А вот мне все нравится… Я собирался продолжить, но Хару внезапно приподнялся на локтях и серьезно посмотрел мне в глаза. На секунду мне стало почти не по себе от пронизывающей темноты его глаз. – Соске… Как же сексуально он произносит мое имя… – Ты пьяница и извращенец. Тебе мало той девушки? Зачем ты пристаешь ко мне? Нанасе точно умеет обламывать настрой. К чему эти вопросы, когда мы уже полуголые в кровати? И причем тут вообще Ако? Я же написал Рину, что… Черт, ну конечно, Рин нифига мне не поверил! – А ты что, ревнуешь? – насмешливо спросил я. – С чего я должен? – искренне удивился Нанасе, что, надо сказать, очень сильно меня задело. Подавшись вперед, я впился в его губы грубым поцелуем, кусая, наказывая за бездушные слова. Сейчас посмотрим, сможешь ли ты и дальше протестовать… Я навалился, заставив Нанасе упасть обратно на подушку. Медленно переместился, подхватил его за ноги и развел их, устроившись между ними. Под животом чувствовалось его нарастающее возбуждение. Лизнув истерзанные губы, покрыл шею Хару легкими укусами, не оставляющими следов. Его тело слегка изгибалось под ласками моих рук, отзываясь на каждое прикосновение. Спустившись поцелуями к груди, нашел губами сосок и вобрал его в себя, осторожно посасывая. Нанасе тут же вцепился мне в плечи, вздрагивая, и в первый раз тихо простонал. Поощренный таким сексуальным голосом, я продолжил играть с его соском, лаская губами и прикусывая. Я медленно изучал его тело языком и руками. Хару только прерывисто дышал, полностью расслабившись и отдавшись моим движениям. Он, потерявшись в ощущениях, не протестовал даже тогда, когда я стягивал с него оставшуюся одежду. Член его подрагивал, выделяя смазку. В прошлый раз, когда он болел, я как-то старался не рассматривать, но сейчас отчего-то не мог перестать пялиться. Коснулся пальцем покрасневшей головки, размазывая скользкие капельки. Хару выгнулся, поддавая бедрами, и одарил меня горящим взором потемневших от желания глаз. Тогда я взял его член в ладонь, оттянул нежную кожу и мягко провел большим пальцем по уздечке. – Ааахх! Нанасе сам испугался своего голоса, прозвучавшего слишком громко. Он покосился куда-то в противоположную стену, где находилась комната Рина. Интересно, что бы друг сказал, застав нас сейчас?.. Я не дал Хару окончательно опомниться, принявшись настойчиво двигать рукой. Нанасе тут же забыл о Рине, прикусив губу и сдерживая рвущиеся стоны. От одного его вида меня опалил нестерпимый жар, а в паху уже стало больно от возбуждения. Пальцами, влажными от смазки, погладил мошонку и скользнул вниз к ложбинке между ягодицами, касаясь дырочки. Толкнул скользкий палец, преодолевая сопротивление мышц. Хару протестующе зашипел, напрягаясь и ерзая. Но я накрыл его рот успокаивающим поцелуем, другой рукой возобновив скользящие движения вдоль напряженного ствола. Внутри было невероятно туго и обжигающе горячо. Мой палец с трудом сгибался, но я упорно проталкивал глубже, лаская и надавливая. Через какое-то время мои старания окупились мучительным стоном из уст Нанасе, когда я, кажется, нащупал нужную точку. Только после этого добавил второй палец. – Соске… – жалобно простонал мне в губы Хару, дергаясь от боли. Волна возбуждения прошла по моему телу с такой силой, что я почти согнулся от сладкой боли. Терпеть не было никаких сил. Я хотел его до одури, до помешательства. Хотел входить в его тело сразу резко и глубоко, чтобы он кричал, как никогда в жизни не кричал. Чтобы не осталось и намека на его обычное спокойствие. Чтобы он показал мне сейчас все, чем мог обладать только я! Но, черт… В нем было слишком туго! Выругавшись в голос, я вытащил пальцы, от чего Нанасе облегченно всхлипнул. Торопливо высвободив свой член, потянул Хару за руку, заставив прикоснуться. Он вздрогнул, но руку не отдернул. Его чуть дрожащие пальцы обхватили некрепко и неумело. Судорожно выдохнув, поощрительно лизнул его в ушко, прошептав: – Чуть крепче, Хару… Нанасе легко послушался, сжимая ладонь более уверенно. Я сам толкнулся ему в руку, не забывая ласкать его в ответ. Я смотрел на него пристально, не в силах оторвать взгляд. Как он был невероятно сексуален в эти минуты! Дрожащие и покрасневшие губы, которые Хару иногда прикусывал, выдыхали прерывистые и сладкие стоны, заставляя меня сцеловывать их быстро и жадно. Капельки пота, выступившие на висках, кажется, были готовы зашипеть и испариться, достигнув покрасневших скул, полыхающих жаром. Особенно притягательно выглядели глаза, в которых сейчас разгулялся настоящий шторм из чувств и таких противоречивых эмоций. Я готов был окунуться полностью в это беспокойное море, захлебнуться и потонуть, лишь бы быть причастным к тому, что творилось сейчас с Хару, лишь бы не оказаться выброшенным на берег, за пределы его пространства. Лишь бы снова не видеть его безразличие. Я хотел этого слишком отчаянно, сам себя не понимая. Язык Нанасе снова мелькнул, облизывая пересохшие губы простым, естественным и эротичным жестом. Я не смог этому противостоять и, наклонившись, поймал его язык, втягивая в свой рот, посасывая и пытаясь вобрать еще глубже, будто желая проглотить. Напряжение почти дошло до предела, давя на поясницу и сбивая с ритма. Теперь уже я глотал рвущиеся стоны, заглушая их в поцелуях с Хару. Его ладонь невольно крепко сжималась на члене, реагируя на каждое быстрое движение моей руки. Дышать стало тяжело, и я оторвался от его губ, откидываясь немного назад и чаще поддавая бедрами. Сам Нанасе уже давно выгибался, смотря на меня просяще из-под слегка опущенных век. Он кусал губы и хватался свободной рукой за подушку, сминая в кулаке мягкую материю. Я наклонился и коснулся губами соска, настойчиво, почти грубо. Прикусил слегка зубами, потянув. Хару охнул и прогнулся, содрогаясь от нахлынувшего оргазма. Его рука почти до боли стиснула меня, вынуждая выплеснуться следом за ним. По телу от паха пробежали миллионы электрических мурашек, на мгновение ослепляя, заставляя потеряться в наслаждении. А после наслаждения внезапно зазвенело в ушах и закружилась голова, напоминая, что утром меня ждет грандиозное похмелье. Я упал на постель рядом с пока ничего не соображающим Нанасе. Шевелиться не хотелось совершенно. Тело все ныло, как от боли и было даже не разобрать, что я сейчас чувствовал. Наваливалась сонливость, с которой я усердно пытался бороться. Нащупав на полу свою футболку, я обтер ею Хару, решив, что ни в какой душ его не отпущу. От этого он вздрогнул и посмотрел на меня все еще мутными от пережитого удовольствия глазами. Выражение его лица было каким-то умиротворенно-отрешенным. Впрочем, главное, что он не горел желанием меня убить. Потом, смешно барахтаясь, я пытался вытащить из-под нас одеяло. Хару пару раз делал попытки встать, но я упорно укладывал его обратно, зная, что он тут же сбежит. В итоге, я зажал Нанасе между стенкой и собой, крепко обхватывая его еще горячее тело руками. Коснулся поцелуем макушки и позволил дремоте, наконец, взять верх. Сон навалился тяжестью, погружая в вязкое беспамятство без образов и сновидений. Настойчивое пиликанье будильника прорывалось даже сквозь плотную пелену боли и убийственного желания спать. Мой телефон впервые проявлял такую озабоченную настойчивость и продолжал снова и снова крутить одну и ту же короткую мелодию. Поднял налитые свинцовой тяжестью веки и уставился в расплывающуюся перед глазами стену. Думать не получалось совсем, но откуда-то кольнуло чувство, будто чего-то не хватает. Встать сил не было, даже чтобы треснуть об стенку доставучую технику. Но пиликанье внезапно прекратилось, и я снова с облегчением уснул… Чтобы через недолгое время с матами подскочить в поисках чертового телефона с маниакальным намерением раскрошить его на молекулы. Даже головная боль не стала мне помехой на время, пока я искал аппарат. Что ж, нашел я не только его, но и свою смятую и испачканную футболку… Тут же пришло осознание всего того, что я вчера творил. Опустившись на кровать, сжал пальцами виски, пытаясь преодолеть боль и подумать. Конечно же, Нанасе ушел. Скорее всего, сразу, как я уснул. Ведь если бы он утром вышел из моей комнаты, Рин точно бы потребовал объяснений. Это я, дурак, вчера ничего не соображал, когда затащил Хару в свою комнату. Боже, и почему он мне не врезал-то? Ни разу и не сопротивлялся нормально. Даже когда я вставил пальцы… Ох, б*я… А ведь собирался до конца пойти, собирался! Только понял: не сдержусь и невольно сделаю ему так больно, что он никогда больше не захочет секса со мной… Так, что это еще за «никогда больше»?! Не я ли собирался обойтись одним разом? Тем более что он сам не был против… Да что со мной творится? Мобильник в который раз противно запиликал. Пообещав себе, что обязательно сменю эту чертову мелодию, я вырубил очередной будильник. Оказывается, их у меня было семнадцать… И еще три напоминалки с различным содержанием. «Доброе утро, Со-кууун!», «Не забудь позавтракать, дорогой!» и «Не звони мне до обеда, я буду спааать!». Часы показывали девять утра… Ако… При следующей встрече убью шутницу! Подавив желание снова лечь спать, я собрал волю в кулак и выполз из комнаты, надеясь на обезболивающее и спасительный холодный душ. В квартире было тихо, а в комнате Рина – пусто. Наверно, вышли на пробежку. Не мог же Хару в такую рань сбежать, правда? Да еще и с Мацуокой. Душ действительно в какой-то степени помог. Правда, только после получаса торчания под прохладной водой. Кажется, вместе с уходящим похмельем померкли и воспоминания ночи, которой мне было явно недостаточно. Стоило только подумать о таком покрасневшем и задыхающемся Нанасе, как желание медленно начинало ворочаться, покалывая внизу живота. Пришлось с трудом отгонять эти видения, назойливо всплывающие в мозгу. Из ванны я вышел практически другим человеком. Даже странно было не помирать сейчас от похмелья – благодаря лекарству лишь слегка болела голова. Прошлепав на кухню в одних трусах и с полотенцем на плечах, достал из холодильника холодную минералку, опустошив бутылку сразу наполовину. Почувствовал, как прохлада тушит пожар в желудке, и блаженно улыбнулся. Можно было даже задуматься о завтраке! За процессом готовки меня и застали вернувшиеся парни. Вспотевшие и запыхавшиеся, явно бежали до самой двери. Может, Рин и Хару предложил спор, как мне тогда? Нет, не стал бы… Да и Нанасе не тот человек, который бы этим заинтересовался. – Ага, Соске, косплеишь Хару, да? – тут же неприлично ткнул в меня пальцем Мацуока, смеясь над моим видом в трусах и фартуке. – Нет, тогда бы на мне были плавки, – рассеяно усмехнулся я в ответ, пытаясь в это время поймать убегающий взгляд глаз цвета моря. Нанасе, не задерживаясь, поспешил скрыться в ванной под вопли Рина: – Хару, стой! Я первый!!! Ха-ару! – но тот уже исчез за дверью. – Ну вот… Теперь хрен знает, когда он вылезет. Он досадливо морщился и ворчал, но во взгляде оставалось столько теплоты, что невольно у меня в груди кольнула совесть за прошлую ночь. Если бы Рин узнал, что бы он почувствовал? Может быть, отвращение? Нет, не хочется об этом думать. – Тогда садись, я тебя покормлю, – через силу улыбаясь, предложил я ему. Мацуока тут же засиял, принявшись болтать без умолку о всякой ерунде. Я почти его не слушал, погрузившись в раздумья, пока готовил следующую порцию омлета. Пытался серьезно осмыслить ситуацию, в которую сам себя вогнал, но вместо этого представлял, как Хару сейчас моется в душе, скорее всего опять используя мой шампунь… Как тут можно было вообще на чем-то сосредоточиться?! Нанасе вышел, только когда Рин уже поел и начал стучаться к нему, торопя. Он стоял и не решался подойти, скорее всего, мечтая спрятаться в комнате Мацуоки. Я наблюдал за ним, пока накрывал на стол. Хару настойчиво не смотрел на меня, чуть переминался с ноги на ногу, опуская голову, и почти незаметно мял в руке край футболки. Раньше бы я не заметил таких вот мелочей, но сейчас почему-то ясно видел, насколько он нервничает, несмотря на внешне спокойное выражение лица. В итоге Нанасе все же решил что-то для себя, подходя и садясь напротив меня. Поднял голову, встретившись со мной глазами. В них мне привиделся отблеск вчерашнего шторма… – Как спалось, Хару? – я улыбнулся немного осторожно, пытаясь понять, что от него ждать. Нанасе перевел взгляд на тарелку, словно ища там ответ. Но, видимо, омлет промолчал, судя по тому, как Хару резко ткнул в него палочками. – Нормально. Постепенно кончики его ушей начинали краснеть. – Злишься на меня? – Не знаю, – как-то странно ответил Хару. Это уже неплохо. Он еще не разобрался в себе, а мне просто стоит помочь ему в этом… в своих интересах. Пока Нанасе влечет к ощущениям, которые он никогда не испытывал, потому он, наверно, не задумывается, что делать такое с парнем странно. И лучше бы ему и дальше быть наивным в этом вопросе… Я протянул руку и нежно коснулся сжатых в кулак пальцев: – Но тебе же понравилось, да, Хару? Нанасе отдернул руку, спрятав ее под столом. Его ушки загорелись ярко-красным, отвечая на вопрос лучше слов. Это слишком… слишком мило. – Не делай так, – тихо попросил он, прячась за своей отросшей челкой. – Почему? Но вывалившийся из ванной довольный Рин прервал нашу такую занятную беседу. Мацуока моментально обрушил на нас поток слов и хорошего настроения, даже не давая шанса вставить хоть слово. Когда друга переполнял позитив, было сложно что-то сделать с его болтовней. Но у меня было более интересное занятие – смущать Нанасе откровенным взглядом, пока Рин метался между комнатами. Немного увлекшись, я не сразу понял, что Мацуока куда-то собирается. Я обратил на него внимание только после окрика: – Хару! Долго ты еще сидеть собираешься? Я опаздываю! Нанасе вскинулся немного растерянно. Кажется, не я один совершенно не слушал Рина! – Сейчас, – пробормотал Хару, убирая за собой тарелку, и скрылся в комнате. – А куда вы? – удивленно спросил я у суетящегося Мацуоки. Тот глянул на меня недовольно: – Я же только что сказал, что договорился с одногруппниками встретиться. Ты чем слушал? Да я вообще-то даже не пытался слушать… – А Хару? – а я так хотел, чтобы они сегодня провели весь день дома. – А он отказался, – Рин старался завязать хвостик так, чтобы было как меньше торчащих волос. У него это не получалось, он злился и начинал заново. – Хару на такие посиделки не вытащишь. Сколько в Токио уже живет, а так города и не видел толком… – проворчал он, психанул на свою прическу и отбросил резинку. Как-то он сильно прихорашивался. На кого-то впечатление хотел произвести?.. Так, не это важно. Важно, что Нанасе с ним не пойдет туда, где, судя по поведению друга, были свободные представительницы женского пола. А значит, Хару сегодня свободен от надзора и Рина, и Макото… Я подскочил, торопливо убирая со стола: – Пять минут, Рин, я выйду с вами! Мацуока ошарашено наблюдал, как я спешу. Он-то уже почти полностью собрался, да и Нанасе, одетый, вышел из комнаты. – Чего это ты вдруг? Я скрылся в комнате и оттуда уже ляпнул первое, что в голову пришло: – Да обещал Ако встретиться, а сам забыл! Конечно, друг сразу начал меня расспрашивать, допытываться и подкалывать. Но я стойко отшучивался и отмахивался, спешно надевая джинсы и теплый свитер. Меня охватывало какое-то волнение, которое быстро расползалось по всему телу, заставляя кончики пальцев дрожать. Я даже сам не понимал, почему так разволновался. Но никак не мог успокоиться всю дорогу, пока мы шли вместе по улице. Впервые у меня было такое стойкое желание, чтобы Рин поскорее ушел. Я не замечал, как невольно ускорял шаг, обгоняя друзей. Мацуока только больше издевался надо мной, считая, что я так сильно спешу к подружке. Переубеждать его было не в моих интересах. Потому, когда мы дошли до места, где Рин попрощался и убежал до метро, я, совравший, что мне в одну сторону с Хару, с облегчением вздохнул. Нанасе шел рядом, но будто бы и не со мной. Несмотря на относительно теплую погоду, он кутался в огромный вязаный шарф и все время тянул вниз рукава серой толстовки. Убедившись, что Рин окончательно скрылся из вида, я схватил его одной рукой за плечи, настойчиво разворачивая к ближайшему переходу. Нам было совершенно в другую сторону. – Что ты… Куда?.. Соске! – пытался протестовать Хару, едва поспевая за моим шагом. – Мы идем гулять! – ошарашил я его новостью, маневрируя между людьми. Нанасе растерянно посмотрел на меня, в глазах светилось сомнение в моей адекватности. – Ты же собирался… – Я соврал, – даже не дал я ему договорить. – Мы с Ако просто друзья, у нее парень есть. Ложь? Ну, наверно, отчасти. Ведь они только недавно расстались. Зато после этого Хару как-то притих, позволив мне вести его туда, куда мне хочется. А я просто повез его по тем местам, которые мне нравились самому, тихим голосом рассказывая то, что сам знал об этом городе. Нанасе молчал почти все время, отвечая лишь на прямые вопросы, но слушал внимательно. Его глаза поблескивали любопытством, когда он изредка переспрашивал меня о чем-то. За весь день, что я таскал его с собой, Хару ни разу не пожаловался. Однако если я замечал, что ему где-то не нравится, мы сразу же уходили. Впрочем, таких мест было мало. Нанасе, на самом деле, проявлял интерес – пусть и не слишком явный – ко многим вещам, и я жадно ловил каждую его эмоцию. Вечер настал незаметно опустившимися сумерками. Мы, оба сильно уставшие, ехали домой в переполненном автобусе. Я словно случайно касался его холодных пальцев, слегка переплетая со своими, и там, где соприкасалась наша кожа, чувствовал странный зуд, расползающийся по телу, как зараза. За весь путь я извелся, понимая, что мне недостаточно таких легких касаний. Хотелось большего… всего… и не только физического, а чего-то… Нет, я не был готов признать себе, чего именно хотел. Тем бредням о глубоком чувстве лучше бы оставаться просто пьяными бреднями. К дому Хару шел неторопливо, не задавая вопросов, зачем я шел следом за ним. А мне все никак не давала покоя мысль, почему он мне все это позволяет. Возникала призрачная надежда, что все не из-за простого любопытства. Только самого Нанасе об этом не спросишь, да и не ответит он. Уже почти у его с Макото дома я не выдержал и, схватив Хару за руку, затащил в проулок между домами, прижал к стене. Желая зацеловать до крови, но… Не смог, глядя на его спокойное и строгое лицо. В глазах, слегка мерцающих в темноте от хаотичных отражений уличных огней, была лишь безмятежная синева, от которой у меня все переворачивалось внутри. Нанасе стоял, замерев, молчаливо разрешая мне делать все, что хочется, при этом походя на куклу с восковым лицом и сапфирами вместо радужек. А мне было недостаточно этого безвольного согласия. В подреберье медленно скручивался тугой клубок боли, тяжелея и давя на легкие, от чего становилось трудно дышать. Губы онемели в попытках выдавить хоть слово. Эта неуверенность добивала, лучше бы я злился. – Так и будешь меня держать… Ямазаки? Мои руки на плечах Нанасе невольно сжались крепче от его холодного тона. Почему, с чего вдруг? Неужели успел обидеть его сегодня чем-то? Моя фамилия из его уст неестественно резанула слух, ведь Хару не называл меня так с тех пор, как я… как я пообещал… за каждый раз… Я глянул на Хару растерянно, не веря своей собственной догадке, но он так же спокойно смотрел на меня. Выдавали парня только невероятно ярко горящие кончики ушей. Тихо фыркнув, я за один выдох выпустил все напряжение, все еще не веря, но почувствовал себя намного уверенней, когда наклонился, наконец касаясь его губ первым осторожным поцелуем. В ответ губы Нанасе дрогнули и приоткрылись, лишая меня самообладания. Не знаю, сколько прошло времени, казалось, что целую вечность я не отрывался от него, целуя до болезненной нехватки воздуха. А робкие и неумелые попытки Хару мне отвечать доводили до исступления, заставляя буквально вжимать его тело в стену. Я все же утонул в этом шторме… Настойчивая трель телефона заставила вздрогнуть нас обоих и оторваться друг от друга с тяжелым дыханием. На удивление звонил не мой телефон, а Хару. Скорее всего, Макото потерял или даже Рин – личные няньки, блин! У Нанасе руки мелко дрожали, когда он доставал и сбрасывал – сбрасывал! – вызов. – Макото? – тихо спросил я слегка охрипшим голосом. – Да, – едва слышно ответил Хару, пряча телефон. Челка в который раз закрывала выражение его лица, но сейчас меня это даже не злило. Потому что я прекрасно слышал его прерывистое дыхание и чувствовал отчетливый стук сердца, когда прижимался к нему. – Пойдешь? – Да. Я отпустил Нанасе, хотя совершенно не хотел этого. Крепко же я увяз! Совсем на меня не похоже. Он уже почти вышел из переулка, когда я тихо окликнул его по имени, заставив обернуться. – Спокойной ночи, – сам не ожидал от себя такой глупости на прощание. Хару остановился на секунду, но свет от улицы слепил глаза, не позволяя разглядеть его лицо. Вот он отвернулся, сделав пару шагов, и снова нерешительно остановился. Я с трудом расслышал его совсем тихое: «Спокойной ночи, Соске», после которого Нанасе ускорил шаг, быстро скрываясь за домом. Буквально упав спиной на стену, глубоко вздохнул, пытаясь унять дурацкое сердцебиение и спрятать глупую улыбку. И чему, черт возьми, я так рад?! Прекрасная пора лета. Несмотря на поздний час, на улице все еще было светло. Я остановился возле дома Макото и попытался отдышаться. Нафига вот надо было так торопиться? Как будто Хару куда-то из дома денется. Какой уже это был раз за последние два месяца? Четвертый, кажется. Мне уже было откровенно неловко перед Татибаной, который обо всем догадался где-то после моего третьего визита и каждый раз смотрел на меня с укором. Но видимо Харука что-то такое ему сказал, потому что Макото даже и не пытался поговорить со мной (навряд ли он мог кому-то врезать) по этому поводу. В общем, эта дурацкая привычка Нанасе – убегать к Татибане при каждой нашей ссоре – появилась у него совсем недавно. До этого у нас были странные, но не проблемные отношения. Мы не говорили «люблю» или «нравишься», скорее это было обоюдное «хочу». Меня, конечно, не совсем подобное устраивало – вообще не устраивало, если быть совсем уж честным! – но признаваться в чем-то Хару, чтобы увидеть его постную мину… Ну нет! Нанасе все так же бывал у нас, приходя к Рину, но часто ночевал в моей комнате. Даже не знаю, как Мацуока не догадывался до сих пор ни о чем… Кстати, друг улетел в Австралию на все лето навестить своих приемных родителей. Вот тут-то и начались у нас проблемы с Хару! Не знаю, что у него в мозгу перещелкнуло, только он стал злиться по мелочам… Ну ладно, может, не совсем по мелочам! Первый раз Нанасе психанул и не приходил ко мне дня три из-за того, что я перестарался в сексе, и он не мог нормально плавать. Хару игнорировал мои звонки и не вылезал из дома. Кто бы знал, как глупо я себя чувствовал, когда донельзя удивленный Макото открыл мне дверь, а я толком не мог объяснить, зачем приперся! В следующий раз он злился из-за чересчур покрасневшего соска – я, правда, не хотел, так вышло – из-за чего ему было проблемно раздеться в бассейне. В другой раз виноват оказался мой телефон, случайно попавшийся на глаза Нанасе. Не знаю, с чего он вообще решил посмотреть мои контакты (да, девяносто случаев – номера девушек), но после этого молча собрался и ушел, а потом игнорировал меня целую неделю. Я даже стал думать, что он ревнует… И вот мой четвертый раз, когда я без видимого повода и, главное, без Рина приходил к этому дому. На этот раз я не стал ждать неделю, а пошел за ним почти сразу, как с грохотом хлопнула дверь. Подумаешь, след от укуса на плече оставил! Ну, немного увлекся, с кем не бывает? Сам виноват, нечего было так громко стонать, тогда бы я еще мог себя контролировать! Вздохнув, я решительно зашел в дом. Татибана нисколько не удивился моему приходу, молча впуская в квартиру, зато в его взгляде ясно читалось, как он все это не одобряет. Впрочем, меня бы и Рин не остановил, так что я лишь немного натянуто улыбался. – Думаю, Хару не хочет тебя сейчас видеть, – вполне спокойно говорил Макото, пока я разувался, – из-за той небольшой отметины. Если бы это был не Татибана, а кто-то другой, я бы сказал, что в его словах был явный сарказм. Да и вообще, откуда он узнал? Ему что, Хару с порога показал?! Я же всего на полчаса позже него вышел! Эта осведомленность Макото насчет всего, что касается Хару, раздражала. – Я найду, что ему сказать, – немного грубовато ответил я, ругая себя за ревность к этому плюшевому медведю. Макото вздохнул, покачав головой, и, почти скрывшись у себя в комнате, сказал то, от чего сердце на миг дрогнуло: – Ты же знаешь, что нравишься ему, может, будешь с ним помягче? Услышать, что нравишься, от такого близкого друга, как он, намного значимее, чем догадываться об этом. К слову, Макото уже как-то раз попросил меня быть с ним помягче, а я что сделал? Лучше, наверно, это ему не рассказывать… – Если бы Хару не нравилось, он бы давно меня послал. Татибана чуть склонил голову, соглашаясь, и закрыл за собой дверь, оставляя меня одного. Помедлив лишь немного, я без стука вошел в комнату Нанасе. Парень сидел за столом и что-то увлеченно рисовал при свете настольной лампы небольшим огрызком карандаша. Из-за жары на нем были лишь шорты, так что четкий кровавый укус был сильно заметен на оголенном плече. Даже не думал, что прикусил так сильно, зато ясно, откуда узнал Макото. Невольно я засмотрелся на его такой сосредоточенный профиль и поджатые в напряжении губы. Рука металась по листу бумаги с каким-то отчаянно-резким вдохновением, словно не успевала за мыслью художника. Было в этом нечто столь завораживающее, что я не посмел его окликнуть. Хару и не замечал меня, отдавая все внимание своему занятию, и мне тут же захотел увидеть, что он так увлеченно рисует. Тихо подходя ближе, я отчего-то опасался быть не вовремя замеченным, только Нанасе был слишком погружен в линии и штрихи, чтобы заметить вокруг себя хоть что-то. Это было изображение глаз под чуть неровной челкой, злых и недружелюбных. Чуть сдвинутые брови, складка между ними и тени делали взгляд еще более недобрым, подавляющим. Было настолько пугающе красиво и реалистично, что невозможно было не узнать владельца этих нарисованных глаз. – Так вот каким ты меня видишь… – даже не сразу понял, что произнес это вслух. Зато Хару тут же испуганно вскочил с места, повалив с грохотом стул. Он повернулся ко мне слишком резко, и от неловкого взмаха руки со стола посыпались листки бумаги, разлетаясь по полу неровной мозаикой. Я наклонился, поднимая стул, а взгляд уже блуждал по упавшим рисункам. Опустившись на корточки, я заворожено перебирал их, не находя слов, чтобы вслух описать свои чувства. Это были очень качественные работы, красивые, естественные, выполненные в самых разных стилях: от легких набросков карандашом до сложных объемных работ красками… Да, черт возьми, дело не в этом! На них всех был я! Будь то портрет в полный рост или же очень жизненное изображение рук. Столько рисунков… Я рассматривал каждый, бережно собирая, и удивлялся: такого разнообразия эмоций даже я сам не видел на своем лице. Но больше всего Хару рисовал мои глаза, очень выразительно и в цвете. Чаще это был тот недавний подавляющий взгляд – наверно, я слишком много на него так смотрел, – но среди них были и совершенно другие выражения: доброта, грусть, задор и смех… Удивительно, как какими-то мельчайшими деталями можно было передать столько эмоций лишь во взгляде. Нанасе и впрямь невероятно талантливое чудовище! Поднялся, держа рисунки как самое лучшее проявление чувств, которое я когда-либо видел. Хару смотрел на меня напряженно и абсолютно беспомощно, словно пойманный с поличным (хотя, пожалуй, так и было). Я аккуратно положил листки на стол, провел пальцами по мазкам красок на верхнем рисунке, спускаясь на нагретую от светильника поверхность, и дальше очертил расстояние до крепко сжатой на краю стола руки. Настойчиво переплел его пальцы со своими. Мне нечего было сказать Нанасе, но не от недостатка чувств, а потому что их было слишком много и простые глупые слова не смогли бы передать всё. Я бесконечно долго смотрел ему в глаза, едва заметно улыбаясь, пока напряжение в них не сменилось растерянностью и легким недоумением. – Соске?.. – все же не выдержал Нанасе долгого молчания. Голос в тишине сейчас был слишком не к месту, и я лишь покачал головой, наклоняясь и осторожно целуя болезненно покрасневший след на плече. Легкими касаниями губ и языка я просил прощения за грубость, постепенно увлекаясь и обнимая разгоряченное жарой тело. Вот уже мой рот жадно накрывал его в желании ласкать до умопомрачения. В прикосновениях хотелось выразить все то, для чего не хватало слов – я готов был выписать эти чувства кончиками пальцев на его коже… Надеюсь, Татибана любит слушать музыку… в наушниках, ведь сегодня Хару навряд ли сможет сдержать голос!