Этого недостаточно...

*Роуп-джампинг – то еще развлечение, когда тебя приматывают за ноги тросом и скидывают откуда повыше.

Время пребывания у моих родственников пролетело почти незаметно. Семейство Накаяма было подвижным, веселым и немного экстремальным. Дядя Хитоши, тетушка Мегуми и их четырнадцатилетний сын Наоки на вид были вполне обычными людьми. Он служащий, она домохозяйка, а сын примерный ученик. Только свое свободное время эта обычная на вид семейка проводила не совсем обычными способами. Так что за эти две недели я занялся скалолазанием и погружением с аквалангом, отправился в дальний поход на велосипедах с ночевкой, поучаствовал в матче по стритболу и честно отказался от роуп-джампинга*. Легкие же будни были наполнены занятиями по самозащите от Хитоши-сенсея, уроками экзотической кулинарии от тетушки Мегуми и прогулками на скейтах с Наоки. Честно, это было невероятно весело! Только очень уж выматывающее… Закинув одну из тяжелых сумок на здоровое плечо, я поднял вторую и оглядел станцию. Рин собирался встретить меня, будучи совершенно свободен в эти выходные, но что-то его нигде не было видно… – Попался!!! С этим диким криком Рин – ну а кто же еще?! – навалился мне на спину, громко клацая зубами возле уха. От неожиданности я дернулся, и сумка слетела с плеча, больно выворачивая запястье. Хорошо еще, что не уронил. Пришлось поставить багаж обратно на землю, чтобы скинуть Мацуоку со спины. – Рин, идиотина! Осторожнее с сумками! Но, несмотря на слова, губы уже сами растянулись в радостной улыбке при виде друга. За все это время мы лишь дважды созванивались, и я порядком по нему соскучился. Словно год не видел. – Да ты подрос за мое отсутствие! – издеваясь, усмехнулся я и привычно взлохматил ему волосы. – Не смешно, придурок! – пнул он меня в отместку. – Пошли быстрее, там машина ждет, – добавил он, поднимая одну из сумок. – Ого, тяжеленная! – О, это все восхитительные и экзотические гостинцы от Мегуми-сан! Ты будешь в восторге, – пообещал я, идя следом за ним. – Звучит многообещающе! – Там даже для Макото с Хару есть. Тетушка очень хорошо подготовилась, тщательно выведав всё о моих близких друзьях. – Тогда стоит пригласить их завтра, как думаешь? – тут же загорелся идеей Мацуока, продолжая все время довольно улыбаться. Было заметно, насколько он тоже рад меня видеть. – Я не против. Мы болтали всю дорогу. Странно, сколько всего может накопиться всего за две недели! Но каждая рассказанная Рином мелочь доставляла мне удовольствие, даже если речь шла о его излюбленной компании бывших (и некоторых настоящих) пловцов Иватоби. В этот день мы сидели допоздна, поедая причудливые сладости и разговаривая обо всем. После долгого отсутствия, тут, сидя рядом с Рином на кухне, я вдруг понял… понял, что дома. И это было превосходное чувство. Утром я с трудом растолкал ленивого друга, и мы вместе отправились на пробежку. На улице было немного прохладно и почти безлюдно. Я чувствовал умиротворение и невесомость во всем теле. Мы даже не заметили, как пробежка сменилась неторопливой прогулкой в молчании. Но это было не то неловкое и напряженное молчание, когда не знаешь, что сказать. Наверное, нам хватало редких взглядов, чтобы понять чувства друг друга. И я, как ни старался, всю дорогу не мог унять, скорее всего, идиотскую улыбку. Долго мы не ходили, потому что голод погнал нас обратно. На последнем квартале перед домом Рин сам предложил пробежаться наперегонки, как раньше, на спор. А потом дулся, когда проиграл, обзывая меня монстром и жуликом. Ну а я тут при чем? Может, теперь я и не плавал так, как он, зато чаще бегал. – Ладно, раз я проиграл… – наконец, смирившись, сказал Рин, разуваясь, – давай, говори, что хочешь? – Неделю моешь посуду, – злорадно усмехнулся я, зная, как друг не любит эту процедуру. – Фу, Соске, какой ты скучный! А то я не знаю, что ты меня просто подначиваешь, лишь бы желание перегадал. – Говори, что хочешь, зато я не буду заниматься этим целую неделю! И вообще, скажи спасибо, что я про уборку молчу… Рин фыркнул, поспешно скрываясь в ванной. После душа я почувствовал себя бодрым и полным сил. Рин уже сидел на диване и увлеченно щелкал каналы с такой скоростью, что невозможно было разобрать мелькающие программы. С торчащим хвостиком и в старых растянутых спортивных штанах он выглядел по-идиотски, но при этом очень по-домашнему. Я плюхнулся рядом с ним, пытаясь разобрать мельтешащие изображения. В глазах зарябило, и я сдался. Откинулся на мягкую спинку, чувствуя, как еще больше расслабляются мышцы. Мне было хорошо и спокойно. Этот небольшой отпуск, черт возьми, был самым верным решением за последние полгода! Закрыв глаза, я решил в полной мере прочувствовать свое состояние. – Блин, Соске, я ж забыл! – внезапно вспомнил что-то Рин, усиленно тыкая меня локтем под ребра и разрушая всю атмосферу расслабленности. Я недовольно потер бок и вздохнул: – Ну что еще? Но друг уже достал телефон, набирая кого-то. Кажется, на экране мелькнул знакомый похерфейс. Отвечали долго, и Мацуока недовольно нахмурился, кривясь и, кажется, притопывая от нетерпения. – Наконец-то, Хару! – так и знал. – Дома? А Макото?.. Собирается готовить? – о, Татибана, значит, все же готовит. – Пусть бросает это дело! Собирайтесь и приезжайте ко мне… Что это еще за «зачем»?! Соске приехал и привез… Что?.. Хару! – он даже подскочил на ноги. – Эй!... Хару?! Кажется, Нанасе бросил трубку. Рин неверяще уставился на экран своего мобильника и даже не знал, что сказать. Я фыркнул, забавляясь его дурацким видом. – Что, Хару тебя продинамил? Мацуока недовольно цыкнул, задумчиво почесав шею. Было что-то неладное в выражении его лица. Он был раздражен и растерян. Была ли выходка Хару не его обычным капризным поведением? Что-то случилось, пока меня не было? Может, поругались?.. – Что случилось, Рин? – я уже начинал волноваться. – Даже не знаю… – замялся друг, хмурясь и снова смотря на мобильный, как если бы ожидал, что Нанасе ему перезвонит. – В последнее время Хару странно себя ведет. – Мне казалось, он всегда так себя ведет, – попытался я пошутить как обычно, но ответной реакции не последовало. – Нет, он, конечно, странный, – неожиданно признал Рин, принявшись ходить взад-вперед перед диваном, – но в последнее время… Вот, например, на прошлой неделе он наотрез отказался приходить ко мне! Почти никуда не выходит, только если Макото его уболтает. Ничего не говорит и сразу срывается домой! Он даже плавать стал странно… – Хуже? Невольно я нахмурился, а в груди шевельнулось беспокойство. Нет, ни в коем случае я не переживал за Хару, у которого чуть что, все сказывается на плаванье. Я за Рина волновался! – Не то, чтобы… – тон у Мацуоки неуверенный, даже расстроенный. – Хару так же упорно тренируется, время улучшает… Только… Ну… Да что он там ломается?! Что опять такого с этим непутевым Нанасе произошло? А ведь день так хорошо начинался… – Просто… Тошно от одного его вида становится! – неожиданно зло выпалил Рин, останавливаясь и кривясь. – Совсем ничем не интересуется, от соревнований со мной отказывается, да и вообще стороной обходит! Не представляю даже, что я ему сделал-то?! – совершенно отчаянно закончил он, и у меня сердце ухнуло от его тона. Тут зазвонил телефон, и Мацуока почти подпрыгнул. Но взглянув на экран, снова нахмурился: – Да, Макото… Ага… Что? Говорить не хочет?.. Да что за… Так, сиди, я ща буду!.. Нет, говорю, приеду, значит, приеду! Друг сорвался с места в свою комнату. Опешив, я вскочил следом, застав его, спешно одевающимся. – Да ты издеваешься… – Я быстро, Соске! – бросил он, натягивая одной рукой штаны, а другой ища футболку. – Только помогу уболтать Хару и… Да еб… Что ж они носятся с ним, как с антиквариатом каким-нибудь! И так характер несносный, так они еще больше его портят. Я ухватил Рина за локоть, когда он собирался пронестись мимо меня. – Ты вообще соображаешь, что творишь? – А? Вот как ему объяснить? Сейчас он потащится туда, насильно приволочет к нам Нанасе, а тот своей постной миной испортит настроение и Мацуоке, и Татибане. Короче, приятный обед в кругу друзей заранее испорчен. Но ведь Рин не согласится просто оставить этого придурка в покое и позвать одного Макото… – Ты последние мозги в бассейне растерял, Рин? Реально собираешься поехать и притащить его сюда? Друг лишь посмотрел на меня удивленно, всем видом говоря «а что такого?». Тяжело вздохнув, отпустил его, борясь с желанием махнуть на все рукой. – Тц… Подожди, я с тобой поеду. – Эээ? Я вернулся на кухню, ругая про себя Рина и всех его ненормальных друзей. С ними всегда всё не так. Особенно с Нанасе. Я упаковал часть гостинцев и вернулся к другу, всучив ему пакет. Тот заглянул и недоуменно посмотрел на меня. – Зачем тащить сюда Хару, когда можно просто поехать к ним? – постарался я улыбнуться. – Какая разница, где мы будем, не так ли? Рин пораженно моргнул и расплылся в благодарной улыбке: – Да ты иногда соображаешь, Соске! Мне захотелось дать ему пинка… Открывший нам дверь Макото выглядел удивленным, но все же с готовностью улыбнулся, показывая, что рад видеть. Рин же сразу влетел в дом, как в собственный, сунув Татибане пакет с гостинцами: – Где он? – Он в ванной, так что… – словно извиняясь за поведение Нанасе, ответил Татибана. Но Мацуоке было глубоко наплевать. Порой эмоции брали над ним верх, и он забывал подумать головой. Неудивительно, что он с порога собирался ринуться выволакивать Хару из ванной. Протянув руку, я поймал его за торчащий хвостик и с силой дернул. Не ожидавший такой подлянки от меня Рин взмахнул руками, теряя равновесие, и едва не грохнулся. Но я же и поймал его. За шею, зажав в сгибе локтя, что он только и смог приглушенно зашипеть, сдавленно ругаясь. – Простите за вторжение, – невозмутимо сказал я, проходя мимо ошарашенного Макото в кухню и таща за собой сопротивляющегося Рина. – Что творишь, придурок? – возмутился друг, потирая шею, стоило только отпустить его. – Сядь и успокойся, – в приказном порядке велел я. Рин зыркнул неодобрительно, но спорить не стал, сел. Ну вот, часть проблемы решена. Посмотрел на мнущегося на месте Макото с огромным пакетом. От моего взгляда он почему-то занервничал, оглядываясь на притихшего Рина. – Ты тоже садись, Макото, – намного мягче сказал я, отбирая пакет. Тот растерянно сел рядом с Рином, легко поддаваясь чужому влиянию. И пофиг, что он тут у себя дома хозяин… Я принялся доставать, разогревать и раскладывать принесенную еду, вовсю хозяйничая на чужой кухне. – Соске… может, тебе помочь?.. – робко предложил Татибана. Но ему ответил Рин, понизив голос, хотя я его все равно прекрасно слышал: – Не трогай его, Мако, он немного не в настроении. – А что случилось? – так же шепотом спросил тот. – Я из-за Хару слишком сильно психанул, вот он и злится… Да, есть немного, злюсь. А как тут не злиться? На них всех: на Рина, на Хару, даже на Макото. Вечно из ничего устраивают такой балаган, что хочется отойти в сторонку и притвориться, что незнаком с этими ненормальными. Скоро и я сам стану таким же неадекватным… Разлив по кружкам только что сваренный какао, добавил в кружку Мацуоки больше сахара, а в кружку Татибаны – молока. Расставил все на стол, не говоря ни слова, отчего парни невольно настороженно следили за моими действиями. Закончив, посмотрел на них немного неодобрительно. – Вот что, парни, вы не будете устраивать сегодня никаких разборок. Рин фыркнул, насупившись, а Макото лишь удивленно склонил голову к плечу, показывая, что и не собирался вовсе. – Я все понимаю, вы переживаете за друга… Хару достаточно скрытен, чтобы заставить вас поволноваться. Но иногда стоит позволять ему разобраться со всем самому! Нет, они со мной не согласны. Слушают, вроде как понимают, но согласиться не могут, опускают взгляд… Слишком сильно в них въелась болезнь по имени «Харука Нанасе», чтобы сейчас что-то изменить. Вздыхаю, осознавая, что все мои слова зря. – Ладно, пойду, позову вашего водоплавающего к столу… Они оба непроизвольно дернулись, то ли желая остановить меня, то ли пойти самим. Однако заметив одинаковый порыв, стушевались и остались сидеть на месте. Честно, вот няньки! Я громко стукнул пару раз в дверь ванной и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее. Заходить не стал, говоря через небольшую щель. – Эй, Хару! Привет. Громкий всплеск и тихий булькающий кашель был мне ответом. Захлебнулся от неожиданности? – Даю тебе две минуты, чтобы выползти, – вкрадчиво сказал я. – Иначе я выкину ту замечательную скумбрию, запеченную с ананасами, что принес, а потом приду и силком вытащу тебя из ванной. Ответа я и не ждал, закрыл дверь и вернулся. Игнорируя выжидательные взгляды, налил еще две кружки какао. Я не знал, что делать с этим напряженным настроением. Уже ясно, что никакой простой дружеской беседы нам не светит. Мы просто сидели и ждали последнего члена нашей компании… Ну вот, я уже причисляю себя к этим психам. Нанасе вышел даже быстрее, чем я думал. Интересно, какой из двух аргументов подействовал на него сильнее? Не удивлюсь, если скумбрия… – Хару-чан, ты снова волосы не высушил, – по-доброму посетовал Макото. – Опять хочешь заболеть? Тот лишь пробормотал что-то вроде «у меня не было времени», и я про себя усмехнулся. Зато Рин даже не поздоровался, уткнувшись в тарелку. Обиделся. Хару за спиной на пару секунд замешкался, видимо, не решаясь сесть рядом со мной. Только накрытые приборы не оставляли ему другого выбора. Я старался не смотреть. Не хотел. Но взгляд сам невольно окинул его: простая домашняя одежда, совершенно мокрые волосы, строгое выражение лица и безучастный взгляд. Верно, все как обычно. В груди болезненно сжалось, я поспешил отвернуться. И все же настойчивый запах совершенно обычного шампуня и красивые руки в поле зрения не давали мне расслабиться ни на секунду. С другой стороны, лучше так, чем видеть его лицо перед собой. Нанасе поздоровался с Рином как обычно, вызвав у того немного удивленный взгляд. Друг нахмурился и, буркнув «привет», снова опустил голову. От такого его состояния становилось больно. Отчаянно хотелось что-нибудь сделать, но… я не мог. Не мог, если дело касалось сидящего рядом со мной парня. Я думал, что справился с этим за эти две недели. Считал, что все прошло, но… Это оказалось тяжелее, чем я представлял. Разговор у нас не клеился. Макото пытался начать, Рин в ответ что-то бурчал, Хару отмалчивался, а из меня хреновая душа компании. Нам точно не хватало кого-то вроде того неугомонного Нагисы. И все же, как хорошо начинался день… Нанасе, как и ожидалось, сбежал первым, доев свою скумбрию и так не обмолвившись почти ни словом. Через пятнадцать минут не выдержал Рин, подскочил и пошел в комнату Хару, явно с намерениями прояснить ситуацию. Макото посмотрел ему вслед печальными глазами и вздохнул. Неужели только мне одному все это казалось нелепым? Татибана снова вздохнул, задумчиво глядя на пустую кружку. Сидеть так становилось глупо. Я принялся убирать со стола. Продолжения посиделок явно не ожидалось. Даже если те двое помирятся. Макото молча поднялся, принявшись помогать мне. Мы ни о чем не говорили. Наверно, ждали, чем там разговор Рина с Харукой закончится. И оба были ошарашены, когда злой Мацуока вылетел из комнаты друга, хлопнув дверью. – Рин… – попытался что-то сказать Макото, но тот просто отмахнулся. – Все, меня это достало! – почти кричал он, вылетая в прихожую. – Соске, домой не жди! Дверь квартиры хлопнула с еще большей силой. Что-то подобное я предполагал, но не настолько серьезное. Вздохнув, я продолжил мыть посуду. – Если ты хочешь пойти за ним… – неуверенно начал Татибана. – В этом нет смысла, – покачал я головой. – Если я сейчас его догоню, мы с ним поругаемся. Пусть сам немного остынет. Мы довольно быстро справились с уборкой, после чего я снова налил нам по кружке какао. Макото был подавлен. Для такого вечно улыбающегося парня это выглядело непривычно и даже дико. Наверно, ему было в этой троице тяжелее всех. Постоянно переживать то за одного, то за другого, то за обоих. Мирить их и все прощать. Еще ни разу не слышал, чтобы Макото хоть раз вышел из себя. И сейчас я не мог оставить его одного в таком состоянии. Было его искренне жаль. – Знаешь, а ты очень заботливый, Соске, – неожиданно и совсем не к месту произнес Татибана, вяло улыбнувшись. – Меня еще никто так не обзывал, – усмехнулся я, немного удивленный таким признанием. Макото тихо рассмеялся моей кривой шутке, только вот взгляд его часто возвращался к двери в комнату Хару. – Ты с виду кажешься грубым, говоришь порой жестокие вещи… А сам берешь все домашние дела, чтобы Рину было проще, хотя у самого завал. Всегда интересуешься, как у нас с Хару дела, откуда-то знаешь, что я не люблю горячее, и добавляешь в какао немного холодного молока… И Рину больше сладкого… даже Хару не поморщился ни разу. – Это всего лишь какао… Макото улыбнулся, посмотрев на меня. – В таких мелочах и проявляется забота. Просто не все ее замечают… Ты хороший друг, Соске. Я закрыл лицо ладонью, чувствуя смущение и благодарность. Было странно приятно слышать подобное от Татибаны. – Поверить не могу, что ты говоришь такие смущающие вещи так прямо, Макото! Напряжение, витавшее в воздухе все это время, как-то незаметно ушло и мы с ним разговорились. Я рассказал ему о поездке, он об универе. К этому парню невозможно было не испытывать симпатию. Мы проговорили почти с час, напрочь забыв про Рина с Хару. Заметив это, я испытал смешанное чувство удивления и удовлетворения. Не думал, что смогу так легко и открыто болтать с кем-то, кроме Мацуоки. Удивительный он человек, Татибана Макото. – Мне все же пора, – немного с неохотой признал я. – Думаю, Рин уже остыл, стоит его поискать и поговорить. Или хотя бы просто домой заставить прийти. Макото понимающе улыбнулся, снова невольно с тоской посмотрев на дверь Харуки. Во мне шевельнулась жалость и нежелание оставлять все, как есть. Но идти туда… Ох, как не хотелось! – Перед тем, как уйти, я хотел бы поговорить с Хару, – на это Татибана беспокойно вскинулся. – Не беспокойся, ничего я ему не сделаю… Просто хотел кое-что уточнить. – Не думаю, что из этого что-то выйдет, – честно признался Макото, но останавливать не стал. Настойчиво постучав в дверь, но, не дождавшись никакого ответа, решительно зашел, хотя сам себя так уверенно не чувствовал…

***

Хару лежал на кровати и в который уже раз рассматривал фотографии на стене. Особенно большая находилась почти перед лицом с изображением спокойной, бескрайней глади воды под золотистыми лучами солнца. Он успокаивался, просто глядя на такое море. Нанасе легонько провел пальцем, очерчивая горизонт, и вздохнул. Хотелось плавать. Погрузиться глубоко на дно бассейна и ни о чем не думать… Рин опять на него накричал. Хару честно не мог понять, за что. Сколько бы раз он не говорил Мацуоке, что все в порядке и друг тут ни при чем, тот ему не верил. Рин психовал и пытался добиться от друга причины, почему он так себя ведет, а Хару не знал, что ответить. Нет, он не мог ответить. Такое друзьям не рассказывают. От воспоминаний опять загорелись уши и неприятно зачесались губы. Хару прикрыл глаза, чтобы избавиться от наваждения, но вместо этого образы стали только ярче и низкий голос снова зазвучал в его ушах: «Хару». Резко сев, Нанасе сжался, до боли в груди чувствуя отчаяние. То, что творилось с ним последнее время, не поддавалось его пониманию. Всегда его страстью была лишь вода. Его главным увлечением и целью. И Хару все устраивало. Но сейчас... После той болезни… Нет, после той выходки с поцелуем, мысли парня были заняты не только плаваньем. Нанасе никогда даже девушками всерьез не интересовался, потому его злило больше всего, что Ямазаки так с ним обошелся. Просто, чтобы в очередной раз позлить, унизить, задеть… Он всегда так поступал. Хару давно для себя понял, что Соске его ненавидит и презирает. Их общение – хотя это и общением-то назвать было сложно – было только ради Рина. Почему-то они не могли общаться спокойно, так же, как Соске говорил с Макото. Потому Нанасе старался не обращать внимания на постоянные выпады в свою сторону. Конечно, получалось не всегда. У любого спокойствия есть свой предел, а Ямазаки умел вывести из себя кого угодно. «Хару…» Эти поцелуи, грубые и унизительные, не выходили из головы. Каждый раз мысли об этом всплывали в самый неподходящий момент, мешая учиться и тренироваться. Но он старался не встречаться с Ямазаки некоторое время, все постепенно успокоилось, как проходит любой шторм и наступает затишье. Хару снова мог спокойно отвечать на неприязненный взгляд и нападки. И все было бы нормально, если бы он не заболел. Утро он вообще помнил смутно и урывками, еле соображая, когда Ямазаки пришел с ним сидеть. Он ненавидел болеть, потому что даже легкая простуда проходила для него тяжело. Этот раз был ничем не лучше. Было мучительно больно и жарко, ломило все тело и путались мысли. Кое-что Нанасе все же запомнил особенно ярко, словно такое происходило на самом деле: горящий взгляд бирюзовых глаз и ласковый, пронизывающий шепот, зовущий по имени. А еще удовольствие. Такое же тяжелое и мучительное, как и болезнь. Все это крепко засело в его голове и никак не желало оставлять в покое. Когда же Хару пришел в себя и увидел рядом участника своего бреда, то совершенно растерялся. Несмотря на раздраженный тон и обидные слова, Ямазаки был несвойственно ему заботлив и добр, запутывая чувства и так ничего не понимающего Нанасе. Легко коснулся волос, пожелав на прощание скорее выздоравливать. Словно это не Хару болел, а его дорогой Рин. И после взял и уехал на две недели. Сначала Нанасе казалось, что он тут же забудет обо всем. Мало ли что могло привидеться в бреду? Когда же понял, что голос Соске, зовущий его по имени, всплывает в мыслях всякий раз, стоит только задуматься, начал понемногу переживать. С каждым разом все сильнее и сильнее. «Хару… Хару… Хару…» Он стал вздрагивать даже тогда, когда друзья звали его. Это было ненормально. Даже в бассейне голос продолжал преследовать Нанасе. Будто его обладатель плыл следом, нагоняя. Хару казалось, что если догонит – утянет на дно. Он чувствовал себя утопающим, отчаянно борющимся с водой, чтобы достичь берега… За все это время Нанасе очень хотелось услышать что-нибудь оскорбительно-отрезвляющее или язвительно-обидное от Ямазаки. Тогда бы это иллюзорное представление его доброты тут же рассеялось. Но вот Соске приехал и совершенно не обращал на него внимания. Хотя обычно не упускал случая задеть… Хару прислонился плечом к стене, крепче прижимая колени руками. Усталость наваливалась на него как после утомительных тренировок. «Стоит извиниться перед Рином, – подумал он. – Да и Макото переживает сильно. Так не может дальше продолжаться…» «Хару…» «Свали уже из моих мыслей, Ямазаки!» – зло ответил он своему же бреду, от чего расстроился еще сильнее. В дверь настойчиво постучали. Хару лишь глянул в ту сторону, не желая никак реагировать. Сейчас ему хотелось немного побыть одному. Но дверь решительно открылась, и в комнату зашел Ямазаки, окинув его немного хмурым взглядом. Нанасе вздрогнул, отлипая от стены, и удивленно уставился на высокого брюнета, который почему-то сразу сделал вид, что любуется картиной, на которую Хару потратил три дня непрерывной работы. «А, наверное, из-за Рина пришел». Эта мысль тут же успокоила Харуку. Если сейчас Ямазаки, наконец, накричит на него, может, даже ударит, наваждение должно пропасть. – Зачем пришел, Соске? – холодно спросил Хару. Он немного передвинулся, опираясь спиной на стену и вытягивая ноги, всем своим расслабленным видом показывая, что общество Ямазаки его нисколько не беспокоит. Соске только искоса посмотрел на него, реагируя на недружелюбный тон, и снова отвернулся. Невольно Хару принялся рассматривать неподвижно стоящего парня. Как обычно в темном спортивном костюме с редкими светлыми вставками, слегка взлохмаченные волосы и уверенная поза. Он всегда уважал Соске как пловца. Ямазаки был сильным и быстрым, ничем не уступая Рину. Его желание и воля к плаванью поражала. Как тогда, на той эстафете, когда он плыл, превозмогая боль, так и сейчас, шаг за шагом восстанавливаясь и тренируясь. Рин постоянно говорил о друге с восторгом и гордостью, будто бы рассказывая о своих победах. И с завистью, жалуясь на популярность Соске у противоположного пола. Ямазаки был красивым парнем, немного хмурым и на вид недружелюбным. Но стоило ему улыбнуться, как весь его вид преображался. У него была невероятно красивая, светящаяся улыбка. Только он почти никогда так не улыбался Хару, лишь криво усмехался, в очередной раз говоря что-нибудь язвительное. «Он не собирается орать?» – немного удивленно подумал Нанасе, когда пауза затягивалась. – Скажи честно… – внезапно заговорил Ямазаки, продолжая изучать нарисованных дельфинов. – У тебя какие-то проблемы с Рином? «Нет, скорее с твоим голосом». – Нет. Соске повернулся и посмотрел каким-то странным взглядом, который Хару, впрочем, не понравился. Было что-то в нем знакомое и при этом опасное, но что именно, он не мог понять. – Может, Макото тебя чем-то обидел? – сделал он пару шагов в сторону кровати. – Нет, конечно! – даже удивился Нанасе, ведь с Макото они никогда не ссорились. Ямазаки остановился напротив него, выглядя внушительно и угрожающе из-за своего роста. Одним своим видом он подавлял. Невольно Хару напрягся, но посмотрел спокойно, как всегда это делал в ответ на его неприязнь. Бирюзовые глаза, казалось, горели мрачным огнем, притягивая и отталкивая одновременно. Его взгляд всегда был таким пронзительным, заглядывающим в самую душу. Нанасе никогда не нравился этот взгляд. Словно он знает о нем что-то такое, о чем даже сам Хару и не подозревает. – Тогда в чем дело? Что тебя так беспокоит? – несмотря на грозный вид, голос его звучал дружелюбно, даже участливо. Хару чуть нахмурился, опуская голову. Ему не нравилось, что Соске делал вид, будто волнуется за его состояние. Если бы не Рин, этот парень даже не подумал бы поинтересоваться. – Это не твое дело, – только и сказал Нанасе, подумав, что такой ответ должен разозлить Ямазаки. Как и ожидалось, Соске раздраженно цыкнул, начиная понемногу заводиться. Их разговоры всегда заканчивались вспышками злости Ямазаки. Сегодняшний не должен был стать исключением. – Не мое дело, да? Ну, допустим… А то, что и Рин, и Макото места себе не находят, тебе пофиг? – постепенно начал повышать тон Соске. – Сколько еще ты будешь заставлять их о себе волноваться?! Ты как капризный ребенок, только о себе и думаешь! Очнись, мир не только вокруг твоих проблем вертится! Хару вскинулся от несправедливых обвинений. Ему хотелось возразить, что он пытался, столько раз говорил Рину, что с ним все нормально, что справится сам, убеждал Макото, что ничего страшного… Но друзьям нужна была причина… Причина, которая смотрела на него злыми бирюзовыми глазами. Отвернувшись, Хару уже раздраженно ответил: – Не желаю слушать нотации от тебя. Оставь меня в покое. Выругавшись, Ямазаки сорвался с места. Кровать протестующе скрипнула, когда парень оперся на нее коленом. Он схватил Хару за ворот футболки, сминая ткань в кулаке, и потянув, приложил об стену. От удара затылком Нанасе тихо охнул и зажмурился, переживая боль. «Вот сейчас он снова накричит на меня и все пройдет», – даже с каким-то облегчением подумал Харука. – Я старался быть вежливым, – теперь Ямазаки больше не прикидывался добрым, а был, как и положено, грубым и угрожающим, – но до тебя так не доходит. Мне плевать, что у тебя там произошло. Объяснись с друзьями, хоть соври им, что все хорошо! Прекращай вести себя как эгоист, наконец! Вместо долгожданного спокойствия Нанасе вдруг ощутил досаду и жгучую обиду, будто бы мнение Ямазаки значило для него хоть что-то. Хару опустил голову, боясь открыть глаза. «Кажется, одного крика недостаточно». – Эй, ты вообще меня слушаешь?! – Ямазаки ощутимо встряхнул его, заставляя невольно посмотреть на себя. Встретившись с ним глазами, Хару вздрогнул. Сердце предательски екнуло, потому что Соске был слишком близко. Воспоминания охотно подкинули знакомые картины подобной близости. С ужасом Нанасе понял, что начинает краснеть. Он сглотнул, ощущая на кончиках ушей опаляющий жар, сползающий на скулы. – Хару? – заметив неладное, Соске поначалу растерялся. Сейчас, услышав, как Ямазаки зовет его, Нанасе показалось, что бред и реальность словно слились. Сердце бешено заколотилось, будто задалось целью своими ударами выбить грудную клетку изнутри. Эти удары отдавались в ушах, заглушая все посторонние звуки. Хару захлестнуло отчаяние и стыд за такое свое состояние: «Только не сейчас, только не перед Ямазаки!» Но было уже поздно, потому что, оглушенный непривычными чувствами, он растерял все спокойствие, и эмоции отразились на лице. Как в замедленной съемке он наблюдал, как изгибаются в усмешке губы Соске, а лицо становится ближе, расплываясь перед глазами. Когда же легкий поцелуй коснулся его губ, сердце захлебнулось, замирая, чтобы в ту же секунду забиться еще сильнее. Закрыв глаза, Харука обмяк, как если бы из него вынули какой-то внутренний стержень, но большая ладонь придержала за спину, давая новую точку опоры. «Приятно», – подумал Нанасе, чувствуя настойчивые, но совсем не грубые прикосновения. Ямазаки дразнил его, то целуя, то прикусывая губу, то игриво проводя языком. Реальность куда-то поплыла, не желая участвовать в происходящем, и Хару вцепился пальцами в покрывало, желая очнуться от наваждения. Но внезапно углубленный поцелуй смел тщетные попытки разума контролировать хоть что-то. Это слишком походило на бред. Соске оторвался от него, отпуская футболку. Невольно Хару подался вслед, но тут же дернулся обратно, покраснев еще больше. Но, кажется, Ямазаки не собирался просто так от него отставать, запуская пальцы во влажные волосы на затылке и притягивая парня для очередного поцелуя. Глубокого и жадного, даже властного, который не давал опомниться, сосредоточиться, в то время как вторая рука нагло залезла под футболку, очертив линию бока, остановившись на бедре. Ладонь немного грубо сжалась, а потом метнулась вверх, к груди, коснувшись соска. Пальцы слегка ущипнули его. Это прикосновение было неприятным и даже болезненным, от него Хару протестующе дернулся. Соске тут же прекратил, принявшись медленно спускаться рукой вниз, изучая рельеф мышц. Еще ниже, к животу, где подушечки пальцев очертили выемку пупка и остановились перед резинкой домашних штанов, принявшись вырисовывать странные узоры на коже. Тело налилось тяжестью. Нанасе чувствовал странное напряжение и непривычную истому, начинающуюся там, где его касались пальцы Ямазаки. Он беспокойно пошевелился. Соске тут же отреагировал, внезапно обнимая парня обеими руками и целуя так, что не хватало воздуха. В этом порыве было что-то собственническое и почти отчаянное. «Что он творит? – наконец появилась отрезвляющая мысль. – Макото же может войти…» Что его беспокоит больше: поцелуй или то, что их мог увидеть Макото – Хару не задумывался. Он уперся ладонями в плечи Соске, настойчиво отталкивая. Тот отпустил не сразу, словно поначалу не заметив попыток Харуки освободиться. Когда он отстранился, Нанасе тут же прижал к себе колени, словно отгораживаясь ими, и опустил голову, от чего волосы посыпались на лицо. Ямазаки рядом не двигался. – Зачем?.. – только и смог спросить Хару внезапно севшим голосом. – Ты же именно этого хотел, – последовал ответ. Вздрогнув, Нанасе посмотрел на него немного растерянно. На лице Ямазаки не отражалось ничего, только глаза горели все тем же мрачным огнем. «Я?.. Хотел?.. – не сразу понял Хару смысл его фразы. – Так он понял, о чем я переживаю и решил снова поиздеваться?» Это открытие принесло неожиданную резкую боль. Глаза непривычно защипало, и Хару поспешил уткнуться обратно в колени. – Убирайся, – тихо, но твердо сказал он. – Мне надоел ты и твои постоянные издевательства. – Хару… – зачем-то попробовал возразить Соске. – Пошел вон! – повысил голос Нанасе, не желая слушать ничего, чтобы ни сказал Ямазаки. Скрип кровати, тихие шаги и звук закрываемой двери. Крепче обняв колени, Хару сжал зубы, переживая в груди неприятное давление, которое душило и приносило боль. По щеке побежала первая, нелепая и ненужная капля соленой воды…

***

Я не помнил, как оказался у себя в комнате. Не помнил, сколько времени просидел в темноте, смотря в одну точку. Снова и снова я переживал одно и то же. Какие бы благие намерения мной не двигали, в итоге получилось черт знает что. Наговорил Нанасе грубостей, даже об стенку приложил… И нечего оправдываться тем, что он легко выводит меня из себя! Выругавшись, лег на кровать, вытягивая затекшие ноги. Закинул руки за голову. Все же я не зря зашел к Нанасе. Стоило поймать его взгляд, заметить, как он краснеет, как мое самообладание полетело куда подальше. Невообразимо прекрасно было увидеть в его глазах такие знакомые мне отчаяние, недоумение и еще неосознанное желание. Вначале я чувствовал примерно то же, когда Нанасе снился мне из раза в раз. Мне захотелось смеяться от осознания того, что я причина его сильных переживаний. Что это из-за меня он ничего не может рассказать друзьям, что из-за меня не в состоянии нормально плавать. Наверное, от всего этого я потерял рассудок. Слишком увлекся и чуть не трахнул его прямо там. «– Зачем? – Ты же именно этого хотел». Глаза Хару стали такими безжизненными, скрывая в себе боль и разочарование. И какого черта я это сказал? Когда единственный, кто так сильно этого хотел, – я сам. За две недели своего отдыха я понял четко и ясно, что почему-то очень сильно хочу Нанасе. Так сильно, что меня не тормозила боязнь разругаться с Рином, если вдруг хотя бы одна из моих выходок станет известна. С другой стороны, захотеть парня было бы не столь странно, как захотеть Нанасе. Только что-то поделать было сложно, зная свой увлекающийся характер. Но я твердо решил оставить мысли о Хару и подождать, пока внимание не переключиться на кого-нибудь более подходящего. Подобное решение принесло мне уверенность и успокоило мысли. Вдали было очень просто думать обо всем этом. А на самом деле реальность была такова, что при первой же встрече я не сдержался и едва не трахнул Нанасе. Кажется, раньше я таких проблем с самообладанием не испытывал. Или лучше сказать, что мне не приходилось даже пробовать, потому что объектами моего желания всегда были свободные девушки? Аааа, неважно! Важнее, что теперь мне стоит делать? После того, как понял, что Хару в какой-то мере не против. Податливость его тела в моих руках была самым лучшим подтверждением. Как он наивно тянулся к ласкам… Без сомнений, никогда он не испытывал такого. Выходит, я совращал девственника? Может, и тот поцелуй был для него первым?.. – Черт! Я подскочил, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Сделал пару резких шагов по комнате и остановился, пытаясь успокоиться. Нет, нужно было что-то с этим делать. Если я уже решил больше не приставать к Хару… «– Убирайся. Мне надоел ты и твои постоянные издевательства». Да уж, это было справедливо. Тогда я так и не нашел, что сказать, да и не стал бы он меня слушать. После такого Хару и близко ко мне не подойдет. Проще отступиться и избегать встреч с ним… Тут же в голове всплыли очень красочные воспоминания, где Нанасе в бреду тихо стонет от удовольствия, и я сдался. Как бы я ни пытался его избегать, это только приведет к очередному срыву при встрече. Мне было недостаточно просто изредка видеть Хару и фантазировать о том, чего не было. Такой подход мне не по душе. Я хотел его слишком сильно. Кажется, сам того не заметив, я подцепил опасный вирус под названием «Харука Нанасе». Осталось всего лишь придумать, как заставить Нанасе согласиться на все добровольно.