Двенадцать минут

      — Не смей возвращаться за мной раньше! Ты понял?       Пьетро кивает, а на его губах немного грустная улыбка, которую он старается спрятать от сестры. Когда она успела вырасти? Сейчас он видел перед собой очень красивую и сильную девушку, но мог закрыть глаза, и в его сознании появлялся образ маленькой Ванды — растрепанная и с конским хвостиком, из которого то и дело выбивались пряди, она обиженно смотрела на него и сопела.       — Я старше тебя на двенадцать минут, ты же помнишь?       Она вздыхает и улыбается. Поднимает голову и встречается взглядом с металлическими приспешниками Альтрона. Ванде очень страшно, и Пьетро может чувствовать этот страх. Он может чувствовать каждую эмоцию, которую испытывает его сестра. И будет чувствовать, пока они оба живы. ***       Одна минута.       Ванда строит свой собственный дворец из подушек. Девочка даже не подозревает, как сильно ей может достаться от родителей, поэтому она поглощена своим делом полностью. Ванда постоянно поглядывает на закрытую дверь, после чего ставит очередную подушку в нужную позицию.       Они вместе завтракали утром, и девочка неосторожно измазалась в сметане. Её отец добро улыбнулся, поцеловал девочку в чистый лоб и отправился на работу. Мама, которой предстояло выстирать весь этот кошмар, что сейчас был на одежде Ванды, сильно злилась. А брат… он над ней посмеялся, причем вовсе не так, как папа. Пьетро будто злорадствовал, и именно поэтому Ванда выгнала брата из их общей комнаты и отказалась с ним играть. Она не слышала его голоса, и думала, что Пьетро отпросился у матери и ушел на улицу, хотя мама до сих пор боялась отпускать их одних.       Ванда накинула на подушки одеяло и стала его расправлять. Её импровизированные «хоромы» вполне могли вместить в себе двух, а то и трех человек, поэтому девочка не торопилась туда залезать. Она ведь сама прогнала брата, так? И она не должна его звать назад. Пьетро посмеялся над ней, назвал её замарашкой и сказал, что боится к ней даже прикоснуться, за что получил очередное замечание от матери.       Но если она сказала ему, что он ей больше не нужен, почему же теперь Ванде так грустно и плохо? ***       Две минуты.       — Ну вот. Ты победил. Опять.       Ванда тяжело вздыхает и откидывается назад на спинку маленького дивана. Полчаса назад Пьетро предложил поиграть в одну настольную игру, которую подарил им отец несколько дней назад, и над которой мальчик просидел более пяти часов, изучая её правила. Семья Максимовых не была богатой и её члены не могли назвать себя обеспеченными, — денег едва хватало на что-то другое помимо одежды и еды, но никто не смел жаловаться. Времена в мире были не самые лучшие, люди лишались работы и начинали голодать из-за дефицита продуктов, но близнецы и их родители имели крышу над головой и теплые кровати, в которых можно было согреться в любой холодный и ветреный день.       — Сыграем еще раз? — Пьетро приходил в полный восторг от того, когда у него что-то получалось, и еще больше ему нравилось, когда его хвалили. В их с Вандой классе он был лучшим на уроках математики, за что не раз получал одобрение учителя.       — И ты снова выиграешь?       — Ну, если ты так тупо подставишься, то да.       — Спасибо. Не хочу больше.       Пьетро медленно собирал все фишки, искоса поглядывая на сестру и надеясь, что девочка передумает. Ну не вечно же она будет обижаться на него за то, что где-то он лучше нее, правда? Да и вообще, обижаться из-за этого глупо.       — Ну пожалуйста?.. — применил мальчик свой предпоследний козырь, встретившись с Вандой глазами и состроив грустную мину. Какими бы ни были их отношения и как бы ни ссорились порой близнецы, заставляя родителей вставать со своих мест и мчаться разнимать собственных детей, они любили друг друга. В собственном классе, в школе, у них не было друзей, потому что были просто знакомые, с которыми можно было что-то обсудить в перерывах между уроками. Пьетро и Ванда были не самыми общительными и открытыми детьми, они не особо любили выпендриваться и быть в центре внимания. Да и чем выпендриваться они тоже понятия не имели, потому что их родители не тратили все свое время на покупку своим дорогим чадам каких-то дорогих и бесполезных вещей.       — Не хочу, Пьетро.       — Ну Ванда! Если хочешь, я научу тебя.       — Нет, не хочу.       — Когда я позвал тебя играть, ты даже не смотрела правила.       — Я не…       — Смотри, мы сначала ставим все на «старт» и берем выпавшие нам бонусы. Потом…       — Я не буду играть.       — Если не захочешь следовать правилам, то всегда будешь проигрывать. Потому что не будешь знать, как именно обыграть своего противника. Может быть, ты хотя бы попробуешь?..       — Покажи мне, как ты только что меня победил, — спустя минуту Ванда перестала хмуриться и молчать. Сев на диване прямо, она убрала волосы за уши, чтобы те не мешали ей смотреть. Девочка то слушала брата, то указывала пальцем на определенную фигуру или клетку, спрашивая, что именно она означает.       Родители, кажется, даже были удивлены подобной тишине, которая по вечерам стала посещать их дом крайне редко. ***       Три минуты.       — Пьетро, во… — а потом голос матери оборвался. Пол под ногами начало трясти с такой силой, будто сейчас они находились в эпицентре землетрясения. Пьетро ничего не успел ответить, он лишь увидел испуганное лицо мамы, после чего почувствовал сильный толчок. Звук, который последовал вместе с этим, чуть не оглушил мальчика. Пьетро закрыл лицо руками и пытался нормально дышать, но последовал второй толчок, от которого Максимов отлетел к дальней стене комнаты. Он попытался встать и найти глазами мать или отца, но ничего не видел. Что-то внизу начало стучать и скрипеть. В воздухе стоял запах гари, а пыль, заполонившая все вокруг, мешала рассмотреть что-либо. И лишь через секунд десять Пьетро смог увидеть огромную дыру в полу недалеко от себя и свою маленькую сестру, сложившуюся в комочек около одного из шкафов.       Дом под ними начинал рушиться. Жуткая какофония и постоянные толчки мешали мальчику понять, что же конкретно произошло. Он даже не чувствовал, как по лицу стекает кровь — он сильно ударился, когда толчок отбросил его к стене.       — Ванда! Ванда! — испуганно закричал Пьетро, пытаясь пролезть ближе к сестре. На месте, где они только что сидели вместе с родителями и разговаривали о походе в парк в эти выходные, теперь была огромная дыра.       — Ванда! — он схватил её за руку так сильно, что на какой-то момент девочка пришла в себя и ойкнула. Пьетро потащил сестру на себя, толкая её дальше, туда, где на них не могло бы ничего упасть, и сделал это очень вовремя — шкаф, недалеко от которого несколько мгновений назад лежала Ванда, упал вперед. Предмет находился в нескольких секундах от того, чтобы упасть на нижние этажи, туда, где теперь находилась половина комнаты и родители близнецов.       Пьетро почувствовал очередной толчок, сбивающий с ног. Стаканы полетели вниз с тумбочек и заставили Ванду вздрогнуть. Девочка еле держалась на ногах, поэтому, когда дом в который раз затрясло, она упала на колено, прямо в осколки.       Максимов потащил сестру на себя, вынуждая её идти ближе к тому краю комнаты, который был еще более-менее цел. Именно там и находилась дверь в их спальню; да, весьма странная планировка квартиры, но сейчас Пьетро это было на руку. Он затащил сестру в комнату, которая пока что не так сильно пострадала, и велел ей лезть под высокую кровать, где они вдвоем могли бы поместиться. Ванда поджала под себя ноги и закрыла руками лицо, а Пьетро обнял её, уткнувшись подбородком в волосы сестры. Он чувствовал, как её трясло, и знал, что она может в любой момент начать кричать или плакать. Пьетро не считал, что это было бы плохо, он лишь чувствовал сильную боль где-то в собственной голове. Никто из них не понимал, что только что случилось и что происходит сейчас. Никто до конца не осознал, что родители, еще несколько мгновений назад сидевшие на своих местах, сейчас были где-то внизу, возможно, придавленные обломками или предметами, падающими сверху.       — Я рядом, все будет хорошо. Слышишь? Я рядом, Ванда, — девочка все еще дрожала как осиновый лист, а звук разрывающихся снарядов почему-то шел друг за другом. И когда казалось, что вот-вот этот ужас закончился, маленький предмет приземлился прямо перед ними. Ванда попыталась закричать, но лишь зашипела, после чего Пьетро еще сильнее прижал девочку к себе.       Неразорвавшийся снаряд лежал в нескольких сантиметрах, предостерегая близнецов от любых движений в какую-то ни было сторону. Вещица, которая вот-вот убьет их, по краям была покрашена в красный, а посередине отчетливо виднелись пять букв, значивших в современном мире, полном оружия, очень многое. Максимов закрыл глаза, пытаясь вдохнуть, чувствуя лишь запах волос сестры и пыль от складывающихся каждую минуту стен.       Наверное, они погибнут через несколько минут. Возможно, через несколько десятков. Это не так уж и важно. Двинется Ванда или двинется Пьетро, еще один снаряд упадет на их дом или первые этажи продолжат рушиться — их не спасти. Они умрут.       — Ванда, я рядом, — прошептал мальчик, чувствуя, как сестра кладет свою замерзшую ладошку на его руку.       Где-то внизу вопили люди, за окном шла перестрелка. Из соседней комнаты шел запах гари, наверное, там горел родительский шкаф. Пьетро еще не до конца понимал, что такое смерть, но он не был готов умирать.       Спустя какое-то время мальчик понял, что не чувствует собственное лицо.       А потом он просто отключился. ***       Четыре минуты.       — Мальчик был в тяжелом состоянии… сейчас он куда лучше, но…       — Что-то требуется?       — Возможно…       — Уберите это от кушетки.       — Введите внутривенно…       Голова раскалывалась на несколько частей, образы в сознании расплывались, фразы доносились не в том порядке, буквы не складывались в слова. Пьетро чувствовал, как по телу постоянно проходит холодок, но не мог понять, что именно это означает. Он пытался открыть глаза, но мозг зачем-то снова начал искать смысл в фразах, которые слышал Пьетро…       Очнуться ото сна было очень тяжело.       Пьетро думал, что умер.       Он чувствовал, как что-то теплое греет то его левую руку, то его грудь, а влажная материя опускается то к нему на лоб, то проходится по всему лицу.       — Пьетро? — голос казался знакомым, но мальчик не мог вспомнить, где он слышал его. — Пьетро, ты же знаешь, что я тут?       А потом звуки утихли, и он открыл глаза.       Поначалу казалось, что он находится во тьме, и вокруг ничего нет, но потом цвета начали проясняться, а предметы приобретать смутные очертания. Он находился в больнице, да, точно, в больнице, потому что как только Пьетро попытался приподняться, аппарат по правую руку от него запищал больше обычного. Мальчик с интересом его разглядывал, пока не опустил голову чуть вниз и увидел источник тепла, который часто его согревал. Ванда, поставив стул рядом с его кроватью, изогнулась в невероятную позу и спала, набросив на плечи одеяло. Худенькая спина сестры то равномерно поднималась, то опускалась, сама Ванда хмурилась и порой вздрагивала.       То, что помнил Пьетро, казалось страшным сном, но этот сон подтверждала больница и светлая больничная койка мальчика, а так же иголки в его руках, по которым в организм поступали лекарства. Пьетро снова посмотрел на Ванду, думая, будить её и отчитывать за то, что спит в такой позе, или нет. Только он попробовал пошевелить рукой, как зашипел от боли, от чего Ванда вздрогнула, но, вроде, не проснулась.       Как долго она тут находилась? Сколько он был без сознания? Где их родители?       У Пьетро было очень много вопросов, ответ на которые получить было практически невозможно.       Мальчик попробовал закрыть глаза, но все, что он видел — неразорвавшийся снаряд и дрожавшая сестра, которая начинала кричать и звать его по имени. Пьетро не знал, кто такой Старк, но имя этого человека не раз называли на радио и телевидении.       Пьетро помнил, что они с Вандой лежали под завалами несколько дней, молясь, чтобы стены не рухнули на них. Близнецы думали, что Старк, кем бы он ни был, узнает о том, что они выжили, и убьет их. Пьетро чувствовал невероятный страх собственной сестры и обещал себе, что Ванду никто не обидит. Она выживет и она получит самое лучшее, то, что эта девочка с забавным конским хвостом заслуживает.       И он, её брат, сделает все, чтобы она больше никогда не была так испугана. ***       Пять минут.       Ванда знала нескольких сирот, но никогда не могла даже предположить, что сама станет одной из них. Маленькая и испуганная, она теперь боялась многих громких звуков и видела по ночам своих родителей, обвиняющих её в своей смерти.       Близнецы до последнего надеялись услышать имена матери и отца в списке выживших, а сама Ванда, ночуя возле кровати Пьетро, постоянно доставала медсестер расспросами. На неё никто не жаловался, потому что люди понимали, какой шок пережили только что дети.       Город, казалось, еще никогда не был напуган так, как был напуган сейчас.       У Максимовых не осталось родных, а если и были какие-то дальние родственники, то дети об этом просто не знали. После того, как с документами было покончено, близнецы оказались в детском приюте, где было полно таких же мальчиков и девочек, потерявших семью при прошедшем обстреле.       И Ванда, и Пьетро понимали, что их могут взять в новую семью, но такой расклад событий им абсолютно не нравился. В первую очередь из-за того, что если бы их и взяли, то скорее всего, разлучили — местные семьи не могли похвастаться большими доходами, да и брать двух чужих детей сразу было очень смело.       После смерти родителей Ванда еще больше закрылась от внешнего мира, Пьетро часто вел себя просто ужасно, заставляя воспитателей буквально завывать от усталости и постоянно объявлять мальчику выговоры. Максимовы часто сидели отдельно от общей группы детей, где-нибудь в углу, и тихо разговаривали, чтобы их никто не услышал.       Прошло более шести лет с момента трагедии, когда в детский дом пришел мужчина, отчаянно желающий дать близнецам новый дом. Он представлял собой одного из самых добрых людей на всей этой огромной планете и вел себя слишком хорошо, чтобы кто-нибудь задумался о правдоподобности его поведения.       И Ванда, и Пьетро были рады появлению этого человека. Он хочет забрать их из этого жуткого места, но более того, он не хочет их разделять — что могло бы быть еще лучше.       «Я могу помочь вам. Вы же хотите отомстить тому, кто виновен в том, что теперь вы здесь. Я знаю, где можно встретить Старка», — сказал улыбчивый и добродушный мужчина им уже тогда, когда все вещи были собраны, а документы практически готовы.       Ванда и Пьетро не знали, куда они направляются и что их там ждет, их даже не особенно настораживал тот факт, что этот странный мужчина знал человека, которого они винили в своей сломанной судьбе. ***       Шесть минут.       Пьетро ненавидел местные компании, и это чувство было взаимным. Они с Вандой не вписывались ни в одну из них. Несмотря на то, что это, в общем-то, был детский дом, иногда создавалось впечатление, что дети живут в каком-то пансионе, где проходят обучение и изредка пишут своим родителям о собственных успехах.       И вчера, между прочим, Пьетро снова разбил губу одному недоумку, которому посчастливилось родиться с пустой головой и встать на пути Максимова. Местная компания «крутых парней» ненавидела его, необщительного, но отчаянно защищающего себя и сестру в тех ситуациях, когда это требовалось. Большинство одиночек терпели оскорбления в свой адрес, но не Пьетро или Ванда.       Максимов ненавидел те вечера, когда его сестра ложилась на кровать и зарывалась под покрывалом так, чтобы никто не видел её лица. Её соседки уже давно не обращали на девочку никакого внимания, и именно поэтому Ванда могла нарушить распорядок дня, не посетив ужин или начать готовиться ко сну куда раньше остальных.       На этот раз он увидел её трясущуюся спину, и, осторожно прикрыв дверь в комнату девочек, присел на её кровать. Лицо Ванды было скрыто под покрывалом, в то время как белоснежная кожа была покрыта мурашками от холода. Пьетро ненавидел такие вечера, потому что когда-то дал себе обещание, что сделает все от него возможное, чтобы его сестра больше никогда не плакала.       — Ванда, что случилось? — позвал Пьетро её тихо, опуская левую руку на её худое плечо. Девочка вздрогнула и, казалось, прекратила дрожать. Хоть брат был всем в её жизни, она не хотела, чтобы он видел её в минуты слабости, потому что не хотела быть слабой. Пьетро был сильным, Пьетро всегда умел за себя постоять, Пьетро защитил её в тот день, а потом несколько недель восстанавливался в больнице, Пьетро…       — Ничего, все хорошо.       — М-м. Правда? Уверена? То есть теперь…       — Пьетро, все хорошо. Все нормально. Уйди, пожалуйста.       — Встань.       — Уйди, прошу.       — Встань и посмотри на меня. Ванда, давай.       Через несколько минут она все же повернулась. Пьетро прекрасно знал свою сестру и знал, как именно она может на все реагировать. Как-то они поклялись никогда не бросать друг друга, да и без этой клятвы Пьетро знал, что никогда бы не оставил её. Ванда была единственным в его жизни… единственным, ради чего ему оставалось жить.       — Все нормально, правда. Я просто вспомнила родителей, а потом… у меня бывает, ты же знаешь.       Что он точно знал, так это то, что она врет. Сестра никогда не расстраивалась без причины, ни на что не жаловалась и пыталась вытерпеть все то, что ей уготовила судьба, стойко и без лишних недовольств.       Пьетро наигранно начал кивать головой, видя, как Ванда старается избежать его взгляда и вообще отворачивается к нему спиной, чтобы обратно лечь и уставиться в светлую стену.       — И что потом? — он резко схватил её за руку, от чего Ванда зашипела и сразу же напряглась. Недовольно посмотрев на брата, она попыталась вырвать руку из его захвата и толкнуть его, но ничего из этого ей сделать не удалось. Благодаря собственным тренировкам Пьетро теперь был куда выносливее и сильнее многих своих одногодок. Ему надо было уметь постоять за себя и защитить сестру, а небольшой стадион позади их здания часто пустовал.       — Ничего, я просто…       К несчастью для всех остальных, Пьетро знал, что именно может означать подобное настроение сестры. Это продолжалось уже внушительное количество времени, и Максимов привык выходить из себя, когда слышал это имя.       — Дэн? Опять?       — Пьетро, я прошу тебя, не надо…       — Ванда, ты издеваешься? Чего не надо? Что, твою мать, он сделал?       В этом заключаются минусы совместного проживания мальчиков и девочек — сначала они маленькие и не могут поделить паровозик с железной дорогой, а потом все подрастают, интересы и познания меняются, поэтому…       — Ванда, что он сделал?       В прошлую среду Пьетро остался в комнате из-за «легкого недомогания». На самом деле ему пришлось притвориться, потому что именно в среду учительница по физике обещала устроить устный опрос конкретно для него, чтобы посмотреть, откуда взялась его «отлично» на последней контрольной. И вечером Пьетро узнал, почему лучше было вытерпеть десяток опросов по физике, чем остаться в комнате — воспользовавшись тем, что старшего брата Ванды не было на уроках, к ней начал приставать её одноклассник, безбашенный сынок своих ненормальных родителей, всегда получающий все, что бы он ни захотел. Ванда была самой тихой в их классе, старалась хорошо учиться и делать все для того, чтобы как можно меньше людей обращали на неё внимание.       После того, как Дэну в довольно резкой форме был дан отпор, он прижал Ванду за школой после занятий, и бедная Максимова еле-еле смогла вырваться. О том, что произошло, Пьетро узнал не от сестры, а от собственного соседа по комнате.       Пьетро до сих пор помнит покрасневшие глаза Ванды и её холодную кожу, которой он касался, когда успокаивал сестру.       — Он… ничего.       — Ванда, серьезно, если эта сволочь… я все равно пойду прямо сейчас к нему, так что для меня лучше будет знать, за что я проломлю ему голову еще до того, как я это сделаю.       — Прекрати! — шикнула на него сестра, сжимая края его футболки в руке. — Он просто… в общем… видимо, хотел меня полапать, но получил, и…       — Твою мать.       — Ты никуда не пойдешь! — одна её рука держала его за края футболки, другая держала за руку, причем с такой силой, что ногти Ванды наверняка оставят потом на его коже отметины. — Что я буду делать, если тебя переведут отсюда? Исключат? Они не намерены вечно терпеть твое поведение, и ты знаешь, что…       — Ты понимаешь, о чем ты говоришь? Он лезет к тебе, а мне быть спокойным? Никак не реагировать? Напомнить, что случилось тогда за школой, несколько дней назад? Хочешь повторения? Этот отморозок позовет своих дружков постоять на карауле в следующий раз. Ты с ума сошла?       — Я сама могу постоять за тебя, Пьетро!       — Может, и можешь. Но пока я твой брат, я не позволю никому и руки к тебе протянуть, поняла?       — Очень разумное решение, братец.       Пьетро ненавидел, пока она так говорила. Ненавидел такие вечера, когда им приходилось шипеть друг на друга из-за каких-то идиотов. Иногда он ненавидел Ванду, потому что в последнее время начал слышать её имя в разговоре других парней, и это ему абсолютно не нравилось. Он ненавидел сестру за то, что она меняется и из маленькой девочки с большими и испуганными глазами становится красивой девушкой, на которую заглядывались многие.       Он не видел никакой проблемы в том, что его раздражала сама мысль о каком-то парне рядом с ней. Ванда была лишь его, и он не мог её делить ни с кем другим.       Поэтому его кулак без сожаления пришелся сначала в челюсть Дэна, а потом и в его нос. Мальчиков практически сразу же растащили, да и Дэна это лишь насмешило, но теперь Пьетро сопровождал Ванду практически всегда, не оставаясь в комнате из-за глупых опросов или серьезных разговоров с учителями.       В конце концов, Ванда была его сестрой. И он никому бы не позволил сделать что-то с ней.