Двенадцать минут

***       Семь минут.       Их обманули, но они об этом не знали. Им рассказали многое уже потом, после того как заперли в здании, откуда невозможно найти выход в одиночку, и сделали странное предложение: либо они остаются навсегда, либо могут уходить прямо сейчас. Но куда пойдут дети, не достигшие совершеннолетия, без родных, образования и каких-либо денег? Близнецы могли замерзнуть где-нибудь в лесу или утонуть в одной из сточных канав, и на это никто бы не обратил внимания.       Ванда и Пьетро думали, сидя на неуютных стульях в холодном кабинете и изредка друг на друга поглядывая. Накануне парень снова с кем-то подрался, и теперь на его скуле был отчетливо виден синяк, который сходил очень и очень медленно.       Они оба понимали, что подумать над ответом надо очень тщательно, и лучше всего это можно было бы сделать без посторонних глаз, но такой роскоши им не предоставили. По меньшей мере четыре незнакомых мужчины смотрели на двоих съежившихся на стульчиках детей и ждали, как голодные гиены, положительного ответа.       Пьетро знал, что должен был защитить свою сестру, но где большее из зол: тут, в этом здании, или за его стенами, во всем мире? За несколько лет жизни в детском доме он выучил множество ценных уроков, и теперь понимал, что не мог доверять никому в этом мире. Никому, кроме Ванды.       Ванда хотела обезопасить брата, но чувствовала, как её надежды на лучшую жизнь рушатся прямо на глазах. Как она позволила себе подумать, что у них заново может быть семья, вдали от того места, где они вечно были одинокими, были изгоями и никому не нужными людьми? Ванда боится за себя и за Пьетро. Ванда не знает правильного ответа.       Близнецы хотят невозможного — они мечтают о воскрешении своих родителей, которые заберут их в какой-то тихий домик на краю этого мира, где никто не будет злобно смотреть в их сторону.       Выбор будет сделан через несколько минут, когда глаза Ванды встретятся со светлыми глазами Пьетро, и сестра все поймет.       Эти люди обещали сделать их сильными, и это как раз то, что так нужно Ванде и Пьетро. Стать сильными, чтобы больше ничего не бояться и не бежать вперед. Стать сильными, чтобы была возможность постоять за себя.       Стать сильными, несмотря ни на что. *** Восемь минут.       Они стали лабораторными крысами, которых поместили в соседние клетки в надежде того, что одна когда-нибудь захочет выцарапать когтями стену, разделяющую их камеры. Порой эта стена становится зеркальной, и тогда Пьетро прислоняется к ней спиной, надеясь почувствовать Ванду. Из-за этих лекарств, странных препаратов и сывороток, что вливают ему в организм, он перестал чувствовать свою сестру, хотя раньше её присутствие было так очевидно.       Его конечности грозились отвалиться и разлететься по разным частям комнаты, его голова болела так сильно, что подчас парень попросту лежал на холодном полу, успокаивая себя тем, что считал падающие капли из крана собственной камеры, который никогда не закрывался до конца.       Он переживал за Ванду, он не мог без Ванды, он изводил себя мыслями о том, что они прикасаются к ней и делают ей больно. Он мог только догадываться, каким именно пыткам была подвергнута его сестра. Он не мог прикоснуться к ней с того момента, когда они согласились остаться в этом заброшенном старом замке, по углам которого то и дело завывает холодный ветер.       Вот уже три месяца Пьетро не мог просто обнять её.       И это его убивало.       В этот раз они почему-то возились необыкновенно долго и даже не прислали к нему никакого, кто мог бы помочь приготовиться к очередному сеансу вливания в организм дьявол знает чего. Они снова отобрали у него возможность разговаривать с сестрой или хотя бы видеть её через стену. Пьетро уже и забыл, когда она в последний раз улыбалась. Три дня назад Ванда гордо показывала ему синяки на своих венах, пыталась жестами рассказать что-то, что он не особенно хорошо понял. Такое общение было редкостью, и именно поэтому этими минутами близнецы дорожили сейчас больше всего.       Темные волосы Пьетро стали обесцвечиваться, но ему было без разницы. Неудивительно, если после таких процедур он вообще волос лишится.       — Не трогайте её пока.       — Стойте, подождите, — тихий и едва уловимый, но это был голос Ванды, доносившийся откуда-то сверху. — Пожалуйста. Я же попросила. Пожалуйста.       — Твое состояние нестабильно. Мы позволим тебе, но несколько позже.       — Нет, пожалуйста. Прошу, можно сейчас.       Пьетро осторожно встал с кровати, переминаясь с одной ноги на другую. Все тело безумно болело, а пальцы на руках то и дело потряхивало, будто от разряда тока. Парень подошел к одной из стен своей палаты, которая служила выходом отсюда, и попытался что-то рассмотреть сквозь странный материал. Получилось увидеть лишь свое смутное отражение — ужасные круги под глазами, покраснения в области шеи и исхудалое тело. Из-за лекарств организм отказывался принимать пищу. Еще немного, и по собственной худобе Пьетро легко бы сошел за Ванду.       Он простоял так десять секунд, минуту, пять минут. Ноги начали нестерпимо болеть, и ему пришлось сесть прямо на пол. Грубую одежду заключенных, в которую их обрядили на первый же день, парень ненавидел.       Прошло по меньшей мере минут пятнадцать, когда замок на его камере начал щелкать, и Пьетро уже заранее приготовился к боли, которой… не последовало. Ничего просто не было. Дверь открывалась очень тихо и осторожно, будто человек снаружи боялся повредить замок. Когда она начала открываться, Пьетро попытался встать, чтобы сесть на кровать, но его левая нога отказалась слушать хозяина. Придется дать им готовить его именно с такой позиции, если, конечно, они не вынудят его подняться на ноги, чтобы «преподать еще один урок по преодолению боли».       На пороге комнаты показался вовсе не врач, проводящий эксперименты над детьми-заключенными. Не его санитар. И даже не тот мужчина, который приходил тогда в детский дом и сразил половину персонала своей чарующей улыбкой.       Там стояла она.       И Пьетро сразу подумал, что у него начались галлюцинации, так как боль все еще была сильной, а его сестра навряд ли вот так вот просто могла стоять в нескольких метрах от него. Она казалась необыкновенно настоящей, с такими же синяками, которые он видел несколько дней назад, с огромными глазами и будто фарфоровой кожей, которая сейчас приобрела какой-то неестественный зеленоватый оттенок.       — Пьетро, — прошептала она и сделала шаг. А потом и еще один. Дверь за ней прикрылась, чтобы не дать возможности кому-нибудь другому зайти вслед, а сама девушка, хоть и кривилась, но преодолевала небольшое расстояние между входом в камеру и братом, сидящим на полу.       — Ты… — выдавил Пьетро, и, увидев, как из вены на её правой руке идет кровь, вскочил, словно забывая о собственной боли, и обхватил сестру за пояс, помогая ей присесть на его кровать. Ванда ли это была? Он не знает. Но теперь он мог чувствовать боль девушки, находящейся рядом. Боль и потерянность.       Эксперименты не давали никакого результата. Оказалось, что они не одни такие «избранные детки», их тут по меньшей мере пятьдесят. И трое уже умерли.       — Я просила пустить меня к тебе уже с неделю, наверное. Я пыталась сказать тебе тогда, но… ай! — девушка шипит и обхватывает собственную руку. Пьетро садится рядом, внимательно осматривая её лицо. Кожа вокруг губ сухая и потрескавшаяся, по всему лицу идут непонятные маленькие покраснения, вероятно, какая-то реакция организма на экспериментальные сыворотки. Но больше всего Пьетро ужасается, когда видит совсем свежие синяки на её коже.       — Что они делают с тобой… — на выдохе произнес парень, замечая, как она старается одернуть рукава, чтобы скрыть фиолетовые следы.       — Просто иногда… начинаются припадки, так что лучше привязывать руки, чтобы я не навредила самой себе.       Да, конечно, чтобы не навредила. Пьетро мечтал, чтобы хотя бы какой-то эксперимент оказался удачным, и он смог отомстить тем, кто когда-то причинял вред Ванде. Она стала такой хрупкой и тоненькой, будто бы еще меньше, чем была до этого.       Сестра сидела очень близко, практически у него на ногах, и едва заметно вздрагивала. Брат гладил девушку по голове, не пытаясь успокоить её какими-то ненужными словами — они оба знали, что ничего не может быть хорошо, и оба потеряли какую-либо надежду выжить и выбраться отсюда. Возможно, настанет время, и их тела увезут из этого замка как какой-то ненужный мусор.       Но это лишь то, что может произойти когда-то в будущем. Все, что важно сейчас — теплая ладонь Пьетро на холодной коленке Ванды и короткий поцелуй в лоб как обещание того, что брат сделает многое для того, чтобы сестра жила. ***       Девять минут.       Он бежит и сметает все на своем пути. Это чувство великолепно, оно накрывает с головой, оно, хоть и на какие-то минуты, но дарит ощущение внеземной эйфории. Максимов не привык выполнять такие длительные перемещения, поэтому, останавливаясь, он буквально влетает в кучу снега и насилу пытается выровнять дыхание.       Господи, знает ли кто, насколько ему повезло?       Все произошло именно так, как и говорил фон Штрукер: Мстители пришли к ним лишь с одной целью — убить и забрать то, что могло предоставлять для них угрозу, могло обладать силой, которой не было у их команды.       Наверное, Пьетро улыбался как маленький мальчик, вспоминая, как навалял одному из членов их «спасательного отряда», воспользовавшись своим превосходством. Пьетро Максимов, наверное, был самым быстрым созданием на планете. И теперь какая-то часть его, более эгоистичная, понимала, что все эксперименты, лишения, вся боль, которую они перенесли с сестрой — это все было не зря.       Парень мгновенно встал на ноги и побежал вперед. Сестра — сейчас она самое главное. Они разделились, потому что так надо было, но теперь Пьетро боялся отпускать её от себя больше, чем на двадцать минут. Хоть Ванде достались силы, о мощности которых никто даже и подумать себе не мог, она все еще оставалась той, кого он обязан был защищать всегда, и не важно, как много килограммов Ванда могла сдвинуть со своего пути одним движением руки, даже ни к чему не прикасаясь.       Он нашел сестру в тайниках под зданием, она стояла за спиной у Тони Старка. Того самого Старка, оружие которого убило их родителей и чуть не погубило их самих. Человека, из-за которого они даже не подозревали о существовании понятия «нормальная семья».       Она стояла без движения, выпрямив спину и глубоко вздыхая. Пьетро хотел подбежать к Старку, чтобы вырубить его со спины, но был остановлен сестрой. Она заворожено глядела вперед и улыбалась.       — Что? Ты хочешь просто отпустить его?       Тоненькая ручка Ванды останавливает его от шага вперед, а Тони Старк забирает скипетр и идет к выходу. Близнецы провожают его взглядами, и Пьетро очень сильно хочет ослушаться сестру и не позволить убийце выйти из этого помещения.       — Ванда, я не…       — Я слышала его мысли. Я знаю, о чем он думал, — она смотрела на брата и улыбалась. Старк в этом время, скорее всего, уже достиг одного из верхних пролетов лестницы, — он боится.       — Мы могли схватить его. Сделать что-нибудь. Вместо этого мы просто отпустили его. Очень умно.       — Ты не понимаешь, Пьетро.       — Да, я не понимаю и… — он останавливается, когда Ванда касается пальцем уголка его губ.       — У тебя тут кровь. Царапина.       Её прикосновения вызывают странную реакцию его тела. Порой они словно обжигающий огонь, а порой — холодный лед, и стоит сестре коснуться его без предупреждения, как он вздрагивает. Возможно, дело в том, что без злого умысла последние несколько лет Пьетро никто не трогал, и за каждым прикосновением была боль или разряды тока, которые, по словам врачей, помогали клеткам перестроиться.       — Как ты? — шепчет сестра, а Максимов лишь и может сделать, что опустить голову и быстро кивнуть. Он должен отойти от неё, уйти куда-то, может быть, не в другую комнату, а хотя бы ближе к дальней стене этого помещения, но сейчас рядом с ней находиться очень и очень… рискованно?       Пьетро даже слова не может подобрать. Он осознает, что может стать одним из тех парней, которых когда-то наотрез отказывался подпускать к Максимовой.       И это его пугает. ***       Десять минут.       Он берет её на руки и мчится вперед, пока ветер неистово бьет её по лицу, и даже один маленький вдох оказывается невозможным. Ванда чувствует себя защищенной в сильных руках брата, пусть и на несколько секунд, но она может почувствовать умиротворенность.       Когда-то они были маленькими и боялись разве что гнева матери с отцом, а теперь им предстоит защищать друг друга от гибели и пытаться спасти этот странный мир, который то и дело отвергает их. Близнецы Максимофф не нужны этой планете. Наверное, в один прекрасный момент они могут раствориться.       Руки Ванды дрожат, а в голове одна картинка сменяет другую — наглядное изображение того, что хочет сделать Альтрон с их Землей. И он это сделает, если ему никто не помешает. Ванда знает, обязательно сделает. Девушка до сих пор чувствует на лбу теплые губы брата и не может понять, что было бы, не окажись Пьетро рядом в тот момент. Наверное, Альтрон убил бы её. Рано или поздно он бы убил её.       Пьетро прекращает бежать и практически сразу опускает её на ноги. Несмотря на то, что они делают это уже не в первый раз, девушку все равно очень сильно подташнивает. Ванда опирается на стену невысокого домика, что стоит рядом, и пытается перевести дух. Главное не расклеиться окончательно и взять себя в руки прямо сейчас. Они не могут оставить это и убежать. Или могут?       Наверное, если она попросила бы брата уйти отсюда, он выполнил её просьбу без пререканий.       — Точно все хорошо? — Пьетро осторожно опускает руку на спину Ванды, не зная, как именно можно ей помочь. После того, как сестра обрела силу, он часто чувствовал беспомощность. Теперь он не знал, как можно облегчить её страдания. Он ничего не знал.       — Наверное… да.       Она выдыхает, выпрямляется и оглядывается по сторонам. Незнакомый им обоим город, ненужный и нелюбимый, он давит на девушку и заставляет её душу дрожать. Ванда медленно оборачивается к брату и встречается с обеспокоенным взглядом светлых глаз.       Он так вырос… она замечает это уже в который раз, но действительно, он так изменился. Ванда подходит ближе и обнимает Пьетро, вставая на носочки и утыкаясь носом в его шею. Находиться в объятьях брата так обыденно, но так значимо, что девушка еле заметно улыбается. Она не хочет покидать его объятия, но время для их планеты практически завершилось. Она осознает, что если конец и наступит через несколько дней или даже часов, то она хочет встретить его именно вот так — бок о бок с Пьетро, в его руках, прижимающих её тело к его.       Наверное, так и должно было быть. Всегда и навсегда.       Она отстраняется для того, чтобы посмотреть в глаза брату, заметить, как сильно запутались его волосы, и прикоснуться губами к его губам. Так правильно, но в то же время так непозволительно, что Пьетро даже дергается и делает небольшой шаг назад.       Но Ванда все понимает. Может быть, она выбрала не тот момент или даже не тот год, но девушка не жалеет о том, что сделала. Пьетро её брат, единственный человек, который знает её настолько же хорошо, как она сама. Единственный человек, которому она может довериться без слов. Единственный, к губам которого может позволить себе прикоснуться. ***       Одиннадцать минут.       Ванда и Пьетро не любят командную игру, потому что знают, какова может быть горечь от предательства. Они не привыкли никому доверять. Они не знают, как именно это делать. Ванда сталкивает металлических роботов, Пьетро разбрасывает их в разные стороны, Ванда не дает роботам схватить брата на бегу, он отбивает всех, кто решится напасть на девушку со стороны.       Ванда и Пьетро — единый организм, идеально согласованный и упорядоченный. Даже программы Энтони Старка не могут так взаимодействовать и чувствовать все настолько живо. Порой Ванда будто бы находится в теле Пьетро, а Пьетро в теле Ванды — они могут синхронно вздрагивать, оборачиваться и отбиваться от нападающих, — гармония, которая хваленым Мстителям даже и не снилась.       Когда роботы начинают бросаться обломками зданий, Пьетро останавливается, чтобы взять на руки сестру и унести её с места, на которое через несколько мгновений приземлится увесистый камень.       Спустя минуту Ванда уже на земле, защищает брата, не давая озлобленным механизмам подобраться к нему близко.       Единый организм.       Общая кровь, бегущая по венам.       Алые волны и металлический разряд, нечто, что не каждый может понять и осознать.       — Не смей возвращаться за мной раньше, ты понял?       — Я старше тебя на двенадцать минут, ты же помнишь?       И Ванда помнит, как несколько часов назад губы Пьетро аккуратно касались её шеи, заставляя трепетать и ежиться от странного холода. Раньше она себя никогда не чувствовала так, она никогда не думала, что подобные чувства возможны.       Это не было запретным, это было… естественным. Все так, как и должно было быть. Два человека, соединенные тысячами, миллионами невидимых прочных нитей, что никогда не ослабнут и не порвутся. Два человека, работающие как один.       Связь, которая будет длиться вечность. ***       Двенадцать минут.       — Вы очень странные, люди, — его голос звучал странно и непривычно для её ушей. Наверное, оттого, что она привыкла слышать рядом с собой другой, более низкий и агрессивный, вечно чем-то обеспокоенный. Как бы сильно окружающие не старались внушить себе, что перед ними почти что человек, человеком Вижн не был.       Он был чужим и был своим одновременно. Порой Ванда чувствовала какую-то связь с ним, засматривалась на его необычное лицо и улыбалась, когда механизмы в его глазах начинали вращаться. Это будто говорить с другом, которого у неё никогда не было и, наверное, не появится.       Её брат был ей намного больше, чем другом. Он был для неё всем. Смыслом существования, смыслом всех её действий, эмоций, слов. Она никогда не думала о том, что возможно потерять Пьетро, поэтому не осознавала, какую боль это может принести. Ванду разрывали на части, Ванду били током, Ванду пинали в живот и выдирали из груди сердце. Она не знала, как просыпалась и вставала с кровати, не знала, как вообще что-то кому-либо отвечала и продолжала пользоваться собственными силами. Ах, да, теперь они в разы слабее, но они все равно с ней. Словно маленькая частичка, напоминающая о прошлой жизни.       Жизни с ним, жизни в камерах, жизни в боли, жизни в страхе, но с ним.       А теперь жизни просто не было.       Её раздражал солнечный свет.       — Я не могу помочь тебе, ты знаешь это. Возможно… некоторые говорят, что человека нужно отвлечь, но это очень глупо. Я могу чувствовать десятую часть твоей боли, Ванда. Если бы я был больше похож на вас, наверное, это убило бы меня.       Она кивает и опускает голову. Слезы кончились очень и очень давно, а кричать девушка больше не может. Не может сделать вообще ничего, абсолютно. И не может дать никому помочь себе.       Нити, связывающие её с Пьетро, до сих пор натянуты между ними. Только теперь Ванда чувствует лишь холод и желание исчезнуть. Испариться. Убежать.       Умереть и перестать дышать.       Действительно, с болью, которую она чувствует практически ежеминутно, жить невозможно.       — Знаешь, остальные сильно переживают, хоть и не знают, как сказать тебе это.       — Да… знаю. Но это ни к чему.       Когда-то Мстители распадутся и будут больше похожи на сборище самых отъявленных психопатов, чем на героев, когда-то спасших мир. Команда расколется, треснет, рассыплется, словно осколки.       Ванду все будет продолжать тянуть к нему, бесконечно сильно и бесконечно невероятно. Связь, которую не смогла разрушить даже смерть. Связь, которую ничего не смогло и не сможет разрушить. Ванда станет черпать силу из собственного гнева на мир и своего самого заветного желания.       А потом она встретит его, и он поможет ей. Он сделает это для того, чтобы Ванда снова могла жить, а не считать часы до возможной смерти, чтобы снова могла нормально дышать.       Потребуется слишком много сил и стараний, но, возможно, через несколько мгновений после их эксперимента она увидит родную светловолосую макушку. Светлые глаза. Губы, которые с детства дарили ей защиту. Ванда вновь сможет обнять собственного нерадивого Пьетро, обнять так сильно, чтобы было возможно желать о бесконечности этого момента.       Связывающие Максимовых нити снова стали осязаемыми, они тянулись и переплетались друг о дружку, успокаиваясь и становясь прочнее.       Пьетро и Ванда были вместе, и теперь уже навсегда. Готовые защищать друг друга и жить друг для друга. Большего им никогда и не требовалось.