Ромашки

POV Энни

      Нет, нельзя назвать этот день плохим, наверное. Не сказать, правда, чтобы я любила новые знакомства. И толпы. Вообще странно, что для встречи с немногими моими друзьями я выбираю именно Площадь. Но у меня, хотя бы, плохих воспоминаний, связанных с этим местом, у особо нет.       У людей, приходящих на Площадь, очень дерзкая и фамильярная манера общения, и меня это, если честно, слегка отталкивает. В основном, я пытаюсь быстрее отвязаться от них - но Алекс кажется немного другой, эта ее дерзкая манера общения - она какая-то более дружелюбная, что ли. Как будто знаешь ее уже давно. А еще она довольно тактично старалась не спрашивать о моей жизни - или не старалась, судя по ее манере общения, это скорее приятное совпадение. Смотрю на часы - уже полночь, поэтому я тихо захожу в квартиру, надеясь незаметно пробраться в комнату, когда до меня долетает рассерженный возглас отца.       - Явилась, шалава! - Я сглатываю ком в горле, сжимая в кулак пальцы левой руки и до боли впиваясь ногтями в нежную кожу ладони. Отец, чуть пошатываясь, входит в комнату. - Ну и где ты была?!       Он хватает меня за правую руку, сжимая ее с такой силой, что я тихо всхлипываю, чувствуя, как расходится едва начавшая заживать рана и кровь пропитывает снежно-белый бинт. Молчу, проглатывая обиду и готовую сорваться с языка едкую обвинительную речь в сторону папаши.       - Гуляла, - ответ получается очень тихим и скорее похож на скулеж. Резко дергаю рукой, пытаясь высвободиться из цепкой хватки, но вместо этого только ощущаю такую резкую, сильную боль, что в глазах на секунду темнеет. Закусываю губу до крови, чувствуя солоноватый привкус.       - Не ври мне! Думаешь, я поверю, что ты просто гуляла?! Шлюха! - вздрагиваю, как от удара. На секунду забываю дышать. Вот, кто я для него. Дочь, о которой он не мечтал. Ребенок-предмет всех его обид. Разочарование. На глазах выступают слезы - все эти годы я только и делала, что пыталась быть лучшей ради него. А он так и не простил меня за мою мать. Никогда, кажется, не простит. Отец подходит вплотную ко мне, и я ощущаю стойкий запах перегара. - Жаль, что я не могу сдать тебя в детский дом!       Отталкивает меня к стене и уходит куда-то по направлению кухни. Слышу звук разбиваемой бутылки и отборный мат, в основном - в мою сторону. Пытаюсь собраться с мыслями, что получается у меня с трудом. Для начала надо хотя бы вспомнить, как дышать. Почти что слышу ритмичный звук биения собственного сердца. Меня колотит; первые секунд пять я просто не могу заставить свое тело слушаться. Да и надо ли? Можно просто остаться лежать здесь.       Все-таки поднимаюсь на ноги, иду в собственную крохотную комнату и достаю из-под кровати маленькую картонную коробку с записками, фальшивыми рецептами и таблетками. Там же покоится упаковка с чистыми бинтами и несколько склянок с техническим спиртом. Они у меня кончаются довольно регулярно - прямо пропорционально количеству новых увечий, которые наношу себе сама или которые появляются после моих вечерних прогулок. Дрожащей рукой разматываю бинт и откручиваю крышку от пузырька со спиртом. Все равно это мое ежедневное увеселительное мероприятие. Мне сейчас не до аккуратности, поэтому я просто выливаю жидкость на руку, попутно расплескивая половину на пол. То, что осталось, выпиваю одним глотком и закашливаюсь. Отвратительная штука. Кое-как заматываю новый бинт. Заставляю себя не выпить всю пачку снотворного - ограничиваюсь одной таблеткой, и, даже не вспоминая про одежду, падаю на кровать. Несмотря на лекарство, засыпаю только через пару минут.       Сомнительное удовольствие полного теней сна кажется таким сладким, и я успеваю пожалеть, что утром мне придется вернуться в реальность. В моем сне - только чернота и едва слышный непрерывный крик маленькой девочки. Или его эхо.

***

      Эта иллюзорная вязкая темнота в моей голове разлетается на тысячи горящих стеклянных осколков ближе к утру, разрушенная собственным же воспаленным сознанием. Крик маленькой девочки в темноте - мой собственный.       Я опять в подвале. Здесь душно, жарко и сыро - а меня колотит, колотит от ужаса. Я точно помню, что не одна - я знаю этот сон во всех подробностях, хотя и не хочу его знать. Потому что этот сон - воспоминание. Вот только во сне все не статично и имеет свойство меняться. Быстро.       Я пытаюсь верить, что этого не происходит, я пытаюсь проснуться, но подвал не исчезает, и вместо этого загорается ослепляюще-яркий свет. Он превращается в язычки пламени, танцующие на кончиках моих волос.       Удар. Еще. И еще. Звук разрывающейся ткани. Тихие неразборчивые угрозы. Все слишком расплывчато, и я очень этому рада - не хочу сейчас видеть лицо, чувствовать каждое его прикосновение. Мне вполне достаточно ощущать страх, боль, стыд и ненависть - последнее накрывает меня с головой. Ненависть к себе, к этому ублюдку, к человечеству, к миру, к жизни, к этому месту, к этому городу - ко всему. Все, что можно ненавидеть - это объект моей ненависти.       Просыпаюсь молча и резко сажусь на кровати, и от этого на секунду темнеет в глазах. По спине градом катится пот, по щекам - слезы. Во рту - привкус крови. Руки судорожно сжимают и разжимают одеяло. Просто смотрю в точку, пытаясь поделить мир на сон и реальность. Я дома. Я не сплю. Я в безопасности. Рядом со мной больше никого нет. Все хорошо.       К действительности меня возвращает тихий перезвон из пяти нот. Нахожу телефон.       "Не хочешь встретиться сегодня еще разок? В час дня, около центрального входа в парк."       Алекс. Меньше всего мне хочется сейчас иметь дело с какими-нибудь людьми, но я почему-то пишу, что не против.       В конце концов, ненавидеть все вокруг себя - глупо.