Пляски мелких бесов [сборник]

[ooc|au|постхог|r|ужасы] Редкие холодные капли неспешно стекали по лицу и шее, ледяными пальцами забираясь за шиворот, заставляя поёжиться; они мерно чеканили дробь по лаковой поверхности красного дерева, медленно опускающегося в тёмную бездну. Последней горсть земли, разлетевшуюся по крышке гроба, бросила женщина в широкополой чёрной шляпе, отбрасывающей густую тень на её лицо; за паутинкой вуали было невозможно разглядеть эмоции, но рваные всхлипы подсказывали, что миссис Паркинсон не готова попрощаться с дочерью, чью жизнь унёс несчастный случай — действие неизвестного магического артефакта. Атласные перчатки, плотно облегавшие тонкие пальцы, нервно смяли белоснежный платочек. Мистер Паркинсон мягко приобнял ходящие ходуном плечи супруги; он смотрел на уплывающий от его взора гроб, на переносице залегла глубокая морщина, которая через пару лет наверняка поселится там навсегда. Глядя на мнущие платок руки миссис Паркинсон, Гермиона чувствовала, как ком застревает в горле. Голос совести любезно нашёптывал ей, что в смерти Пэнси виновата именно она, уведшая у неё Малфоя. Неправда, Драко сам ушёл. Но совесть продолжала точить хозяйку, напоминая, как Пэнси устраивала скандалы и ей, и Малфою; как она умоляла Гермиону отпустить его, а по искажённому страданиями личику градом катились слёзы; как она, в конце концов, проклинала миссис Уже-Не-Грейнджер, явившись на свадьбу новоиспечённой четы Малфоев. Она снова поёжилась, только теперь не от холодных капель, а от леденящих душу криков Паркинсон, обещавшей, что Гермиона поплатится. Миссис Малфой не видела, но чувствовала, что Драко тоже не по себе. Красное дерево крышки гроба исчезло. Стук капель стих, приглушаемый рыхлой землёй. Пэнси Элоиза Паркинсон 11.02.1980 — 15.10.2003 «И смерти феникса не бывать†» Всё, что осталось от бледной девушки, чьё когда-то спокойное и приятное лицо обрамляли тёмные волосы.

…

Мягкие ворсинки прогибались под лёгким надавливанием, оставляя после себя бледную дорожку, руки ловко орудовали кисточкой, равномерно распределяя светлую пудру по всему лицу. Гермиона улыбнулась, когда в комнату незаметно прокрался её Кровавый Барон, чуть слышно шурша чёрной мантией, обильно запятнанной серебристой кровью. Он появился за её спиной словно из-под земли, рука тут же подобралась к длинным, до пола — результат магического заклинания, — темнее обычного волосам, обвивая ими запястье. Он потянул их на себя, заставляя откинуть голову. — Мне нравится, — прорычал Малфой в шею. За завесой длинных волос он обнаружил приятный сюрприз: с виду простой наряд Банши оголял спину хозяйки. Малфой провёл свободной рукой по плечу, ниже, касаясь пальцами каждого позвонка, так отчетливо очерченных на бледной спине, к пояснице. — Мне нравится. — Драко, не сейчас, — игриво улыбнулась Гермиона, откладывая кисточку и пудру. Малфой неохотно разжал ладонь. — А то что? Будешь вестницей моей смерти? — он тут же нарвался на шутливо-недовольный взгляд. Они вошли в большой зал, переполненный самой разнообразной нечистой силой. Пока Гермиона лавировала между левитирующими тыквами, широко улыбающимися гостям, и стайками носящихся меж танцующими парами летучих мышей из одного конца помещения в другое, успела насчитать ещё трёх Банши. Было необычно увидеть вне стен Хогвартса Почти Безголового Ника в исполнении Гарри, вызывал улыбку йети, скрывающий в себе Невилла, а Джинни в образе инфернала была поистине пугающей. Гермиона пробиралась сквозь танцующие пары, снимая с пальцев липкую паутинку, которую сама же полвечера развешивала, чуть не подпалив свои роскошные волосы, когда сбила одну из парящих свечей. Она уже сто раз прокляла идею нарядиться Банши, когда сморщенная рука схватила её за запястье, впившись длинными жёлтыми ногтями в тонкую кожу. Низкорослая старуха в аляпистой шали, с растрёпанными седыми патлами, с неизвестно откуда взявшейся силой дёрнула девушку к себе, низко склоняясь над раскрытою ладонью. Гермиона могла почувствовать дыхание, судя по одеждам, гадалки на своей коже. Чтобы удержаться на ногах, миссис Малфой пришлось нагнуться ниже, так, что запах шафрана и дешёвого табака тут же ударил в нос, вызывая головокружение и тошноту. Несколько секунд жёлтый ноготь царапал линии на ладони параллельно тем, что уже были там, больно надавливая в определённых точках. Наконец старуха оторвалась от её руки и взглянула на Гермиону, которая негромко ойкнула, увидев лицо прорицательницы. Глубокие морщины, в которых, кажется, залегла пыль, хаотично волновались, оживляемые движением иссохшего беззубого рта, откуда неприятно пахнуло гнилью, но самым неожиданным стали глаза: белые шары на выкате, испещрённые сетью розовых капилляров, слепо глядели на миссис Малфой. — Смерть, — будто прожёванное в её беззубом рту скрипнуло слово. Снова смерть, Гермиона с трудом удержалась от вздоха разочарования. Неужели у всех гадалок фетиш на смерть? — Крест на твоей жизни, — настойчивее заскрипела старуха, будто прочла её мысли. — Бойся себя, — крючковатый палец уткнулся в висок ошарашенной Гермионы, — бойся. Руку перестали сжимать сморщенные тиски, воспаленные белки исчезли, Гермиона выпрямилась, оглядываясь в попытках понять, куда делась ведьма. Зал всё ещё пестрел нечестью, а старуха как сквозь землю провалилась. Миссис Малфой ринулась к маячившему перед ней выходу, ощупывая ладонь. Где Малфой? — Драко! — Гермиона металась по пустому коридору, двери со стуком распахивались, в комнатах было пусто. — Драко! — миссис Малфой кинулась в объятия мужу, стоящему у окна своего кабинета. Она обвила дрожащими руками его шею, не боясь перемазаться серебристой кровью. Девушка прятала своё сбившееся дыхание в его плечо, стараясь поймать нормальный сердечный ритм. — Что случилось? — Драко взял её за подбородок, заглядывая в тревожные глаза. — Ничего, нет, всё в порядке, — натянуто улыбнулась Гермиона. Она превращается в параноика, нужно взять себя в руки. — Не спрашивай ни о чем, — просто люби, и мне будет спокойно. Она нежно поцеловала его, отгоняя свои страхи, Драко поддался её уловке, отвечая на поцелуй. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением любимых губ. Тонкий запах шафрана и табака продолжал преследовать её, она вспомнила белки, слепо глядящие на неё. Миссис Малфой не оставляло чувство, что старуха наблюдает за ней. Здесь и сейчас. Игнорировать становилось сложнее с каждой секундой, тревога нарастала, будто ей снова тринадцать и она целуется с соседским парнишкой, а в комнату в любую секунду может войти отец. Не отрываясь от Драко, нехотя разомкнула ресницы. Она видела свои глаза, как движутся её руки, видела, как она целует Драко — в огромном зеркале на противоположной стене, — но это была не она. Малфой подхватил девушку, усаживая на стол, смахивая бумаги и перья, чернильница опрокинулась, заливая документы, но Малфой продолжал её целовать, а Гермиона продолжала смотреть не на себя. Сквозь белёсую пудру проступали тонкие черты лица девушки, которую они похоронили полмесяца назад. Сейчас всё кончится. Гермиона сильно зажмурилась и вновь распахнула ресницы. Она. Никакой Пэнси нет. Она параноик. Шея начала ныть, Гермиона отказывалась понимать, что с ней происходит. Боль росла и росла, а Малфой не прекращал ласкать её, задирая длинный подол платья. Стук. — Мистер Малфой? Вас просят выйти к гостям, — послышался голос домового эльфа. Гермиона почти облегчённо выдохнула, когда Малфой оторвался от её губ и, чмокнув в носик и пообещав скоро вернуться, скрылся за дубовой дверью. Рука Гермионы тут же метнулась к горящей шее, которая на деле оказалась прохладной. Ничего не выдавало ту боль, что поедала её кожу изнутри. Какой же она параноик. Спрыгнув со столешницы, она приблизилась к зеркалу. Мягкие черты лица, плавная линия губ, беспокойные карие глаза — на неё смотрела Гермиона. Она ещё раз ощупала кожу шеи, затем попыталась убрать длинные волосы, чтобы посмотреть. Локоны путались и мешались, их было слишком много — ничего не видно. Она по привычке похлопала по бёдрам в поисках волшебной палочки — в спальне. — Чёрт! — Гермиона метнулась к рабочему столу, стала перерывать многочисленные бумаги, испачкавшись в пролитых чернилах. Перо. Перо. Карандаш. Вот он. Серебряный ножик, которым Малфой вскрывал конверты, резанул по натянутым в струну волосам раз пять. Большая часть локонов опустилась под ноги хозяйке. Гермиона вернулась к зеркалу, убирая волосы вперёд, повернулась спиной. На шее, прямо по линии позвоночника, чернел крест, горевший в её сознании адским огнём. «Крест на твоей жизни». Гермиона замерла, слушая сбивчивые удары сердца. Оно билось в пятках, словно у трусливого зайца. Чёртов Хэллоуин, чёртов параноик. Она подошла вплотную к зеркалу, разглядывая свои черты: ей же тогда лишь показалось, что всё это такие глупости. Отражение улыбнулось — Гермиона сглотнула. — Кто ты? — спросила девушка, а отражение лишь снова улыбнулось. «Бойся себя». Миссис Малфой прикоснулась к зеркалу дрожащей рукой — зеркальная поверхность зашлась рябью. Кто ты? Отражение улыбалось. Палец погрузился в омут, затем рука, а улыбка множилась в зеркальной ряби. Гермиона похолодела, когда подушечки пальцев нащупали что-то перед собой. Ноги налились свинцом, нет, будто её опустили в чан и залили свинцом, который стремительно затвердевал. Сердце перестало стучать, словно жизнь застыла в ее теле, а отражение продолжало улыбаться. Палец тихонько двинулся вниз: лоб, нос, губы. Чья-то рука вцепилась в её запястье, как та гадалка. «Бойся себя». Гермиона вскрикнула, вырываясь из чужой хватки; костлявые руки скользнули по её коже. Девушка отпрянула к столу, опёршись о его поверхность. Тяжело дыша, она боковым зрением видела, как полощется в омуте зеркальная вода. Дождавшись, когда зеркало снова разгладится, она решилась посмотреть. Пронзительный крик вырвался из её груди. На неё смотрела она и не она. Гримаса ужаса — её ужаса — перекосила мертвенно бледное лицо — не её лицо. Кричала мёртвая Пэнси. Кричала Гермиона. Кричала Банши. «Будешь вестницей моей смерти?» — Гермиона?! Малфой, тяжело дыша, вломился в кабинет. На полу, раскинув руки, словно сломанная кукла, лежала Гермиона. Из глаз, беспорядочным взглядом бегающих по потолку его кабинета, текли слёзы, скатываясь по вискам в растрёпанные волосы, а рядом лежало отрезанное их магическое продолжение вместе с серебряным ножичком. — Гермиона, что случилось? — Драко опустился рядом с женой, приподнимая её голову. — Всё в порядке, я поскользнулась. Теперь всё в порядке, — пробормотала Гермиона, прижимаясь к его груди.

…

Всепоглощающая тьма вокруг и холод. Где ты? В нос ударил резкий запах гнили, Гермиона поморщилась. Она вглядывалась во тьму, но ничего, кроме смоли, не видела. Она попыталась встать, но болезненный удар её остановил. Она подняла руку над собой, почти ничего не чувствующие пальцы нащупали преграду. Гермиона ощутила, как паника волнами топит её в себе. Девушка задышала часто-часто, стучась ладонями в эту преграду. Казалось, воздуха почти нет. Ей нужен воздух. Кричать — больше ничего не остается. Драко обязательно найдёт её. Язык с трудом оторвался от нёба, что-то мешало им ворочать. Гермиона почти ничего не чувствовала. Вытянувшись в струну, она поднесла ко рту руку, пальцы провели по приоткрытым губам, чуть глубже, выуживая… опарыша. Крик застыл в гниющих голосовых связках. «Смерть». ____________ Пэнси воспользовалась тёмной магией, чтобы быть с Драко, для этого ей нужно было расстаться с жизнью. Именно в Хэллоуин перед ней открылась дверь назад — через зеркало — в тело Гермионы. Соответственно, Гермиона переместилось в гниющее в гробу тело Пэнси.