Герои

Вот оно как обернулось, оно вернулось,
 Что бы тебе ни пелось, что бы ни мнилось.
 Подходила на цыпочках недостижимая зрелость,
 За плечами которой стояла незримая милость.
 Говорила: "Пройдет, пройдет, полюбишь убийцу,
 Вероотступника, клятвопреступника, святотатца.
 Нечем тебе гордиться, сердце, нечем гордиться, Незачем больше себя блюсти, незачем притворяться. Е. Фанайлова


Профессор Снейп мечется по кабинету директора с такой скоростью, что Гермиона невольно задается вопросом, как он умудряется вписываться в повороты. Сама она давно бы уже снесла клетку с фениксом и больно ударилась о какой-нибудь угол. Альбус Дамблдор замер в той точке, где, Герм припоминает, находится кресло и чайный столик. Опять же, если память ей не изменяет, где-то в этом районе стоит чаша с Омутом памяти, но на Карте ее не видно. Гермиона представляет себе, что у профессоров спор. Например, декан пытается выбить дополнительные часы по зельям для четвертого курса, а Дамблдор настаивает, что Прорицаниям эти часы нужнее. Или предлагает отдать их под квиддичные тренировки и соревнования в плюй-камни. Гермиона улыбается, вспоминая, какими убийственными взглядами профессор Снейп одаривает неугодных, складывает карту Мародеров и убирает ее в ящик стола. [1] Зачем она следит за Хогвартсом? Что она там забыла? Гермиона потягивается, поводит затекшими плечами и направляется к окну. День обещает быть солнечным и жарким. Глупо так думать, но все же ей кажется, что теперь она знает школу немного лучше. Она знает, что учителя на лето покидают Хогвартс, но профессор Снейп и директор появляются на карте чаще прочих. Возможно, у преподавателей есть какая-то система дежурств, но Гермиона так и не определила, в чем она заключается — не каждый день она рассматривает волшебный пергамент. Она знает, что летом в Хогвартсе появляются посторонние призраки, и что домашние животные на Карте не отображаются. Знает, что к Хагриду часто приходит Аберфорт Дамблдор, но не знает, кто это. Это что-то вроде медитации. Загляни в Карту, как в самое себя, ужаснись и запиши в ежедневник: «Еще немного, мы тут все рехнемся.» В голове поселяется такой своеобразный дребезжащий звук, словно по фортепьянным струнам пробегает жирная крыса. Это неправильно, Гермионе не должно быть так весело, за окном - дементоры, Темный Лорд, готовый вот-вот возродиться, не лучшее время, чтобы сходить с ума. Гермионе хочется трансфигурировать большой молоток, нацепить улыбку пошире и разнести в дребезги пару окон. Или станцевать канкан на столе в Большом зале, или поцеловать Флитвика в лысеющую макушку, или пойти на войну. Она больше не боится, на самом деле, нет, у нее даже есть план. Перед тем, как заснуть, уже положив руку под щеку и закрыв глаза, она представляет, как выкрадет пистолет. Дезиллюминационные чары, Акцио, возможно, что-то специальное рассеивающее внимание. Как она проберется в магловский магазин оружия, отведет глаза продавцу и стащит столько боеприпасов, сколько сможет унести. Чары Невидимого Расширения. Чары, заглушающие звук шагов. И как она встретится лицом к лицу с возродившимся Темным Лордом и его Упивающимися и перестреляет их всех. Записаться в секцию стрельбы. Гермиона снова достает карту, с каким-то невысказанным ожиданием наблюдает за тем, как профессор Снейп спускается в подземелья. На втором этаже — приведенная ею в порядок кладовка с ингредиентами, шестью этажами выше — Выручай-комната, где-то в Северной башне — заброшенный класс, в котором декан проводил тренировки с Драко, Малфой не успел ее туда сводить. Еще год назад ей было бы страшно. Два года назад она решила бы, что директор ее защитит. Кажется, будто все изменилось за один миг: вот она отвернулась, чтобы закрыть окно или наклонилась, чтобы завязать шнурки, а когда вновь подняла взгляд, оказалось, что мир вокруг совсем не то, чем всегда казался. На самом деле это злое и чрезвычайно забавное место. - Тебя подвезти до Пикадилли? Мама заглядывает в комнату, улыбаясь немного скованно, и сумасшедший задор в миг исчезает, словно кто-то внутри подносит иголку к воздушному шарику и тот лопается с радостным «Бам!» Гермиона вскакивает из-за стола, словно провинившийся Хаффлпаффец-первогодка. Она и есть — провинившийся Хаффлпаффец. Через пару часов Блейз заберет ее от «Дырявого котла», и они отправятся на Чемпионат мира по квиддичу. Гермиона подробно расспросила Забини еще до начала каникул, там будет фейерверк от Зонко, между рядами будут проходить продавцы магических шутих и флажков, и команды представят свои талисманы. Родителям было бы наверняка интересно посмотреть, что же то за спорт, про который они столько слышали, но Гермиона их не пригласила. - На метро быстрее. Мамина улыбка становится еще шире, она кивает спешно и как-то совсем растерянно, Гермиона чувствует, как горят уши, прикрытые нечесаной с вечера копной волос. Родители думают, что дочь их бросила. Она не приехала на Пасхальных каникулах в прошлом году, сославшись на экзамены. Впервые за три года учебы ей было так хорошо и интересно в школе. Это было так ново: чувствовать себя в Хогвартсе как дома, ей просто не нужна была родительская поддержка, не требовалась передышка между семестрами. - Встретишь меня завтра? Зайдем в Лиллуайтс, посмотрим мне новые лыжи со скидкой. Она не может им объяснить. Война надвигается на волшебный мир, быть грязнокровкой в Хогвартсе — все равно что повесить мишень себе на лоб, привести маглов на чемпионат — значит почти гарантировано нарваться на какого-нибудь чистокровного сноба. Гермиона просто хочет сохранить хоть что-то нетронутым. Оставить себе пути к отступлению, наверное. У мамы в уголках глаз скапливаются слезы, и Герм чувствует себя Двулистником Грея: от этих слез она сама истончается и исчезает, как лепестки диковинного цветка во время дождя. [2] Ей очень хочется броситься маме в руки и никогда не отпускать. - Ты такая спортивная, что мне даже не по себе. Чемпионат по квиддичу, лыжи, а потом в планету фитнесс? Гермиона улыбается, отмечая наконец настоящее веселье в мамином голосе. Им следует чаще писать другу в новом учебном году. И Герм обязательно вернется на Рождество. И всегда будет возвращаться. - Жаль, что ваши родители не смогли составить нам компанию. Гермиона кивает. Миссис Забини, а так же сын миссис Забини, эльф миссис Забини и ее роскошная двухэтажная палатка, окруженная небольшим садом и напоминающая скорее о швейцарских шале, чем о традиционном кемпинге, наверняка бы понравились Грейнджерам не меньше, чем сам квиддич. Твигги, бодрая, ухоженная домовиха приносит поднос, уставленный чашками и вазочками с печеньем. Гермиона завороженно рассматривает длинные узловатые пальцы, порхающие над столом и словно живущие своей жизнью. Кажется, если эльфу завязать глаза, ни скорость, ни точность ее движений не изменится. - Они очень хотели пойти, но у них сегодня много пациентов. Гермиона врет, не задумываясь, так, как привыкла за последние три года — не опуская взгляда, не позволяя голосу задрожать. На Слизерине не учат какой-нибудь ерунде про взаимовыручку, только полезные навыки - врать и защищать самое дорогое. Правда, Гермиона не уверена, что в этой сфере она по-прежнему остается лучшей ученицей. - Так они — целители? Оба? Миссис Забини кивком отпускает эльфа и сама разливает чай. В ее голосе, позе и открытом взгляде столько неподдельного интереса, что Гермионе становится немного стыдно — она представляла себе мать Блейза заносчивой, пустой и высокомерной. - Да, мэм, у них стоматологическая клиника в Южном Кенсингтоне. - Стоматология — это лечение зубов, - вставляет Блейз, утаскивая к себе поближе вазочку с разноцветным лукумом. Миссис Забини укоризненно качает головой, но сын лишь ухмыляется, словно говоря «вот погоди, я еще ноги на стол закину». Гермиона с ужасом понимает, что едва не скатывается в безмозглое гриффиндорство. Это такой устойчивый левацкий миф про благородных бедняков и мудрый рабочий класс, на фоне которого злобные богачи разворовывают страну и губят невинных девиц. Аристократия, целиком и полностью состоящая из Люциусов Малфоев - сказочки для Уизли, Гермионе стыдно, что она хоть на секунду могла в них поверить. Миссис Забини снова разливает чай, Блейз рассказывает, как в Южной Италии выращивают клубнику прямо в воздухе, подвешивая горшки над землей на уровне глаз. Гермиона думает о том, что напрасно не изучала политическую ситуацию в стране. Папа говорит, что увлечение левой идеологией — это юношеская травма, печать которой некоторые несут на себе всю жизнь. Быть левым для подростка-нонконформиста из Глазго - нормально, мало ли какую форму принимает протест, замешанный на бедности и гормонах. Быть левым профессором экономики в Оксфорде с годовым окладом в тридцать тысяч фунтов [3] — либо маразм, либо лицемерие. Если судить по статьям в «Пророке» и рассказам Тео, Министерство - не большой поклонник левых реформ. Можно даже подумать, что пренебрежение к верхушке среднего класса исходит скорее из Хогвартса, нежели от правительства. Может ли так быть, что директор Дамблдор перечитал в юности Беньямина?[4] Или это — ответ на агрессивную политику Темного Лорда? Кстати, почему в Магической Британии нет королевы? Гермиона допивает чай, протягивает Блейзу последний лукум, тот радостно вырывает блюдце из рук, словно изголодавшийся первокурсник на пиру в честь Распределения. Миссис Забини призывает эльфа и пустые вазочки исчезают. - Герм, давай партию в шахматы? У нас еще полтора часа. Миссис Забини тянется к какому-то журналу с яркой колдографией ведьмы на обложке, давая понять, что мешать детям развлекаться совсем не намерена. Мама Гермионы в таких случаях уходила мыть посуду на кухню, правда Герм едва ли понимает, что они с Долли Пирсон могли скрывать в свои девять лет. Взгляд Гермионы падает на высокий книжный шкаф. Словно освещенный изнутри тусклым светом, он притягивает к себе, хотя, возможно, дело просто в бликах от камина на стеклах. Гермиона встает из-за стола и подходит ближе. Книжный шкаф в походной палатке. Гермионе нужна такая палатка. - Ясно, мог бы и не спрашивать, - усмехается Блейз, встряхивая невесть откуда взявшийся выпуск Луни Нонби [5]. - Высшая Трансфигурация или продвинутое Зельеварение? Гермиона открывает створки, вчитываясь в чуть стертые названия. Есть ли у Уизли палатка со встроенным книжным шкафом? Есть ли у них вообще дома книги, или все сбережения тратятся на метлы и барахло из Зонко? Гермиона охватывает какое-то странное... даже не чувство. Она бы никогда не объяснила, почему так, но ей кажется, что это что-то вроде субстанции, одной ей видимого призрака маленькой злобной девочки с двумя хвостиками и дохлой крысой в кармане. Девочка хлопает ее по плечу и улыбается самой жуткой из своих улыбок, вроде как говоря: «Можешь воспользоваться моей-супер-способностью, раз тебе самой не дано. Я отлично умею ненавидеть и презирать». - Я возьму эту? Забини прыскает со смеху, закрывая лицо журналом, его мама переводит удивленный взгляд с сына на книгу у Герм в руках, и ее лицо становится будто немного светлее. - Я читала ее Блейзу в детстве, - она мечтательно улыбается, вспоминая приятные деньки. - Там до сих пор сохранились его каракули. Твигги то и дело предлагала мне их убрать, но мне было так жалко: сын впервые по доброй воле взял перо в руки, разве можно уничтожить свидетельство такого прогресса в его паршивом образовании? - Эй! - Блейз делает вид, что оскорблен до глубины души, но мать явно уже смирилась с выдающимися актерскими способностями сына, а потому лишь улыбается шире. - Ты молодец, что начинаешь со сказок, - она откладывает журнал и тоже подходит к шкафу. Задумчивым взглядом пробегает по полкам, осторожно вытаскивая несколько потертых томов. - Большинство маглорожденных вообще не интересуются, из чего состоит жизнь магического сообщества. Не знают, какие спектакли идут в театре Академии [6], есть ли у волшебников сельское хозяйство. Я иногда ловлю эти взгляды в Косом переулке: удивленные и сочувствующие, вроде как «бедные, как же это вы себя так довели?» - в руках у Герм оказывается еще три тома с совершенно незнакомыми названиями. - Все верно, дорогая, критиковать лучше обоснованно. Гермионе хочется провалиться сквозь землю и оказаться где-нибудь в Австралии, еще немного и она добровольно пойдет искать достаточно глубокую кроличью нору. Она взяла книгу лишь потому, что Спэнгл ссылался на нее в «Заклинаниях защиты и запугивания» [7]. Ей бы и в голову не пришло изучать волшебный мир так — с точки зрения быта. Маглорожденные, должно быть, выглядят в глазах чистокровных жуткими неучами и выскочками. - Почему вы думаете, что я хочу кого-то критиковать? Миссис Забини усмехается и на какой-то миг становится похожа на собственного сына, то есть это Герм внезапно видит, откуда у Блейза замашки дворцового шута. - Мой сын утверждает, что ты — самая умная ведьма на свете. При наличии интеллекта нельзя быть безоговорочно довольной волшебным миром. Гермиона улыбается сдержанно, надеясь поскорее завершить этот разговор и ничем не выдать собственного только что обнаруженного невежества. Она садится в одно из кресел, с благодарностью принимает принесенный Твигги плед и наконец рассматривает свою добычу. Три книги, предложенные ей миссис Забини выглядят так, будто их читала еще прабабушка Блейза: рассыпанные по голубой обложке «Джигери Покери и Хокуса покуса» золотые звезды совсем выцвели, корешок «Мохнатой морды, человеческого сердца» истрепался, а между страницами «Очарованных встреч» [8] спрятан целый гербарий, больше похожий на труху, чем на сухоцветы. Гермиона просматривает содержание беглым взглядом, не останавливаясь ни на чем конкретном, у нее еще будет время почитать после матча. Она берет последнюю, ту, что выбрала изначально, такую же потрепанную, как и остальные. Гермиона открывает книгу и не может сдержать улыбку. «Сказки матушки Забини,» - выведено корявым почерком на весь титульный лист. Чернильные пятна, как диковинные цветы скрывают оригинальное название - «Сказки барда Бидля». - Тебе нужна мантия. От одного взгляда на Блейза, прислонившегося к дверному косяку, Гермионе становится нехорошо — невообразимая тряпка из темно-бордового шантунга c воротником-стойкой режет глаз и просто-таки вопит о бездарно потраченных галеонах, Гермиона моментально чувствует себя самым последним чавсом, ничего не понимающем в волшебном дресс-коде. Миссис Забини отправила их переодеваться перед выходом, и Гермиона послушно поплелась менять одни джинсы и поло на другие джинсы и поло, изначально оставленные на завтрашний день. Мантия? Боже, может еще и вечернее платье и каблуки? - Держи, - Блейз протягивает ей журнал, в котором Гермиона опознает давешнее чтиво миссис Забини. На обложке пляшущие розовые буквы складываются в название, прочтя которое Гермиона едва не падает в обморок. «Ведьмополитен». Журнал магической моды. Ей следует взять академический отпуск в Хогвартсе и отправиться в волшебный детский сад, чтобы восполнить пробелы в образовании. В волшебном мире ведь есть детские сады? Гермионе кажется, что переполняющие ее вопросы сейчас превратятся в стайку птиц и закружатся вихрем по палатке, снося рамки со стен и подсвечники с комодов. Может, попросить профессора Снейпа вместо Защиты прочитать ей несколько лекций о традициях волшебников? И заодно рассказать о последних тенденциях в магической моде. - Вот эта славная. Блейз тыкает пальцем в простую серую мантию с изящным бантом и легкое голубое платье под ней. Ведьма на картинке возмущенно размахивает руками, открывая обзор на миниатюрные лодочки из беленой змеиной кожи. Гермиона чувствует, как у нее начинают потеть ладони, но не до конца понимает, что вызывает такую тревогу: необходимость трансфигурировать одежду без помощи преподавателя или перспектива выйти в этой одежде в свет. - Или, если хочешь, попросим маму, она уменьшит для тебя одну из своих мантий. Герм выхватывает палочку прежде, чем успевает понять, зачем. В одну секунду ее захлестывает такая злость, что, кажется, будто она сейчас запустит в Блейза Ступефаем. В эту секунду она даже жалеет, что не знает ничего посерьезнее Ступефая. Что-то вроде Бомбарды, но менее разрушительное. Она подходит к зеркалу, все еще ощущая, как подрагивает от злости все тело, будто какой-то темный импульс пробегает по позвоночнику, или как если бы что-то скользкое завалилось бы за воротник и медленно стекало бы по спине. Она не станет носить обноски. Короткий, почти боевой взмах, и джинсовая ткань светлеет, истончается, меняет форму и, кажется, даже температуру. Воздух вокруг уж точно становится теплее, в зеркале Гермиона видит, как увеличивается в размерах поло и воротник сворачивается в пышный, кокетливый бант под подбородком. - Почему волшебники шьют одежду, вместо того, чтобы ее транфигурировать? Она подходит к зеркалу ближе, чтобы рассмотреть обновку. Поразительно, как магия умеет угадывать твой несформулированный запрос. Как она выстраивает каждый стежок, хотя ты бы, конечно, никогда бы не мог представить все с подобной детальностью. Как эта удивительная магия может не приводить в восторг? Не вызывать ни трепета, ни уважения, ни робкой гордости, что «я? неужели это я могу создавать такие прекрасные вещи?». - Сколько продержатся твои чары? Около суток? - Герм кивает, завороженно разглядывая аккуратных серебряных змеек, обвивающих каблуки. - В моем исполнении они продержались бы не больше часа. Это в случае, если бы у меня вообще получилось. Уверен, моя мама в лучшем случае может превратить спичку в иголку, как и большинство взрослых волшебников, давно закончивших Хогвартс. Если ты, например, владелец книжной лавки, или держишь трактир, или, скажем, художник-портретист — трансфигурацию ты забудешь одной из первых. Первым, разумеется, будет Зельеварение. Это объясняет запредельное количество аптек в Косом переулке. Гермиона понимает. Это похоже на уроки труда в магловской школе. Все девочки учатся шить, что не мешает им после уроков идти в магазин за новыми юбками. Как глупо и нерационально. - Нам пора, мама уже наверняка ждет, - Блейз осматривает ее с ног до головы, словно что-то забыл, но не может понять, что именно. - Волосы лучше убрать. Он взмахивает палочкой в каком-то вычурном жесте, и Гермиона чувствует, как непослушные локоны стягиваются к затылку. Она оборачивается к зеркалу - вся копна собрана в низкий свободный узел, магловский парикмахер потратил бы на это не меньше часа. - Как ты это сделал? Блейз пожимает плечами, бросая лукавый взгляд на ее блокнот. Что ж, она действительно готова за ним записывать. - Я три года живу в одной спальне с Малфоем. Я знаю столько парикмахерских заклинаний, что уже могу открывать свой салон красоты. - Мисс Грейнджер, вы не видели моего сына? Первое, что замечает Герм обернувшись, — это трость с набалдашником в виде головы змеи, выставленную вперед, словно пограничный столб, отделяющий своего владельца от всякого сброда. Взгляд Грейнджер скользит по холеным рукам, по расшитым рукавам парадной мантии, по замысловатой пряжке на плече и останавливается, пойманный холодной ненавистью светло-голубых глаз. Люциус Малфой смотрит так, словно Гермиона уже мертва, сражена им на дуэли... или нет, это слишком хорошо — сбита магловским мусоровозом, не иначе. Матч закончился победой Ирландии, семью Забини пригласили на вечеринку по случаю завершения Чемпионата в огромный, подсвеченный изнутри павильон. Гермиона хотела остаться в палатке и почитать, но Блейз потащил ее за собой, приговаривая, что Драко оторвет уши им обоим, если она не появится. Драко, кажется, был им рад. За весь матч они не перебросились и десятком слов, на вечеринке их закружила череда разнообразных приятелей Блейза и притащенные Ноттом игроки из Болгарской сборной, она даже не успела уточнить у него вопросы по Дезиллюминационным чарам, которые забыла задать в последнем письме. - Кажется, Астория Гринграсс уводила его к столу с закусками. Гермиона бросает короткий взгляд к арке, возле которой толпится оголодавшая публика. Нотт старший в окружении мрачных волшебников, кажется, пристально смотрит в ее сторону. Гермиона не может точно сказать, паранойя ли это, или суровая реальность — весь вечер она чувствует себя чертовой Золушкой, в том самом изначальном смысле: грязной прачкой, которую крестная вырядила невесть во что и отправила на бал потехи ради. Еще немного, и Герм услышит раздающиеся за спиной смешки Блейза, увидит жалость и презрение в глазах Тео. Ей хочется выйти на середину зала и совершить какое-нибудь экстраординарное колдовство, чтобы доказать свое право быть здесь. Не в душном павильоне, пропитанном винными парами, конечно - вообще в волшебном мире. Вот только декан не успел научить ее никакому экстраординарному волшебству. - Ах, да, малышка Тори. Она вырастет настоящей красавицей. Люциус улыбается самой теплой из возможных в мире улыбок, устремляя взгляд куда-то в даль, почти пустой бокал мерно покачивается в расслабленной руке. Можно подумать, что они беседуют о погоде. Или о том, как прекрасны горнолыжные склоны Тироля в начале Февраля. Гермиона стоит на месте, почти прижатая к одной из колонн, но чувствует себя так, будто с разбегу налетела на сугроб. Потому что просто невозможно поверить, что это действительно происходит. Она словно оказывается в дурном кино: безродная дурочка, позарившаяся на богатого наследника, а строгий папаша, оберегающий сына от поползновений... Боже. До нее наконец-то доходит. Люциус действительно думает, что она влюблена в Драко. Спина намокает под чертовой модной мантией, ткань прилипает меж лопаток, оставляя разводы на сером шелке. Гермиона всматривается в лицо Малфоя-старшего, пытается незаметно принюхаться и жалеет, что не обращала на него внимание весь вечер. Много ли он выпил? Может ли он быть в таком состоянии опасен? Гермиона чувствует отвращение. Ее отец никогда не позволял себе напиваться, не впадал в состояние алкогольного бреда, не приставал к ее одноклассникам. Выпивший Малфой почему-то перестает быть страшен, как и почти перестает быть человеком. Окружающий мир словно поднимает вуаль и с мерзкой ухмылкой демонстрирует свое истинное покореженное лицо — с остекленевшим взглядом, вздутой веной на лбу, заплетающимся языком, и этим запахом... Это и есть взрослая жизнь? Когда обретаешь способность замечать? - Думаю, вы правы. Мне очень нравится Астория. Приятно, когда человек не помешан на собственной значимости. На секунду Малфой становится похож на профессора Снейпа: застывает, как он, сверлит ее яростным взглядом, как он. Хорошо хоть, отработку не назначит. Гермиона думает о том, что ее любимый декан и отец Драко, очевидно, — близкие друзья, раз старший Малфой попросил его стать крестным для своего первенца. И это совершенно удивительно и нелепо. Как декан его терпит? Что декан в нем нашел? Она ждет что Люциус скажет ей что-нибудь такое... зловещее? Например: осторожно, мисс Грейнджер, не шутите со мной, дрянная девчонка, ты еще пожалеешь об этом, да как ты смеешь... что там обычно еще говорят в ответ на неприкрытое хамство? У Гермионы в этой области не так уж много опыта. Но Люциус вдруг усмехается и смотрит на нее... с жалостью? Недоумением? Нет... Драко иногда умеет так по-особенному описать эмоцию, четко проговаривая каждое слово, но при этом создавая нечто большее, чем фразу — какую-то объемную картину, Гермиона тоже хотела бы так уметь. Скажем, это-так-жалко-и-отвратительно-словно-она-бешеная-собака-с-перебитыми-ногами. - Прекрасно, мисс Грейнджер, - Малфой кажется абсолютно счастливым, словно она, наконец дала ему то, о чем он всегда мечтал. - Был рад нашей встрече. Он чуть склоняет голову — не вниз, а куда-то в бок, чтобы даже самым самонадеянным глупцам не могло прийти в голову, будто это вежливое прощание, - и отходит к компании Нотта и прочих. Гермиона смотрит ему вслед, пытаясь оценить твердость походки и уже начиная сомневаться, что он вообще был пьян. Драко как-то внезапно и совершенно бесшумно оказывается рядом, Тео машет с другого конца зала, явно желая представить очередному болгарскому спортсмену, Блейз возле стола с закусками развлекает Паркинсон и сестер Гринграсс. Гермиона думает о том, что весь волшебный мир состоит из одних границ. Это могла быть вечеринка в Хогвартсе, если бы в школе были приняты подобные мероприятия. Возможно, она даже танцевала бы со своими балбесами, или вышла бы в сад вместе с Дафной выслушать очередную порцию сплетен. Она определенно чувствовала бы себя дома среди однокурсников, пусть Мелисента бы и наступила ей на ногу или на подол мантии. Ей бы не было страшно и стыдно. Гермиона понятия не имеет, где именно пролегает граница между волшебным миром Люциуса Малфоя и ее собственным, она не может ее увидеть, не может ее нащупать, она просто вдруг понимает, что эта граница есть. Это отвратительно и мерзко, Люциус словно заставил ее поверить в собственную второсортность, справился наконец с тем, что не удалось его сыну на первом курсе. Драко берет ее за руку и уводит на улицу. Гермиона не оборачивается, но ей хочется думать, что его отец провожает их злобным взглядом. [1] — напоминаю, что карта активированная осталась на столе у люпина, откуда герм с драко ее благополучно забрали. О том, что карта включается и выключается эти двое вообще не знают. Поэтому карта включена всегда. [2] — про Двулистник Грея и его клевые лепестки http://www.botanichka.ru/blog/2014/12/03/dvulistnik-prozrachnyiy-tsvetok/ [3] — около шести тысяч фунтов в месяц — такова средняя зарплата профессора в Великобритании по данным Highter Education Statistics Agency на 2008 год. В последние двадцать лет инфляция в Великобритании составляет 3-4%, так что с учетом индексации в 1994 году она составляла приблизительно две с половиной тысячи фунтов в месяц или тридцать тысяч в год. Нынешний курс фунта к рублю — один к ста, к гривне — один к тридцати пяти. [4] — признаться, я никогда не интересовалась, каких политических взглядов придерживается Роулинг, однако ГП у нее вышел откровенно левацкой книжкой — с презрением к потомственной аристократии и нежной любовью к рабочему классу в лице Уизли (обратим так же внимание, что ни один представитель благороднейшего и древнейшего семейства в своем благополучном состоянии не выведен на первый план в качестве положительного персонажа. И даже ухоженный Лонгботтом, самый близкий к золотому трио из благородных и обеспеченных, все равно «с изъяном», поскольку является сиротой, а уж его дальнейшая судьба — держать таверну вместе с Аббот — вообще издевательство со стороны Роулинг, все равно что граф Пембрук открыл бы шаверменную). Ну и тут как бы логично предположить, что вся левизна канона исходит от Дамблдора, чья юность как раз совпадает по времени с расцветом Франкфуртской школы, а вся дальнейшая деятельность состоит в том, чтобы собрать вокруг себя как можно больше Уизли и отдалить знатных юношей, типа Сириуса от их семей (впрочем, среди знатных юношей левые идеи и без Дамблдора пользовались огромным успехом во все времена). Беньямин, Вальтер — один из философов Франкфуртской школы, которая является платформой для новых левых. (и, да, если еще непонятно: я — не фанат левых). [5] — комикс такой, довольно убогий, судя по прорисовке http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Луни_Нонби_против_Корнуэльского_Пикси [6] — из «Сказок барда Бидля» мы действительно узнаем, что волшебном мире существует театральная академия. Театр при ней — допущение, но, кажется, вполне разумное. [7] — как мы понимаем, речь о том, что Гермиона занялась изучением мантии-невидимки. Мы не знаем, кто изобрел, кто изучал и описывал обычные мантии-невидимки, и кто бы, соответственно, мог бы сослаться в своих исследованиях на миф о Старшей мантии. Поэтому тут у нас будет Катулл Спэнгл, чья исследовательская деятельность в области защитных чар вполне могла бы повлечь за собой интерес к мантиям-невидимкам. http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Катулл_Спэнгл [8] — детская сказка, любовный роман и повесть о борьбе человека с ликантропией (догадайтесь, что из этого — что))