Герои

Вместе уснем и во сне закричим. Вместе проснемся при полной луне. Я холодею по ряду причин. Большая часть остается во сне. М. Айзенберг

Волшебная палочка с легким стуком ударяется о край стеклянной банки, и их лица освещает неровное синее пламя. Конечно, теплее становится не на много, но хотя бы как-то... уютнее. Забини подставляет ладони и блаженно улыбается. - Грейнджер, сколько же от тебя пользы! Малфой неопределенно хмыкает, но тем не менее придвигается ближе: середина ноября, и в гостиной Слизерина, как в фургончике с мороженым, но, увы, не так сладко. Синий огонек в стеклянной банке кажется им сейчас чудом посерьезнее зачарованного потолка. - Надо освоить согревающие чары как у старшекурсников. Гермиона делает пометку в ежедневнике: завтра после квиддича - в библиотеку. Малфой и Забини потрошат посылку со сладостями, присланную отцом Драко: шоколадные лягушки скачут по пергаментам и учебникам, на блестящих боках пляшут отсветы синего пламени. Гермиона думает о том, что волшебный мир помешан на сладком. Пироги с патокой, сладкие перья, перечные чертики, сахарные свистульки, друбблс, лакричные волшебные палочки... это вообще нормально - позволять детям есть столько сахара? Очередная лягушка прыгает на пергамент с ее расписанием, Малфой бросается вперед и накрывает ее учебником по трансфигурации. По характерному чавкающему звук Гермиона понимает, что маневр удался, однако без жертв не обошлось. И еще одна пометка в ежедневник: очищающие чары? - Малфой! Теоретически, этим все должно быть сказано: в ее магловской школе после такого одноклассники заметно спадали с лица и принимались лепетать извинения. Ей всегда это нравилось, именно так она ощущает гармонию в мире. Малфой выгибает бровь, ухмыляется и принимается за следующую лягушку. И действительно. Никому, кроме него, подобное не сошло бы с рук. Забини и Нотт, Крэбб и Гойл - любой бы на его месте сейчас уже оттирал бы шоколадные пятна или мчался бы в библиотеку за заклинанием. Только не Малфой. Вполне вероятно, он даже в курсе. Вполне вероятно, он заранее знал, куда заведет ее чувство вины. Гермиона ощущает свое бессилие, но не злится: все так, как должно быть. На Слизерине используют любое преимущество. Она чувствует себя обязанной: Малфой вытащил ее из рукотворного ада. И по каким-то причинам ее не волнует тот факт, что в создании этого ада он и сам принимал деятельное участие. Она просматривает домашние задания, прикидывая, к чему приступить в первую очередь. Малфой охотится на лягушек. Забини разбирает добычу, откладывая ненужные карточки. Ей спокойно уже целых две недели. Панси смеется над ее внешностью и манерой тянуть руку на каждом уроке, Мелисента норовит задеть плечом, проходя мимо, старшекурсники не обращают на нее никакого внимания. Все это - нормально. Школа должна быть такой. Дафна не против сесть с ней на трансфигурации, Нотт за обеденным столом обсуждает с ней новости из "Пророка", Забини не оставляет в покое ни на минуту. Гермиона чувствует себя в безопасности. - В понедельник будем варить Пробуждающее зелье, - сообщает она, медитируя над свитками по зельеварению. Забини отодвигает карточки в сторону и таращится на нее, будто она вдруг заговорила о метрополитене или валентности. - Предсказание! - выдыхает он. На лице - благоговение, надежда, мольба. Паяц. - Профессор Снейп задал нам два свитка о свойствах аконита, входящего в состав Пробуждающего зелья, - поясняет она с улыбкой. - К тому же оно следующее в учебнике, - бормочет Малфой, гипнотизируя очередное земноводное. По Забини плачет цирк. Он готов устроить шоу из чего угодно. Размахивает руками, делает испуганное лицо, даже отодвинуться собирается, но тут вспоминает, что температурный режим предполагает особую близость с товарищами, и потому просто жалобно пищит: - Господа, вы меня пугаете. Грейнджер, ты же дашь мне списать? Гермиона думает о том, что, вероятно, скоро забудет собственное имя. Два с половиной месяца ее зовут Мисс Грейнджер, можно без Мисс. Эта Грейнджер, если приглядеться, имеет с ней самой не так уж много общего. - О, разумеется. Профессор Снейп не обратит внимания на две одинаковые работы, - в голосе - настоящий змеиный яд. Иногда она готова согласиться с выбором Распределяющей Шляпы. - Уверен, так и будет, - Забини ловит ее вопросительный взгляд и поясняет. - Ты вообще видела, чтобы он хоть раз нас наказывал? - Нет. От дурного характера профессора Снейпа еще ни один слизеринец не пострадал, - этому очевидному факту она до сих пор как-то не уделяла особого внимания. И вдруг ее словно током бьет. - А вам не кажется, что это неправильно? В смысле, как оценить свой действительный уровень знаний, если тебе всегда потакают? - Мерлин, да ты и правда зануда! Потрясающе! Забини в восторге. Еще немного, и сообразит продавать билеты на шоу: зануда Грейнджер хочет справедливых оценок. Гермиона лишь закатывает глаза. Мысли ее крутятся вокруг декана. - Почему все боятся профессора Снейпа, если он никогда не наказывает своих? - Все? - усмехается Малфой. Предполагается, что ему рядом с деканом совсем-совсем не страшно. - Ты что же, Грейнджер, тоже его боишься? Гермиона молчит. Это неправильный вопрос: она очевидно боится, но вот почему? - Он убил тролля, - она начинает говорить и видит: Малфой и Забини уже не понимают. Усмехаются ее впечатлительности. Как им объяснить? - У него было такое лицо... Как будто он уронил учебник, поднял его и пошел дальше. Или просто вошел в комнату. Как будто не произошло вообще ничего. Профессор Макгонагалл вся извелась, ее трясло при мысли, что тролль мог меня убить, а профессор Снейп стоял, смотрел на мертвого тролля, на меня... и не видел особой разницы. И мне тогда показалось, что так себя может вести только очень опасный человек. Который, возможно, уже убивал. Они смотрят на нее странно. Неверяще как-то. Пауза затягивается, и Гермиона думает, что не стоило, вероятно, делиться этими своими соображениями: слизеринцы боготворят декана, глотку за него перегрызут. Она уже начинает придумывать оправдания, когда Забини нарушает тишину. - Сходи как-нибудь в библиотеку, почитай про судебные процессы над Упивающимися Смертью после Первой магической. Она кивает, собирает пергаменты и покидает гостиную. Нет смысла ждать до завтра, нет смысла тратить вечер в попытках спасти учебники от нашествия шоколадных лягушек под предводительством Малфоя. Она пойдет в библиотеку прямо сейчас. Гермиона вдыхает сухой воздух с примесью книжной пыли и улыбается. Ее жизнь должна пройти здесь, в этой библиотеке. За шуршанием страниц, в скрипе перьев, в шепоте нерадивых студентов. Здесь она чувствует себя правильно, словно принадлежит этому месту, словно является частью архитектурного комплекса, несущей колонной, без которой все вмиг обрушится, словно библиотека существует для нее одной: она возникла с приходом Гермионы и исчезнет, как только Гермиона покинет Хогвартс. Или просто библиотека - единственное место в замке, куда не приходит Панси Паркинсон. Гермиона листает старые номера "Пророка" и ощущает острое разочарование в собственном интеллекте: почему ей самой не пришло это в голову? Она учится на Слизерине. Для большинства студентов здесь Первая магическая - дело семейное. Из соображений... банальной безопасности стоило бы разобраться в вопросе. Колдографии кутаются в неопрятный текст, строчки расползаются во все стороны, вызывая у Гермионы приступы тошноты. Какому воспаленному разуму пришла в голову идея так верстать газету? Кто в здравом уме мог решить, что это будет удобно читать? Рука непроизвольно тянется к ежедневнику: магическое книгоиздание и периодика? Никогда, никогда она не будет знать об этом мире все. Спустя два часа Гермиона больше не хочет знать об этом мире все. Она вообще больше не хочет ничего знать. Она проклинает Забини за то, что посоветовал прийти в библиотеку, проклинает себя за то, что пошла выяснять подробности, без которых ей и так неплохо жилось, проклинает "Пророк" за чрезвычайно подробные репортажи, Того-кого-нельзя-называть, его Упивающихся... кого угодно... хоть кого-нибудь. Перед глазами - списки погибших. В каждом десятом номере - как минимум одна подробная история. С описаниями, с колдографиями. Плотная, реальная смерть на черно-белых страницах. Что ей теперь с этим делать? Семья Маккиннон. Уничтожены все, включая пятилетнюю дочь Марлин. Их семейный портрет на первой полосе. Шестое июля, тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Братья Пруэтт. Сражались сразу против пяти Упивающихся. Оба погибли. Из преступников удалось опознать только Долохова. Восьмое мая, тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Алиса и Фрэнк Лонгботтом. Сошли с ума от пыток. Их сыну Невиллу на тот момент не исполнилось и двух лет. Двенадцатое декабря, тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Все, чего она хочет сейчас - просто забыть увиденное навсегда, без возврата. Чтобы знание это никогда больше не потревожило ее, чтобы на уроках магической истории слова об этой войне проплывали мимо нее, не застрагивая разум. Это первое знание, которого Гермиона не хочет. Она все еще не нашла то, что искала. Она не хочет этого знать, но продолжает просматривать страницу за страницей. Профессор Снейп. Кого он потерял? Гермиона не понимает, как будет жить с этим знанием, как будет смотреть в глаза декану и видеть заметку в газете... о чем? "Упивающиеся смертью убили жену Северуса Снейпа"? Или, боже, ребенка? Она не сомневается, что только очень страшная боль могла превратить человека в ее декана. Взгляд цепляется за небольшую заметку на третьей полосе: "Упивающийся смертью оправдан." Гермиона и сама не знает, что она там увидела. Не знакомые фамилии точно, они проступили позже. А сначала... просто сердце вдруг покрылось морозной коркой. Ни с чего. Взгляд скользит по строчкам и корка превращается в ледяную тюрьму. Глупая мышца отчаянно бьется, еще надеясь вырваться наружу, но разум уже сдался, уже все понял. Не было никакой трагедии. Был Северус Снейп - Упивающийся смертью, и объяснение, почему для декана нет разницы между мертвым троллем и грязнокровкой Грейнджер, чрезвычайно банально. Потому что ее, разницы, просто нет. Очень опасный человек, который, возможно, уже убивал. Да уж, Малфой с Забини должны были оценить ее проницательность. Ведь убивал же. Грязнокровок. Таких, как она. Гермиона чувствует, как к горлу поднимается кислый ком, ладони потеют и сердце стучит почему-то в районе желудка. Упивающийся смертью в школе, ему позволили преподавать, профессор Дамблдор знает. Гермиона цепляется за этот обрывок, как за спасательный круг: Директор в курсе. Директор поручился за профессора Снейпа, директору известно нечто, позволяющее доверять профессору Снейпу. А она доверяет директору. В том числе и свою жизнь. Она в безопасности, все еще в безопасности. Гермиона не станет бояться. В конце концов, это просто неразумно: никто не позволил бы ему преподавать, будь хоть малейшие сомнения в его невиновности. Ей ничего не угрожает. Вернув газеты на место, она отправляется восвояси. Бог с ним, с деканом. Как-нибудь она все это переживет: шоколадные пятна на учебниках, преподавателя - бывшего Упивающегося смертью и даже завтрашний матч по квиддичу. Наверное. Утро начинается с шума. Это странно, потому что Слизерин - тихий факультет. Гермиона не знает, как оно в других гостиных, она судит по поведению в классах, в Большом зале, в библиотеке. Исходя из этого Слизерин - тихий. Дело не в примерном поведении или какой-то особой деликатности, просто шумные компании - не для них. На Слизерине пара, максимум трое - уже комплект. Лишь вокруг Малфоя всегда какая-то жуткая тьма народу, но Малфой - не средняя температура по больнице, вообще не показатель. Поэтому на Слизерине тихо: пары шепчутся между собой, не желая никого посвящать в свои секреты. Гермиона это обожает. Шум начинается сразу за дверями спальни, по мере приближения к гостиной он становится все громче и громче, и на пороге равномерный гул наконец оформляется в десятки дискуссий на тему квиддича: страстных, громких и кое-где, кажется, сопровождающихся рукоприкладством. Ажиотаж вокруг первого матча сезона Гермиона не разделяет, и перспективу терпеть это помешательство еще семь лет оценить не способна. Она покидает гостиную и направляется в Большой зал, залитый уже даже не шумом - ревом, гвалтом, ором, визгом, дикой какофонией звуков. Как только профессора это терпят? Гермиона бросает быстрый взгляд на преподавательский стол: никто не обращает на аудиальный террористический акт никакого внимания. Новая заметка в ежедневнике: заклинание-беруши? Ей кажется, что Хогвартс дружно сошел с ума. Вот она, межфакультетская солидарность в действии. Хотя ясно же, что на самом деле квиддич делает только хуже. Через пару часов Слизерин будет еще больше ненавидеть Гриффиндор, через пару часов первый курс, еще не знающий настоящей вражды, разделится также, как и вся остальная школа. Гермиона равнодушна к спорту, но квиддич вызывает у нее особую неприязнь. Несколько месяцев напряженной работы, постоянной активности на уроках и безупречной дисциплины ее школа приравнивает к одному пойманному крылатому мячу. Ее просто оскорбляет сама мысль, что ежедневный упорный труд в глазах... кого? неужели директора? равен одному рывку идиота-ловца. Снова заметка: кто сформулировал систему начисления баллов в Хогвартсе? На трибунах собралась почти вся школа. Гермиона стоит между Забини и Малфоем, вертит в руках принесенный Блейзом бинокль. Вокруг так шумно, что кажется, будто барабанные перепонки не то что бы сейчас лопнут, но уже лопнули, и весь этот гам - лишь тоска глухого по звуку, пытка воображения. Комментатор так феноменально предвзят, что это тоже можно счесть за своеобразную пытку. -... Флинт чуть не убил Ловца Гриффиндора, что, я уверен, могло произойти с каждым. На трибуне Слизерина волнения. Забини кричит что-то не вполне цензурное, Малфой старательно изображает презрение. Гермиона думает о том, что слухи о несправедливости на Слизерине сильно преувеличены. Играющий за ловца Мальчик-нарушивший-прямой-запрет-Мадам-Трюк-и-не-вылетевший-из-школы тому подтверждение. Гермиона с какой-то неясной тоской осознает, что Гарри Поттер - ее главное разочарование в Хогвартсе. Она ждала... героя наверное? Борца за добро, светлого мага, стремящегося изменить волшебный мир к лучшему. Ей казалось, что осиротевший в младенчестве Поттер должен стремиться к чему-то подобному: хорошо учиться, быть образцом добродетели. Глупости, конечно. Поттер оказался совершенно обычным. Не умным, не талантливым, не дисциплинированным. Даже немного противным. Гермиона оглядывается по сторонам, смотрит на Слизеринцев: многим ли они лучше? -...у Флинта… проходит Спиннет… проходит Белл… крепко получает Бладжером по лицу, надеюсь, ему сломали нос… шучу, профессор… Слизерин забивает гол… о, нет… И тут она видит это. Гарри Поттер поднимается все выше и выше, а метла под ним брыкается и рвется, словно необъезженный жеребец. Не нужно быть Мадам Трюк, чтобы понять: долго ему не продержаться. По трибунам прокатывается недоуменный ропот и затухает, не добравшись до Слизерина. В ее родном серпентарии на мучения ловца смотрят одобрительно. Малфой хихикает, Забини подбадривает Флинта, забивающего под шумок голы один за другим в пустые гриффиндорские кольца. Достать бы сейчас ежедневник и добавить заметку "провести воспитательную работу с дураками", да только не до этого. Гермиона смотрит на поле. Близнецы Уизли подлетели ближе, видимо, рассчитывают поймать Поттера, если... когда тот упадет. И это - вся возможная помощь? Куда смотрит Мадам Трюк? Где директор? Она бросает взгляд на трибуну преподавателей и замирает. Профессор Снейп неотрывно глядя на Поттера что-то шепчет себе под нос. В трех шагах от него профессор Квирелл занят тем же самым. Метла дергается, Снейп продолжает бормотать. Все встает на свои места. Упивающийся смертью, потерявший все, когда Поттер победил Того-кого-нельзя-называть, сумевший как-то оправдать себя, ждавший десять лет, пока Поттер приедет в Хогвартс. Какое проклятие он насылает на метлу? Да не важно, вряд ли несчастный запуганный преподаватель защиты сможет с ним справиться. Только не бедный заикающийся профессор Квирелл. Пальцы на бинокле совсем окоченели, да и внутри у Гермионы - лютый холод, никакое волшебное пламя не отогреет. Внезапно она понимает, что нужно делать. Сколько ступенек от трибуны до земли и обратно? Кажется - миллион. Легкие горят, но пока не слышно испуганных визгов, подтверждающих, что Поттер все же упал, нужно бежать. И она бежит: наступает на ноги, толкает локтями, сносит профессора Квиррела и в ужасе мчится еще быстрее. Гермиона оказывается прямо за спиной декана, ее охватывает паника. Она толкнула профессора Квирелла, он потерял зрительный контакт с Поттером, у нее осталась, наверное, пара секунд. Она собирается напасть на преподавателя. Вот прямо сейчас. Глубокий вздох, легкое движение палочкой, шепот на самой границе слышимости, и синие пламя ползет по мантии профессора Снейпа вверх. Быстрый взгляд на Поттера позволяет убедиться, что метла его пришла в себя. Шуршание ткани и встревоженные крики над ухом подтверждают, что нападение удалось на славу. Гермиона достает из кармана стеклянную банку, которую в эти холода постоянно таскает с собой, и собирает огонь на место. Отползает в сторону, прячась за болельщиками. Кажется, не заметил. На ватных ногах она спускается вниз, как раз в тот момент, когда заканчивается матч. Краем сознания понимает, что Гриффиндор победил, Поттер, видимо, поймал снитч, но это ее мало волнует. Она видит Поттера и Уизли идущих за Хагридом в сторону хижины лесника и отправляется следом. Что она скажет? Что вообще только что произошло? Бас Хагрида разносится на полмили вокруг. Гермиона стоит за дверью, не решаясь войти. - Что-то странное с твоей метлой стряслось, Гарри. Может, эта, стоит ее Флитвику показать? - Да ну брось, Хагрид. Какая-то ерунда была. Все же прошло. Возмущенная такой безалаберностью, она резко дергает дверь. - Это был профессор Снейп. Он наслал проклятие на метлу. Я... я сама видела. Поттер растерян. Уизли борется между любопытством и отвращением к зануде. К счастью, Хагрид реагирует первым. — Чепуха. Зачем бы Снейп стал такое делать? Мальчик-который-опять-выжил смущен и явно решает, стоит ли говорить правду в присутствии посторонней, обменивается взглядами с Уизли и тот неожиданно кивает. Гермиона в недоумении: с чего бы вдруг такое доверие? — Я узнал кое-что о нем. Он пытался пройти мимо той трехголовой собаки на Хэллоуин. Она укусила его. Мы думаем, он пытался украсть то, что она охраняет. Гермиона в замешательстве. Поттер ей поверил. У Поттера есть и свои претензии к профессору Снейпу. Поттер как-то успел за эту неделю добраться до цербера и не попасться. Поттер воспользовался заклинанием, которое она ему подсказала, и теперь собирается устроить охоту на бывшего Упивающегося смертью потому что ему, Поттеру, кажется, будто профессор Снейп хочет украсть то, что охраняет... как-как?.. Пушок. Ну конечно, а почему бы и нет? Гермиона думает о том, что ее ежедневник здесь будет несколько неуместен, но, боги, как же ей хочется записать: уточнить критерии распределения по факультетам. Вероятно, Малфой прав, и Гриффиндор - это и впрямь какое-то психическое отклонение. - ...И послушайте, вы трое… вы суете нос не в свои дела. Это очень опасно. Забудьте про собаку и про то, что она охраняет. Это личное дело профессора Дамблдора и Николаса Фламеля… Гермиона в ужасе. Кто доверяет такие секреты лесничему? Она видит, как загорелись глаза Поттера, обнаружившего очередную подсказку, чувствует, что он и сам, словно цербер, готов вцепиться в добычу. Николас Фламель. Гермионе кажется, что она уже где-то слышала это имя. Руки сами тянутся к карману мантии, и она решает не сдерживать себя. Фламель? Особенности церберов? Они выходят из хижины Хагрида вместе. Поттер не спрашивает ни о чем, тихо обсуждает с Уизли новые сведения. Гермиона размышляет над тем, стоит ли делиться подробностями биографии декана, и вдруг Уизли решает сообщить окрестностям изумительную новость: - Вот же Снейп мерзавец. Гермиона в принципе согласна, но кое-что ее беспокоит. - Профессор Снейп. И постарайся не выражаться, - просит она тихо. Можно сделать вид, что пропустил мимо ушей, но это не путь рыжего самурая, конечно. - Ты шутишь? Он чуть не убил Гарри, а ты требуешь к нему уважения? Гермиона вздыхает. Внезапно ей приходит в голову, что на Слизерине хотя бы не приходится объяснять очевидные вещи. - Ни ты, ни я не сможем этого доказать, - тон у нее дружелюбный, успокаивающий. Кажется так рекомендуют разговаривать с маленькими детьми и дикими животными.- Мое слово против слова преподавателя ничего не стоит. Нужно ждать. А до тех пор - да, проявлять уважение. Как обычно. Рыжий взрывается. Он, разумеется, не слышит ее. Да и зачем? Он и сам прекрасно справится с их диалогом. За двоих. - Так зачем ты вообще сюда приходила? Подождала бы, пока Снейп прикончит Гарри, проявила бы уважение к любимому декану! У Гермионы перехватывает дыхание. - Что, по-твоему все на Слизерине такие, как профессор Снейп?! - А то нет! Не зря же у вас змея на гербе! Гермиона хочет ответить какой-нибудь колкостью, но вдруг замолкает. Бесполезно. Для них все слизеринцы одинаковы. Одинаково плохи. Если профессор Дамблдор, или профессор Макгонагалл вдруг скажут "Бей Слизерин!" рыжие Уизли будут в первых рядах. И Поттера с собой захватят. И дело не в том, что хорошего или плохого им сделала лично Гермиона: их натаскали ненавидеть именно ее факультет. Гермиона бросает взгляд на Поттера. Тот молчит, рассматривает грязь на ботинках. Ну и отлично. Она уходит прочь. Где-то в дальнем уголке сознания зреет обида. Поттер даже не понял, что она сегодня спасла ему жизнь. Почти весь день она сидит в библиотеке в обнимку с ежедневником. Не то чтобы вчерашний опыт совсем выветрился из головы, но Гермиона решает, что от большого количества безопасных знаний вреда не будет. Как оценить степень опасности знаний - вопрос другой, она его даже в ежедневник не записывает. Согревающие чары оказываются до смешного примитивны, очищающие - Тергео и Экскуро - чуть сложнее. Новая заметка: потренироваться вечером. Можно привлечь Малфоя в качестве подопытного, заодно объяснить, почему падение Поттера с метлы - не повод для радости. Николас Фламель нигде не всплывает, Гермиона впервые понимает, что ее научный подход несовершенен. Пожалуй, магловская литература о работе с источниками ей не повредит. Попросить родителей прислать книги. Можно продублировать эту заметку на каждый день до конца года. Вряд ли она когда-нибудь утратит свою актуальность. В библиотеку буквально влетает Забини, отвлекая ее от бесплодных попыток разыскать заклинание тишины. - Грейнджер, спешу тебя поздравить! Снейп вызывает тебя в свой кабинет. Ты умудрилась довести даже нашего милейшего декана! Гермионе кажется, что вот сейчас стоило бы испугаться. Эта мысль проходит как-то вскользь, не затрагивая мозжечок. Она спокойно собирает вещи и отправляется в подземелья. Он может ее убить, потому что она - лишний свидетель. Не сегодня, конечно, потом, как-нибудь незаметно. Подольет яд в бокал с тыквенным соком или взорвет ее котел на уроке. Почему он не избавился так же от Поттера? Гермионе кажется, что профессор Снейп мог бы придумать что-то более... изящное, чем взбесившаяся на глазах у всей школы метла. Возможно, он просто сумасшедший и это должна была быть показательная казнь? Ее передергивает. Еще пара таких предположений и ее феноменальное спокойствие канет в Лету. Может, ей стоит изобразить идиотку? Подожгла мантию на спор, а Поттер... какой Поттер? Гермиона живо представляет себе эту картину, из груди вырывается истеричный смешок. Пообещать, что никому не скажет? Повторить утренний монолог про доказательства, упирая на свою безвредность? Гермионе становится мерзко. За одни такие мысли ей стоит простить Уизли все его извращенные представления о факультетах: ничего более подлого она и придумать не могла. Но что же ей делать? Умолять? Шантажировать? Заключить сделку? Гермиона замечает, что стоит перед дверью в кабинет декана, только когда та распахивается перед ней. Собрав остатки мужества, она заходит внутрь и привычно поражается, как можно спокойно сидеть в таком холодном помещении и при этом не затапливать камин. С Гермионой творится что-то странное. Вместо того, чтобы бояться, собираться с силами, преисполняться мужества и ощущать растерянность, она вдруг начинает думать про литературную традицию. Про то, что описание чувств - удел бульварных романов и сестер Бронте, что настоящая литература концентрируется на описании размышлений героев, что человеческие эмоции всегда одинаковы и две сигнальные системы, данные человечеству, не меняются от тела к телу, что только осознание этих эмоций придает им смысл, что только рефлексия делает человека индивидуальностью. Что сама она в собственной рефлексии от сестер Бронте ушла недалеко. И хорошо бы ей, что ли, поработать над этим. Пока время есть. - Мисс Грейнджер, с вами все в порядке? Профессор Снейп смотрит на нее... да как обычно. Возможно, на секунду ей и чудится отблеск чего-то человеческого в его глазах, но секунда проходит, а декан остается - такой же как и всегда плюс немного убийца. - Простите, профессор, я задумалась. Вы меня звали. - Я хотел бы обсудить инцидент на сегодняшнем матче. Ну вот и оно. Страха по-прежнему нет. Есть, напротив, какая-то бредовая отвага. И никаких размышлений. - Флинт действовал по правилам, хотя с этической точки зрения эти пять заброшенных мячей... - Вы напали на преподавателя, - ну что ж, она ведь и не рассчитывала, что все обойдется, так ведь? - Я спасла жизнь. Фактически, это обвинение в покушении на ученика. Гермиона думает, что в это мгновение Гриффиндор был бы ей только рад: ничего более глупого и отважного она в жизни не совершала. Но профессор Снейп похоже не впечатлен. - Думаете, без вас бы не разобрались? Она не понимает. Они только что подобрались к сути, она благородно и дерзко выложила все карты на стол, сейчас должны начаться угрозы. О чем он ее спрашивает? - Профессор Квирелл - единственный, кто попытался помочь, - робко замечает Гермиона, не уверенная, что это - верный ответ. На лице профессора Снейпа - кривая усмешка. Гермиона думает, что эта усмешка - такая же непроницаемая ширма, как и его обычный пустой взгляд. За ней может скрываться боль, радость, ирония - все, что угодно. - Ну хоть на одного преподавателя вы всегда можете рассчитывать, - вот и пример. Ей просто не хватает информации, думает она, к этому разговору есть некий ключ, а без него все бессмысленно, она все равно не поймет. Рассчитывает ли профессор, что рано или поздно Гермиона найдет этот ключ? Ей следует записать их разговор в ежедневник, чтобы не забыть подробности. - Мисс Грейнджер, - декан стирает усмешку с лица и, кажется вдруг совсем старым и больным. - Вы учитесь на Слизерине. Здесь не принято геройствовать просто потому, что это не умно. Вся эта борьба за справедливость и абсолютное благо... - Как я оказалась на Слизерине, если все эти вещи кажутся мне... правильными? - но не умными, это факт. Профессор Снейп пожимает плечами. - Кто знает, что там на уме у Распределяющей Шляпы. Формулировки, которые она изобретает год от года - лишь жалкие попытки передать требования основателей, живших тысячу лет назад. Представляете, как за это время изменился менталитет? А язык? К тому же, следует признать, что поэтическая форма сама по себе - плохая идея, если речь идет об определении судьбы ребенка, а уж в исполнении старой тряпки... О чем они говорят? Гермионе почему-то кажется, что ее вызвали вот для этого: поговорить о качествах, присущих слизеринцам, убедить ее вести себя тише, не геройствовать. Бессмыслица. - А может быть Шляпа уже забыла, что было нужно каждому основателю? Снейп усмехается вновь, и на этот раз Гермионе кажется, что он действительно это имеет ввиду. - Или сошла с ума? Апокалиптические картины встают перед внутренним взором: Безумная шляпа ломает судьбы детей в Магической Британии, отправляя их не на те факультеты. Возможно, ее зачисление на Слизерин - первый тревожный звоночек? - Что же нам делать? Профессор Снейп ловит ее взгляд, и на секунду ей кажется, что он задает себе тот же вопрос. Секунда проходит, перед ней - все тот же декан плюс... абсолютная растерянность и невыносимое желание добраться до ежедневника. - Вам, Мисс Грейнджер, следует прекратить спасать мир.