Герои

когда глаза сливались с другими глазами не считаясь слезами не вникая кому принадлежит какая М. Гронас

- Герм, сегодня у нас маамуль с фисташками[1], ты не можешь такое пропустить! Гермиона кивает Эмми и усаживается за любимый столик. Точнее - за единственный столик на летней веранде - остальные Эмми еще просто не успела вынести: Гермиона всегда приходит к открытию. - Не могу так не могу. Давай сюда свой маамуль и банановый йогурт с медом. Как твой экзамен? В "Ливанском закутке" [2] по утрам, кроме них двоих только повара на кухне. Пафосное заведение на туристической Эксибишн роуд открывается противоественно рано, и туристы просто не успевают испортить Гермионе завтрак. А Эмми - пухленькая, всегда бодрая официантка, студентка вечерней театральной школы, не пропускающая ни одной утренней смены - даже умудряется сделать его забавнее. У них с Гермионой почти полное взаимопонимание и родство душ. Эдакая гармония из трех нот: обе они любят Шекспира, но не любят Чапмена, разница в возрасте не позволяет им обсуждать мальчиков, но позволяет - наряды леди Ди, и завтрак - не место для магических книг, Эмми обязательно заглянет через плечо. - По-моему, паршиво. Они сказали, что моя Офелия слишком экспрессивна. Эмми спешит внутрь, размахивая листочком с заказом, и возвращается минуту спустя груженая башенкой из уличных стульев. - Слишком? - удивляется Гермиона. - Что же ты такое сделала? Я имею в виду, мы говорим о барышне, покончившей с собой? Эмми приносит печенье, печально качает головой. - Оставь это. Я бездарь. В этом, вероятно, корень всех бед, - Гермиона поднимает одну бровь и посылает официантке суровый взгляд. Та, видимо, проникается и начинает декламировать. - Он не вернется сюда. Он не вернется сюда. Он умер и спит. Он, вашу мать, в гробу лежит. - Вашу мать? - Грейнджер не верит своим ушам. - Ты, что, так и сказала? - Тогда мне казалось это находкой, - бурчит Эмми и скрывается на кухне. Гермиона лишь качает головой. Иногда она приходит на эти спектакли. Актеры в костюмах, отдаленно напоминающих скафандры, читают "Гамлета" рэпом, прижимаясь друг к другу так тесно, что, кажется, сейчас задохнутся[3]. В один короткий миг охватившей паники Грейнджер даже записывает в ежедневник "заклинания для дыхания в затрудненных условиях", но так и не находит ничего подходящего в домашней библиотеке и откладывает этот вопрос до возвращения в школу. Эмми болеет экспериментальным театром, не пропускает ни одной премьеры в Алмейде и мечтает о работе с Линдси Тернер [4]. Увы, в театральной школе не все могут разделить ее страсть. Официантка возвращается с подносом, заставленным маленькими баночками: мед, кунжут в сиропе, карамелизованные бананы, украшенные листиками мяты, ну и само собой... - Жуй свой йогурт. Что будешь сегодня читать? Гермиона достает из сумки чистые листы и ручку. - Ничего. Хочу написать письма однокурсникам. - Мальчикам? Гермиона усмехается явному оживлению в голосе приятельницы и качает головой. - Баранам. Эмми прыскает со смеху и, пожелав приятного аппетита, возвращается к работе. Гермиона откусывает кусочек печенья, отмечает, что фисташки здесь вполне уместны, и принимается за дело. "Малфой, только не беспокойся, это не дружеское письмо. То есть я, разумеется, спрошу у тебя, как дела, но только потому, что так велит банальная вежливость. И ты, конечно, можешь не отвечать. Так же из соображений вежливости сообщу, что у меня все хорошо, через неделю я намерена отправиться вместе с родителями в Косой переулок, чтобы купить школьные принадлежности. Я не зову тебя ко мне присоединиться, если что. Я хочу изменить условия сделки. Мы можем больше не притворяться друзьями, тебе не обязательно садиться со мной на уроках и в Большом зале, можем больше не делать вместе домашние задания, можем вообще больше не разговаривать. Единственное, о чем я тебя прошу - не начинай новую войну и не настраивай против меня окружающих. Напомню, что к моим словам следует относиться серьезно: фактов, которые я могу сообщить "Пророку", стало гораздо больше. Объявим нейтралитет и будем жить каждый своей жизнью. И, кстати, имей в виду. Если бы ты однажды попросил у меня прощения, я бы простила. Всего хорошего, Гермиона." Она в растерянности. Ей следует преисполниться... чего там обычно преисполняются в таких случаях? Гордости? Чувства собственного достоинства? Как-никак, она наконец-то поступает по совести, освобождает пленника, как там еще? Исправляет ужасную ошибку, стоившую им стольких месяцев жизни? Гермиона ощущает лишь разочарование. Почему она столько тянула с этим письмом? Кому давала время: себе, чтобы собраться с мыслями? Ему, чтобы извиниться? Он, естественно, не извинился. Даже не попытался объяснить. Единственная попытка наладить их с Драко отношения была предпринята профессором Снейпом в Больничном крыле, но Малфой, судя по всему, не нуждался в адвокате. Гермиона презирает саму себя за такую очевидную... глупость, слабость? Разве можно, находясь в здравом уме, продолжать верить в подонка? - Приятного аппетита! Возле столика стоят родители. Они присоединяются к ней всякий раз, когда время позволяет не мчаться в клинику сломя голову. Мама заказывает мехалабию [5] только для того, чтобы посмотреть, как отец морщится при виде "съедобного одеколона". Папа нахваливает вегетарианское меню и читает семейству любимую лекцию на тему "как разумно было бы отказаться от животной пищи". У Гермионы всякий раз желудок сворачивается в узел: она никогда не смогла бы жить без маминой рождественской индейки и свинок в одеяле. - Есть идея вечером сходить в кино, - сообщает отец. Магическое кино. Как оно могло не появиться, если есть колдографии? Грейнджеры уже так привыкли к ее ежедневнику, что даже не замечают, когда она бросается что-то записывать. - На "Бетховена", - добавляет мама. Гермиона откладывает блокнот в сторону, смотрит недоверчиво. Семейная комедия? - Ты должно быть шутишь. - Конечно, - кивает мистер Грейнджер. - На самом деле, мы поведем тебя на "Бешеных псов", а сразу после этого на "Чужого" [6]. Пожалуй, на ночной сеанс. Всю жизнь мечтал, чтобы дочь к тринадцати годам наконец начала бояться темноты. Гермиона старается сдержать ухмылку: не следует их разочаровывать. Пусть думают, что инопланетные монстры и бритая Сигурни Уивер способны ее напугать. О кутерьме вокруг философского камня и реальных страхах с этим связанных она им так и не рассказала. И, пожалуй, не расскажет. Никогда. Гермиона думает о том, как все странно устроено. Они могут давать ей советы, поддерживать ее и решать ее проблемы, если она вдруг ошибется, но всегда остается область, в который они будут ведомыми, в которой она будет главной. Одно короткое письмо из Хогвартса сделало ее покровительницей собственных умных, образованных, почти идеальных родителей. Гермионе кажется, что ничего нормального и ничего хорошего в этом нет: если она, будучи подростком, должна защищать родителей в магическом мире, то кто защитит ее? Мама с папой заканчивают завтрак, прощаются и убегают на работу. Гермиона заказывает чай и принимается за второе письмо. "Дорогой Блейз! Для тебя большая удача, что ты сейчас находишься в Италии, а не в Лондоне. Иначе бы я нашла способ до тебя добраться и трансфигурировать твою голову в тыкву. Как ты можешь так говорить о волшебнике, самолично уничтожившем йоркширских йети и смертоносного призрака? Ты хоть представляешь, какого мастерства это требует? Между прочим, в курсе Защиты от Темных Искусств нам предстоит изучить все его книги. Я жду не дождусь, когда же мы с родителями отправимся в Косой переулок на встречу Локонса с читателями. Его автобиография должна быть чем-то феноменальным. Как и занятия по Защите в этом году. Что касается твоей мамы. Это ужасно эгоистично с твоей стороны: не давать ей налаживать личную жизнь только потому, что у ее кавалера якобы скверный нрав и большой нос. Уверена, он о твоем нраве не лучшего мнения, чем ты о его. Что же касается претензий к внешности, то это просто смешно. В конце концов, какое тебе дело до его носа, если маму он устраивает? Надеюсь, рано или поздно этот "мистер итальянская фамилия на Ф." (ты что, правда за месяц никак не запомнишь?) все же метнет в тебя каким-нибудь легким проклятием. И, нет, мы с Малфоем не ссорились. Мы просто немного устали друг от друга. Но, обещаю, это не помешает нашим планам. Я отработаю с тобой Летучемышиный сглаз (только при условии, что мистера Ф. он не коснется). Вообще же я тебе ужасно завидую. Не говори никому, но есть определенная выгода в том, чтобы быть чистокровным: ты можешь спокойно колдовать в доме, где есть взрослые волшебники. Может быть, мне пригласить какого-нибудь взрослого колдуна погостить у нас следующим летом? Или подумать о том, как искоренить эту ужасную дискриминацию? У меня такое чувство, что за два месяца без магии я совсем все позабыла. Ну, кроме зелий, конечно. Кстати, объясни мне про Дыбоволосное зелье, потому что я просто не понимаю. Зачем оно нам? Кому в каком бреду пришло в голову поставить его в школьную программу? Какая от него практическая польза? (Я его приготовила, если что. И даже теряюсь, куда его теперь девать.) И еще. Как в конце концов зовут твою сову? Боюсь, что скоро она начнет отзываться на "эй, ты!" и шорох от упаковки печенья (ей можно магловское печенье?). И ты ведь наверняка заявишь, что я нарочно испортила тебе птицу. На этом пока что все. Мне нужно идти заниматься: магловский школьный курс пройти за три месяца не так-то просто. В следующий раз порадую тебя подробнейшим отчетом о презентации Локонса. Готовься. Твоя Гермиона." Она расплачивается, убирает исписанные листы и отправляется домой. Почему в магическом мире не изучают магловские науки? Гермиона просыпается и ощущает, что что-то не так. Дом встревожен. Родители призрачными тенями бродят из комнаты в комнату и смущенно улыбаются, столкнувшись с друг другом на кухне. Фотографии в рамочках чуть заметно вибрируют, уличный шум застревает в занавесках, и потому вокруг непривычно тихо и как-то... торжественно. Сегодня они идут в Косой переулок. Родители наотрез отказываются ехать на машине, мотивируя это адскими пробками. Гермиона подозревает, что это их способ ограничить ее книжные аппетиты. Уже на улице она еще раз проверяет список: учебники (одного Локонса десять книг!), флаконы для зелий, новая форма, "Колдомедицина. Базовый курс", "Тысяча ядов и тридцать одно противоядие", "Волшебные шахматы. Пособие для начинающих"... Как они все это потащат? Гермиона думает о том, что к следующему лету стоит подготовиться получше. Как к затяжному походу. Что бы ей пригодилось? Уменьшающие чары? Нет, она не сможет применить Фините, когда вернется домой (впрочем, раздел все равно требует изучения). Уменьшающее зелье? Она что-то такое помнит в учебнике за третий курс, но, кажется, оно действует лишь на живых существ. Совершеннолетний волшебник? Разрешение от декана? Небольшая революция в Магической Британии? Такая невероятная глупость. Она до сих пор не может поверить, что деление на чистокровных и грязнокровок действительно существует. Как будто пройдя через Дырявый котел, ты вдруг оказываешься на другой планете, где все еще царит варварское Средневековье, какая-нибудь Джорджия времен Конфидерации, колониальная Англия, сущий ад. Гермиона столько об этом читала. Убить пересмешника. Хижина дяди Тома. Мартин Лютер Кинг. Сама никогда не видела. Пока не попала в Хогвартс. Гермиона думает о том, что заставляет ее возвращаться в мир, где она - всего лишь грязнокровка. Ей не нравится быть человеком второго сорта, она не мазохистка, определенно. Но дочерью успешных врачей, интеллектуальной и социальной элитой, самыми сливками общества... тоже ничего хорошего. Что толку, если Кембридж и Оксфорд ждут ее с распростертыми объятиями, а какой-нибудь Халл даже и мечтать не смеет, что она обратит на него внимание? Что толку быть юным гением среди идиотов? Где здесь вызов? Она думает о Малфое. О том, что социальный трамплин, данный ему при рождении, очень похож на ее собственный. И о том, что для чистокровной аристократии вся эта борьба с маглорожденными - извращенный способ справиться со скукой. Они идут пешком от Тарле-стрит до метро, кивая соседям, разглядывая витрины открывающихся магазинов. Родители обсуждают недавнего пациента. Гермиона думает о грязнокровках. Они хотят попасть в сказку? Так велика жажда чудес, что они готовы терпеть любые унижения? Может ли магический мир казаться столь притягательным, что ты даже не заметишь его очевидных недостатков? Она вспоминает мягкие перья совы Забини и как та неуклюже цокает когтями по столу, спеша к приготовленной для нее миске печенья. Нелепую манеру "Ежедневного пророка" печатать текст во все стороны света одновременно. Тонкие морщинки вокруг глаз профессора Макгонагалл, когда она прячет улыбку, глядя на работу студентки Слизерина. Зеленоватый свет в их гостиной и плеск воды Черного озера. От Южного Кенсингтона до Пиккадили всего полчаса. Ей хватает этого времени, чтобы понять: да, может казаться. Таким притягательным. Еще и не таким. И даже для нее. Стена отодвигается, и они оказываются в Косом переулке. Она в очередной раз отмечает, как нелепо и странно это выглядит - ее взрослые обычно уверенные в себе родители, жмущиеся позади. Год назад их приводила сюда профессор Макгонагалл. Все они были так смущены, что не успели толком ничего рассмотреть. Только проведя год в Хогвартсе Гермиона задним числом смогла осознать большую часть увиденного, но для мамы с папой волшебный мир остался давним скомканным воспоминанием. Что они почувствуют теперь? Несмотря на раннее утро, вокруг шумно и людно. Они медленно двигаются в сторону Гринготса, то и дело останавливаясь возле витрин. У родителей такой вид, словно им по двенадцать и они наконец добрались до популярного парка развлечений. На лицах - блаженная растерянность в духе "хочется всего и сразу", а ноги сами несут то к тележке со странного вида сладостями, то к зоомагазину, выставившему перед дверью клетки с особо крупными и яркими птицами. К какой-то момент витрина "Все для квиддича" оказывается прямо у них перед носом. - Этот тот спорт, о котором ты писала? - уточняет отец, разглядывая черное древко Нимбуса 2001. - Что-то вроде футбола на метлах, да. Он у нас вместо физкультуры. Мама подходит ближе, недоверчиво косится на палку, по ошибке считающуюся транспортным средством. - Вместо? Какую же часть тела тренируют полеты на метле? Копчик? Отец задирает голову, словно рассчитывая увидеть демонстрацию полета. - Может быть, плечевой корпус? Если я правильно представляю себе физику процесса... - Координацию, - мрачно добавляет Гермиона, вспоминая прошлогодние уроки. - Еще, возможно, меткость, - соглашается мама. - Но ведь ты не в команде? На секунду Гермиона представляет себе эту картину: она - в команде Слизерина по квиддичу. Смех, подступающий к горлу одновременно с тошнотой, оказывается весьма необычным ощущением. - Нет. Как и никто до третьего курса - Гермиона решает не вдаваться в подробности и не вспоминать о мальчике-который-всегда-исключение. Мама вздыхает. Гермиона фактически слышит ее внутренний монолог о том, что детям нужна постоянная физическая нагрузка. Разве можно на это что-то возразить? - Заклинания расходуют много энергии. Поэтому до третьего курса, пока ученики не окрепли, их стараются не напрягать. Сотворить Левиоса - это все равно, что десять раз отжаться для юного мага. Так что физические упражнения на первых курсах только вредны. Гермиона придумала это секунду назад. И тут же выдала родителям. Хорошая, успокаивающая ложь. - То есть на лыжах кататься на Рождество не поедем? - улыбается мама. Гермиона думает о том, что теперь она всегда будет врать. В аптеке тесно, душно и слишком пряно, но вытащить оттуда родителей, купив лишь набор пузырьков, не представляется возможным. Папа любуется гигантской фиолетовой жабой, мама восхищенно, но насторожено разглядывает аномально огромную шкуру бумсланга. Гермионе тоже интересно: как добиться таких размеров? Свежевать под раздувающим раствором? Но свойства шкуры? Влияние раздувающего раствора на зелья с бумслангом. - Для чего в аптеке продаются материалы для модных сумок? - шепотом спрашивает Миссис Грейнджер у дочери. - Ты разве не знаешь, какой терапевтический эффект несет в себе дорогая сумка? Они хихикают, как малолетние, мама тащит ее за руку к очередному забавному экспонату, отец пробирается сквозь толпу, чтобы к ним присоединиться, и вдруг все останавливается. Напротив пузырьков с бадьяном топчется Драко Малфой, бледный, испуганный и кажется всерьез вознамерившийся провалиться сквозь землю. Он почти незаметно кивает ей, и она кивает в ответ. Вот и поговорили. Гермиона чувствует... сожаление. Она словно в кино видит всю эту жизнь. Они с Малфоем - друзья, она помогает ему с астрономией, они изобретают новые зелья, устраивают шуточные дуэли, жалуются на родителей и профессора Макгонагалл, приезжают друг к другу в гости. Она показывает ему магловский Лондон, а он хвастается своим генеалогическим древом. Вся эта жизнь, которой у нее никогда не будет. Потому что не будет такого Малфоя. Потому что его никогда и не было. Гермиона замечает вопросительный взгляд Миссис Грейнджер и досадливо морщится. Ну конечно. Матери просто необходимо познакомиться с этим прекрасным молодым человеком. - Мама, позволь представить, это мой однокурсник, Драко Малфой. Он вздрагивает при звуках ее голоса и нервно оглядывается по сторонам. Переживает, как бы кто не заметил, что к нему обратилась грязнокровка? - Драко, это моя мама... - Миссис Грейнджер, рад вас видеть, - перебивает он, отступая. Чего он боится? Что Гермиона бросится на него с обвинениями? Или с объятиями? Разве он не получил ее письмо? Драко в панике порывается выйти из магазина, но не успевает сделать и шага. - Драко? Тихий, ясный голос настигает Малфоя, и тот замирает. Возле все той же полки с бадьяном. Возле Гермионы. Она ловит испуганный взгляд, направленный куда-то за ее плечо, оборачивается и наконец понимает, что может напугать сына Упивающегося смертью - только сам Упивающийся. Конечно, она видела его колдографии в старых номерах "Пророка". Она уже успела оценить пластику его движений, высокомерный взгляд, даже властную интонацию. Ей казалось, она неплохо подготовилась к их встрече. Но ей казалось. Люциуса Малфоя нельзя ограничить газетными рамками. Бессмысленно рассматривать черно-белые снимки и читать черно-белые подписи к ним. Люциус Малфой гораздо больше всего этого. Гермионе кажется, будто кто-то захлопнул крышку трюма на тонущем корабле, загородил солнце, выкачал из нее весь воздух. Люциус Малфой присваивает окружающее пространство, даже не замечая этого. Гермиона думает о том, что стоило надеть мантию. И о том, какое она жалкое ничтожество. Мистер Малфой подходит к сыну, ожидая от славного отпрыска какой-то реакции, но Драко, кажется, совсем плох. Хуже Лонгботтома на уроках профессора Снейпа. Даже хуже самой Грейнджер в данный момент. - Драко? - вновь звучит вкрадчивый голос. Наследник наконец оттаивает. - Отец, познакомься. Это Гермиона Грейнджер. Моя однокурсница. На лице мистера Малфоя недоумение. Взгляд скользит по ее джинсам, перемещается на стоящих рядом родителей. - Вот как, - он растягивает каждую гласную, и Гермиона вдруг понимает, что весь прошлый год пытался изображать Драко. Пожалуй, она даже рада, что у него не получалось. - Драко, ты не говорил, что к вам на курс поступила... маглорожденная. И действительно. Драко непременно следовало сообщить отцу, как грязнокровка шантажом заставила его с ней дружить. И как он под носом у директора потащил ее на встречу с Темным Лордом тоже не забыть добавить. На юного Малфоя жалко смотреть. Гермиона думает о том, что же это за отношения, состоящие из страха, слепой преданности и ненависти к любому, кто вне твоего круга. Разве могут они быть здоровыми? - Всего хорошего. Мистер Малфой выходит из аптеки, не удостоив ее родителей даже кивком. Драко спешит следом. Лишь спустя какое-то время Гермиона замечает, что мистер и миссис Грейнджер... нет, не в ужасе, но, пожалуй, в тихом шоке. - Дорогая, что это было? - осторожно спрашивает отец. Вот уж точно, есть над чем поразмыслить. Что с точки зрения родителей здесь только что произошло? - Ох, можно подумать ты сам не видел? - голос миссис Грейнджер звенит от напряжения. - Это. Был. Обыкновенный. Отвратительный. Расизм, - ну да, знаний о волшебном мире у мамы достаточно, чтобы прийти к подобным выводам. Зря Гермиона жаловалась на запрет колдовать вне школы для маглорожденных. - Скажи мне, Гермиона, и много таких ублюдков ходит у вас по школе? Перед ней вновь этот выбор. Сказать правду? Гермионе кажется, что выбора на самом деле уже и нет. - Ну что ты, мам. Этот - единственный в своем роде. И правда. Мистер Грейнджер подходит ближе, кладет дочери руки на плечи и заглядывает в глаза. На его лице - боль, тревога и какой-то немой вопрос. Что мы сделали не так? Что мы упустили? Гермиона не может на это смотреть. - Милая, тебя точно не обижают? - Нет, пап, - целый год в компании Малфоя научил ее врать не краснея. - На самом деле не стоит судить по мистеру Малфою. Он - просто эксцентричный богач. Неприятный, но безобидный. Между прочим, его сын здорово помог мне адаптироваться в прошлом году. И это тоже правда. Родители неуверенно кивают. Гермиона ведет их в книжный, стараясь больше нигде не задерживаться. Через двадцать минут начнется презентация Локонса, и ни мистер Малфой, ни все Упивающиеся смертью вместе взятые, ни сам Темный Лорд не помешают ей быть там. Она просыпается от того, что раскормленная до неприличных размеров ушастая сова Блейза пытается удержаться на ее узеньком подоконнике. Нелепое создание скребется когтями, соскальзывает, хлопает крыльями и при этом еще пытается тактично постучать по стеклу. Гермиона вскакивает с постели и спешит открыть для нерадивой птицы окно. Конверт падает на стол, сова нетерпеливо ухает, и Грейнджер несется вниз за миской с песочным печеньем. Спустя пару минут она возвращается, отдает дань пернатому чудовищу и, наконец, принимается за письмо. "Моя дорогая Грейнджер, Ты разбиваешь мне сердце. Как вы с Малфоем могли обречь меня на такое? Вы составили список посещений? Наш юный принц будет забирать меня на выходные? Или это ты станешь приходить ко мне в гости, преисполненная чувства вины и неудачных подарков? Так или иначе, тебе придется выполнить свой родительский долг и сводить меня в Зоопарк на Пасхальных каникулах. И в магловскую больницу на экскурсию. Кстати, предлагаю заменить Летучемышиный сглаз защитными заклинаниями. Мама говорит, что стандартный Протего в нашем возрасте вполне можно освоить. Надеюсь, ты оценила мое благоразумие, благородство и благо... творительность? Можешь закатывать губу обратно. Я отказался от идеи проклясть мистера Ф. отнюдь не из-за высоких порывов. Он обещал, что "еще одна моя такая выходка", и он нашлет на меня жалящие чары. В общем, можно сказать, что мы с ним наконец-то поладили. Ты в курсе, что ничего не знаешь о жизни? Наверняка в курсе, не может быть, чтобы я тебе ни разу об этом не говорил. Но все же, на всякий случай: Грейнджер, ты ничего не знаешь о жизни! Дыбоволосное зелье нужно всем! Мне оно нужно, чтобы отомстить Малфою за Ножесвязывающее заклятье, которым он пытал окружающий мир в прошлом году. Тебе оно нужно на случай, если твои волосы вдруг приобретут человеческий вид, а человечеству оно нужно для того, чтобы жизнь стала хоть чуточку веселее. Только представь: закат, Дыбоволосное зелье и Малфой. Наконец-то у него будет оправдание, чтобы часами возиться с волосами, стараясь правильно их уложить. Кстати, не вздумай присылать мне ни строчки о презентации. "Пророка" с рожей Поттера и сообщением радостных вестей о преподавателе Защиты мне хватило. Уизли и Малфои правда дрались стенка на стенку? Я как-то затрудняюсь себе это представить: из Люциуса плохо получается целая стенка. Но, уверен, это было интереснее, чем слащавые откровения мистера "Я - само волшебство". Эх, Грейнджер, как должно быть хорошо жить в магловском Лондоне. Такой огромный, такой разнообразный мир. Ты можешь перечислить всех маглов, живущих в Глостершире? Да у тебя даже нет знакомых маглов из Глостершира, я уверен! А я точно знаю, сколько волшебников проживает в графстве, какого статуса крови и какого достатка. Это все кажется таким... провинциальным? Маглам вообще не до этого. Они путешествуют, изобретают, никогда не прячутся. Может быть у чистокровных порой просто едет крыша от зависти? Я похож на маглолюбца? Малфой за такие речи наверняка пожелает выбить мне зуб. Но прочь упаднические настроения! Давай встретимся в поезде? Хотя ты еще можешь успеть написать мне ответ. Будет забавно, если твое письмо нагонит меня в Большом зале. Я буду ждать, Грейнджер. В поезде ли, на платформе, где-нибудь обязательно поймаемся, так ведь? Знаешь, при вашем с Малфоем разводе я выбираю остаться с тобой. Всегда твой, Блейз. Ps. Сову зовут Венера. В честь богини любви и красоты в Древнем Риме. И только посмей сказать, что она не похожа."