Верни нашего брата

POV Майки       Как же я не уследил за движением позади меня? Почему я не обратил внимание на то, что за мной следят, преследуют? Нет, я знаю почему, все вокруг меня совершенно измотало, я слишком устал и сбит с толку, чтобы быть способным почувствовать чье-то присутствие или заметить что-то подозрительное.       Это была глупая затея. Очень глупая. Мне кажется, это конец. Я не могу вырваться. Не из-под острия кинжала... или не кинжала? Хотя какая уже разница?! Я просто не способен, не поранившись, не пострадав, выбраться отсюда. Я вообще сейчас обездвижен и готов, от отчаянья и гнущей меня к полу тяжести болезни, просто сдаться. Просто... Мне так больно. Раны саднят, головная боль просто адская, мутное чувство подавленности внутри. Противно от самого себя. Но ничего с этим сделать я не могу. Я просто хочу домой, забыть про этих пятерых и вновь вернуться к нормальной жизни.       В горле першит, и я резко срываюсь на кашель, от чего голова разрывается пополам от боли, и при этом всем я натыкаюсь на острие черт знает какого оружия и раню горло, чувствуя кровь, стекающую вниз, испуганно застываю, не понимая сам, насколько сильно я поранился. Даже сглотнуть у меня не получается без усилия и боли, причиной которой также является болезнь.       Человек, который стоит за мной, слегка отодвигает лезвие от моего горла, кажется, беспокоясь насчет того, чтобы я вновь на него случайно не наткнулся. Самому себе случайно ранить горло. Как же это стыдно и смехотворно. Особенно для ниндзя.       И тут я, опуская взгляд вниз, на острие у моего горла, замечаю, что это далеко не кинжал, а выдвижные острия, точно такие же, как на железной перчатке Шреддера. Я непроизвольно дергаюсь от напряжения и страха, прокатившихся по моему телу одной холодной волной. Но потом... - Что, страшно? - насмешливый голос позади меня явно не принадлежит Консервной Банке, эта железяка не способна на такую насмешку. Жестокую, грубую - да, но упрекающую, беззаботную - нет.       Я смотрю на эти острия. Они точь-в-точь как у Шреддера. Только железная перчатка прикрывает не часть руки, а потом, разделяясь на пластины, покрывает остальную ее длину до локтя, а сплошной железной пластиной идет по более худой руке, чем у Шреддера, а на кисти эти самые железные пластины раздвигаются, обеспечивая конечности подвижность.       Как костюм, так и рука не похожи на те, что у Консервной Банки, если присмотреться к деталям, но на первый взгляд - это точная копия. Тогда это может быть лишь... - Акира?! - я сжимаю руки в кулаки, дергаюсь.       Если это он... Тогда у меня есть еще шанс уйти. Может, раз он шьет, то не уделяет времени тренировкам, может, вообще не знает ниндзюцу? Это было бы мне на руку. - Перестань дергаться, разве ты хочешь, чтобы я убил тебя прямо здесь? - я вновь пытаюсь вырваться из его хватки, когда он одной рукой сдерживает меня за плечи, замечая, что он не хочет меня ранить, зря он убирал острия, показывая, что пока не должен и не намерен меня трогать. - Я лично не хочу. - Это еще почему? - я искренне удивляюсь, даже сквозь желание ничего не говорить, молчать и вообще, в общем-то, не двигаться, ибо сильно измотан.       Он не отвечает, лишь ослабляет хватку. Я выворачиваюсь и отскакиваю от Акиры, но перед этим он успевает оставить мне на плече глубокую рану. Я сжимаю зубы и тянусь рукой к кровоточащему шраму, но тут же вынужден отвлечься от него и на некоторое время забыть о том, чтобы попытаться остановить кровотечение, и вместо этого поднырнуть под удар железных когтей, попытавшихся вонзиться мне в лицо.       Я делаю перекат, после которого меня начинает качать из стороны в сторону от дурного чувства. К горлу подступает желчь, которую я сглатываю, а по вискам, щекоча кожу, текут капли пота. Я отступаю на шаг, когда передо мной вновь мелькают острия. Потом еще шаг, перекат назад, уворачиваюсь, ныряю и... Ох...       Когда я сделал нырок, меня занесло, я запоздал, не успел вовремя подняться и отскочить от удара ногой в лицо или хотя бы поставить блок. Потому я полетел к стене, где с силой стукнулся затылком. Перед глазами поплыло, замерцали пятна. Мне опять стало дурно, плохо, страшно. Меня за считанные секунды охватила паника. Особенно страшно стало от вида худого, спортивного и сильного человека передо мной, тем более, в боевой амуниции и при оружии. Я прижался к стене, как будто это могло мне помочь, но, к сожалению, это было не так.       Надо мной поднялись железные когти и, разрезая воздух, нанесли удар.