Сердце императрицы

-Госпожа, госпожа, проснитесь. Пора вставать, завтрак уже приготовлен. Госпожа... Хюррем с трудом открыла свои глаза, веки были подобны свинцу. Перед кроватью, сидя на небольшом деревянном стульчике сидела Зухра хатун, внимательно осматривая вверенную ей госпожу. Немного приподнявшись, Хюррем растерянно глазела по сторонам, не понимая что происходит сейчас, а в особенности вчера вечером. Она отнюдь не забыла произошедшее вчера в этой комнате. Шокирующее признание смертельного врага, оказавшегося искренне любящим мужчиной, возможно даже самым любящим. То, что произошло после, до сих пор, лишь небольшими обрывками, всплывало в раскалывающейся от сильной боли, голове. Женщина почти ничего не помнила, как-будто и не было пагубной близости. Внезапно, Хюррем пронзила странная, подозрительная мысль, но приложив огромные усилия, чтобы ненароком не выдать своих эмоций, женщина решила аккуратно поинтересоваться у лекарши о вчерашнем вечере: -Зухра, ты была здесь вчера вечером? Как я оказалась в своей кровати? Старуха обернулась к служанкам, покорно опустившим глаза куда-то в пол, и, властным кивком головы, приказала оставить их наедине с рыжеволосой женой султана. Убедившись в том, что их разговор никто теперь не подслушивает, пожилая женщина пододвинулась поближе, после чего негромко, но так, чтобы не требовалось повторять лишний раз, сказала: -Да моя госпожа, я была здесь вчера вечером. Когда я зашла в комнату, вы лежали на полу, в одном тоненьком пеньюаре. Пока я поднимала вас с этого холодного пола, вы, видимо в бреду или во сне, повторяли одну и ту же странную фразу, содержание которой лучше никому не знать. Хюррем испуганно округлила глаза. Теперь, после рассказа верной лекарши, она абсолютно ничего не понимала, но всё же, решившись на то, чтобы узнать, что же это за фраза такая, о которой никто не должен знать под страхом лютой смерти, славянка спросила: -Скажи мне хатун, что ты слышала? Что? Старуха выждала некую паузу, после чего, тихим и, прерывающимся от страха голосом, прошептала: -Вы повторяли следующее: "Ибрагим, прости меня за то, что я тебя не люблю! Прости меня!" Хюррем начало трясти от самого настоящего ужаса. А что, если до прихода преданной служанки, кто-то был в этой комнате и все слышал? Что будет с ней, и ее, ни в чем не виновными, детьми, после того, как все узнают об этом? Ответ был очевиден. Подобные проступки в исламской стране караются смертью, причем самой жесткой смертью. Но с другой стороны, это означало то, что с Ибрагимом у нее совершенно ничего не было. Видимо, в следствие утомления, женщине привиделось все произошедшее вчера. А это не могло не радовать златовласую султаншу. Зухра хатун, пристально разглядывая необычайно бледное личико Хюррем, проследила за изменениями в его выражении. Она уже давно, еще в лесу, начала замечать за своим властным господином некие странности в поведении, именно в отношении законной жены Падишаха. Старуха, будучи наблюдательной и проницательной женщиной, отлично понимала, что даже предположения об этом, могут стоить ей головы, но всё же, решилась поговорить начистоту: -Госпожа, я могу говорить с вами прямо, без всяких намеков? Я не знаю, что произошло вчера между вами и Ибрагимом пашой, но я абсолютно уверенна в том, что паша любит вас, причем сильнее, чем вы думаете. Хотя, судя по вашим вчерашним словам, вы это и без меня уже поняли. Хюррем, заметно волнуясь, обхватила руками колени, укрытые легким шелковым одеялом. Она сейчас даже не знала, что ей ответить, поэтому решила, что откровенный разговор будет самым лучшим путем в данной ситуации. -Как ты это поняла Зухра? Он что-то говорил тебе, или ты слышала его разговор с кем-то другим? Вообще, почему ты так решила, что паша ко мне неравнодушен? Старуха в ответ лишь загадочно улыбнулась. -А тут и не нужно быть семи пядей во лбу, моя госпожа, чтобы понять отношение моего господина к вашей прекрасной персоне. Помните, когда Ибрагим Паша нашел вас в лесу, мы остановились там на ночлег, разбив палаточный лагерь. Так вот, мне нужно было поспать, так как я сидела у вашей постели очень долго, практически без перерыва на отдых. Паша Хазретлери заметив это, разрешил мне передохнуть, вызвавшись самолично дежурить у кровати больной. Я уже почти вышла из шатра, как что-то заставило меня обернуться. А обернувшись, я увидела, как паша ласково гладит вас по голове, перебирая золотые пряди ваших роскошных волос. Кроме того, он схватил вашу ладонь, прислонив ее к своим губам. И это лишь один из немногих случаев. Госпожа, я служу Ибрагиму Паше уже больше десяти лет, поэтому видела и знаю всю историю их отношений с Хатидже султан, поэтому могу с полной уверенностью сказать, что он любит вас гораздо больше, чем сестру Повелителя на протяжении доброго десятка лет. Славянка ловила каждое слово пожилой женщины, словно все это было ей не безразлично. Убедившись, что Зухра хатун достойный и преданный человек, Хюррем решила поведать об их вчерашнем разговоре: -Зухра, ты не поверишь в то, что вчера произошло. Ибрагим пришел ко мне вечером, даже не предупредив о своем визите. Я и так была удивлена и встревожена этим, так еще и паша вел себя очень странно. Мне даже сначала показалось, как оказалось весьма небезосновательно, что он хотел принудить меня в интимной близости. Но после того, как я нечаянно уколола ступню, неосмотрительно наступив на острую побрякушку, он неожиданно рассказал мне все об, их с нашим Повелителем, плане насчет меня. Оказывается, султан невероятно страдает и больше всего на свете, желает моего возращения, поэтому, представь себе, султан попросил Ибрагима, как человека опытного в подобных вопросах, помочь ему вернуть мое расположение. Думаю, это решение далось им обоим очень трудно. После этого, Паша внезапно начал детально, и во всех подробностях, описывать свои чувства ко мне. Мне было очень плохо, глядя на его страдания, несмотря на то, сколько зла мне причинили по его воле. Я вдруг в одночасье поняла, как тяжело ему было все эти годы, стоять тихонько в сторонке и смотреть, без малейшей надежды на воссоединение, как твоя любимая женщина счастлива с другим, особенно если этот другой, твой лучший друг и Повелитель. То, что было после, до сих пор остается загадкой для меня, так как является сплошным противоречием. Зухра, надеюсь, ты оставишь это все в тайне? Старуха сухо кивнула, поднявшись со своего места. Она собиралась уже идти к выходу, как услышала у себя за спиной: -Распорядись, чтобы мне приготовили платье, мне очень нужно поговорить с Ибрагимом. Ибрагим Паша, находясь еще со вчерашнего вечера не в духе, завтракал с совершенно унылым выражением лица. Вчера, без малейшей надежды на успех, он решился открыть свои пламенные чувства женщине, символизирующей для него все самое хорошое и светлое в этом мире. Сегодня, видимо она сделает шаг навстречу султану, что скорее всего станет началом их примирения и последующего совместного счастья. Конечно, ему хотелось, чтобы на лице Хюррем сияла искренняя улыбка, символизирующая бесконечное счастье. Ведь, если любишь человека, то желаешь ему только самого лучшего, пусть даже, ты просто стоишь в сторонке и наблюдаешь за всем этим, проглатывая горькие слезы обиды и разочарования. Но от этого, Ибрагиму не было легче, скорее наоборот. Предавшись столь тягостным размышлениям, грек даже не заметил, как в зал тихонько, еле слышно, прошмыгнула славянка. Постояв пару мгновений у него за спиной, Хюррем решила обнаружить себя, кашлянув достаточно громко, чтобы Великий Визирь вышел из запутанного лабиринта своего сознания. Мужчина испуганно обернулся, но увидев перед собой Хюррем, немного успокоившись, продолжил свой завтрак, как ни в чем не бывало, словно женщина была ему совершенно безразлична. Хасеки султан сразу поняла, что Ибрагим сильно на нее обижен, хоть и понимает в глубине души, что им никогда не быть вместе. Поэтому, женщина без каких-либо слов, подошла к длинному венецианскому обеденному столу и присела на один из стульев, находящийся прямо по правую руку от самого влиятельного османского паши, при этом улыбаясь и заглядывая в его грустные карие глаза. Мужчина продолжал изображать полнейшее безразличие, даже не удостоил госпожу своим взглядом. Хюррем решила, что необходимо, наконец, отбросить все обиды, накопившиеся между ними, и поговорить в открытую, без всяких уловок и лживых фраз, поэтому взяла на себя обязанность сделать первый шаг: -Ты теперь будешь избегать и игнорировать меня? Нам нужно серьезно поговорить! Ты слышишь меня? Ибрагим, тяжело вздыхая, осознавая неизбежность такого разговора, нервно отодвинул тарелку, после чего, щелчком пальцев приказал служанкам выйти вон. Как только за рабынями закрылась дверь, грек равнодушно ответил: -О чем ты хотела со мной поговорить? Что нам с тобой обсуждать? Мы друг другу никто, смертельные враги...Но если ты настаиваешь, что же, давай поговорим! Хюррем невольно прищурилась, тщетно пытаясь определить намерения Визиря, скрытые под покровом безразличия. Ей очень не нравился тон, выбранный греком, еще вчера со слезами на глазах, признававшимся ей в любви. Сделав вид, что не слышала его недовольных, а скорее даже, злобных слов, женщина попробовала сменить вектор разговора, переведя его совсем в другое русло. -Извини меня, Ибрагим, но я ни в чем перед тобой не виновата. Я хочу спросить у тебя одну вещь. Только ты ответь мне честно, прошу тебя. Вчера, после твоего признания, между нами ничего...ничего не было, ну ты понимаешь о чем я? Грек с подозрением смотрел на нее, словно видел перед собой сумасшедшую. Но для себя он решил, что нужно просто рассказать ей всё так, как было на самом деле. -Нет, ничего не было. И быть не могло. Как тебе вообще пришла в голову такая мысль? После нашего разговора, я быстро вылетел из твоей комнаты, и приказал страже оседлать коня. Мне нужно было выпустить пар, побыть наедине с самим собой. Кстати, что насчет Повелителя? Ты предоставишь ему еще одну возможность доказать свою любовь? Хюррем молча, не отводя своего взора, кивнула. Ибрагим, получив ответ, который итак знал с самого начала, усмехнулся, но решил оставить при себе свои размышления на этот счёт. -Я вижу, что ты немного поправилась. Скоро уже не сможешь скрывать свое положение. Ты расскажешь ему? -Да, но не сразу. Впрочем, как и все остальное. Я хочу, чтобы он как следует постарался и почувствовал на себе, каково это, когда внимание любимого человека нужно завоевывать, и не моментально, а потихоньку, по частям. Это моя своеобразная месть, если хочешь.