Сердце императрицы

Малкочоглу Бали бей, в компании своего верного друга Насуха Эфенди, сидел в небольшой деревянной беседке, построенной на территории дома Матракчи. Мужчины весело что-то обсуждали, частенько прерывая беседу из-за заливистого смеха. Время летело незаметно. На улице уже заметно стемнело, но старинные друзья даде и не думали прерывать свой приятный разговор. Внезапно, взгляд Бали бея, устремленный куда-то в сторону дома, заметно помрачнел. Матракчи не мог не заметить такой резкой перемены и поэтому проследил за направлением его взора. Причиной был Мурад, бредущий с, уныло опущенной, головой, и пустым, лишенным каких-либо чувств, взглядом, в сторону дома. Мужчины проводили его глазами, после чего задумчиво замолчали. Эта вынужденная тишина длилась пару минут. Первым не выдержал Насух Эфенди: -Бей, что это ним? Он выглядит просто уничтоженным! Очевидно, что есть какая то причина! Ты бы сходил, да разузнал в чем дело. Глядишь, и сможешь как-то помочь своему любимому племяннику. Бали бей лишь фыркнул в ответ: -Да знаю я его причину! И эта самая "причина" погубит как его, так и весь наш славный род. Я уже говорил с ним на эту тему. Хотя, ты всё же прав в одном- нужно обязательно поговорить с ним! Хлопнув своего друга по плечу, Малкочоглу поднялся на ноги. Через пару минут, он уже находился у дверей комнаты, которую гостеприимный Насух Эфенди выделил для Мурада. Толкнув дверь, мужчина увидел весьма неожиданную для себя картину. Мурад судорожно суетился по комнате, собирая свои вещи в большой старинный сундук, с которым он приехал в Стамбул. Вещей было не очень много, поэтому много места для них не требовалось. Бали бей был ошарашен, совершенно не понимая, куда собирается его племянник, поэтому решил обозначить свое присутствие в комнате, громко кашлянув. Мурад остановился и посмотрел на своего изумленного дядю с безразличным взглядом, как бы сигнализируя ему о том, что отъезд- уже решенное дело, не подлежащее обсуждению. Малкочоглу начинала угнетать эта безмолвная нервная тишина, он решил прервать ее своим метким вопросом: -Что это за сборы такие? Ты куда это собрался? Мурад, даже и не думая прерывать свое занятие, равнодушно бросил: -Я уезжаю отсюда дядя! Ибрагим Паша приказал мне в течении трех дней покинуть столицу и выехать к персидским рубежам. Отныне моя служба продолжиться именно там. Так решил наш Повелитель, а его приказы не обсуждаются. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство? Бали бей грустно, по-отечески, посмотрел на своего родича. Ему совершенно не хотелось отпускать его одного, куда-то на восточные окраины империи. -Что же ты такого натворил, что Падишах принял такое суровое решение? Он не мог его вынести ни с того ни сего. Очевидно, что за этом стоит какая-то очень веская причина и ты ее отлично знаешь! Дай угадаю, это связано с Хюррем султан? Я прав? Мурад грустно опустил свою голову, без единого слова отвечая на заданный вопрос. Малкочоглу подошел поближе и хлопнул по плечу того, кого обучал сражаться и охотиться с ранних лет, со словами: -Если тебе уготована такая судьба, то знай, что я не брошу тебя. Завтра, я попрошу Повелителя отправиться вместе с тобой. Я обещал твоему отцу, что буду рядом, что бы не случилось. Мурад отрицательно замотал головой, демонстрируя полное несогласие: -Нет дядя. Я сам не хочу этого! Достаточно страдали представители нашего рода. Я не позволю, чтобы кто-то понес тяжкое наказание за мои грехи. Для меня самого это будет своевременной и полезной поездкой. Вдали от столицы и всего, что с ней связано. Подальше от роскошных золотистых волос и колдовских голубых глаз, заставляющих меня забыть про все правила, приличия и многое другое. Я думаю, что так будет лучше для всех. Вот видишь, я всё-таки повторил твои ошибки, хотя ты предупреждал меня и старался уберечь от необдуманных поступков. Бали бей ничего не ответил. Он лишь покрепче обнял своего племянника, предчувствуя скорую разлуку. Хюррем султан, без какой-либо посторонней помощи, переодевались у себя в каюте перед роскошным венецианским зеркалом, охватывающим силуэт женщины с головы до ног. Скинув с себя платье, весьма стеснившее движения, славянка облачились в коротенькую шелковую рубашку с изящной кружевной вышивкой, едва прикрывающую соблазнительные женские прелести. Закончив процесс переодевания, Хюррем внимательно окинула свое отражение внимательным, оценивающим взглядом, то и дело крутясь перед зеркалом, словно девушка перед свиданием. Она, будучи увлеченной наведением красоты, даже не подозревала, что за ней весьма трепетно, ловя, буквально, каждое ее телодвижение, наблюдал великий Падишах, Властелин мира и Повелитель Вселенной, собственной персоной. Поцелуй на палубе, вновь вернувший его к жизни, до сих пор ощущался на султанских устах. Но упрямое мужское естество нуждалось в удовлетворении своих низменных потребностей. Сулейман старался сдерживаться изо всех сил, сильно опасаясь того, что может, в очередной раз, все испортить. Теперь у него нет права на ошибку. Он, во что бы то ни стало, должен вернуть любимую женщину обратно домой, поэтому нужно терпеть, даже если для этого потребуется сжать зубы. Но непреодолимое влечение взяло верх, и он еле слышно прошмыгнул в просторную капитанскую каюту, любезно уступленную Барбароссой для очаровательной супруги своего Повелителя. Хюррем, едва заметив в зеркале его силуэт, испуганно вздрогнула, после чего, повернувшись к мужу, отошла на шаг назад, сохраняя безопасную для себя дистанцию. Сулейман, совершенно без стеснения, разглядывал свою любимую жену с ног до головы, искренне понимая, как сильно он скучал по ее пленительному запаху, утонченным движениям, женским прелестям и многому другому. Хюррем же, в свою очередь, дрожала, как будто перед ней сейчас стоял не законный муж, являющийся единственной любовью и смыслом ее существования, а какой-то другой, совершенно незнакомый, мужчина, отсматривающий саму Хасеки султан с нескрываемой похотью. Хюррем пыталась сохранять спокойствие, но ничего не получалось. Она, за все это время, которое провела вне стен султанского дворца, немного отвыкла от подобных сладострастных взоров со стороны мужчины. Собравшись, наконец, с силами, славянка решила поинтересоваться у султана, в чем же причина его, столь позднего, визита: -Сулейман, мне казалось, что мы обо всем с тобой договорились! Ты поклялся мне, что не будешь на меня давить. Я хочу, чтобы наши отношения, если ты конечно хочешь их возобновления, развивались постепенно. Сулейман кивнул. -А я и не отказываюсь от своих обещаний, Хюррем! Я просто зашел пожелать спокойной ночи своей любимой женщине. Надеюсь это мне еще не запрещено?- после этих слов он улыбнулся. - Прости, если напугал тебя своим неожиданным, даже где-то наглым, появлением. Просто я не мог не залюбоваться твоей красотой. Тем, как ты крутилась у зеркала, словно юная рыжеволосая русалка, смеющаяся по каждому поводу, которая покорила мое сердце много лет назад. С тех пор, ты ничем и не изменилась. Все такая же ослепительная красавица, дарящая радость и счастье, одним своим присутствием. Только улыбки на твоем прелестном личике теперь почти нет. Но это сугубо моя вина. Я сделаю все, чтобы исправить свои пошлые ошибки, и твоя прекрасная улыбка снова озарит наш дворец, осчастливив твоего влюбленного раба Сулеймана. Хюррем немного успокоилась, заметив в своем супруге мечтательные порывы, сигнализирующие о том, что Сулейман не собирается заходить дальше, чем ему сейчас позволено, как бы необычно это не звучало. Поэтому, ей удалось сбросить с себя оковы напряженности, так не кстати опутавшие сейчас славянку. Женщина изящно присела на край своей кровати, закинув одну длинную красивую ногу на другую, будто бы, таким образом, дразня самообладание султана Сулеймана, подкидывая ему, раз за разом, новый, еще более сладкий, соблазн. Немного поерзав ягодицами, по постели, заставив Сулеймана облизнуть свои сухие губы, Хюррем жестом руки пригласила своего мужа присесть на тахту, стоящую прямо напротив кровати. Сулейман воспринял это, как хороший знак, символизирующий готовность своей Хасеки к диалогу. Однако, к его глубокому удивлению, женщина упорно молчала, видимо ожидая момента, когда султан сам завяжет разговор. Решив, что сейчас можно и наступить на горло своему султанскому величеству, Падишах поступил именно так, как от него и ожидали: -Знаешь Хюррем, а моя каюта не настолько шикарна и великолепна. Да, в ней есть практически все, но именно комната, отведенная тебе, является самой роскошной на этом парусном судне. Я приказал Капудану Паше выделить свою каюту для тебя. Ты заслуживаешь самого лучшего. Хюррем наигранно приподняла бровь, изображая искреннее удивление. Хотя на самом деле, примерно понимала, для чего это все было сделано. -Серьезно? Так это каюта самого Барбароссы? Мне кажется или ты лукавишь Сулейман? Никогда не поверю, что у такого продуманного человека, каким ты являешься, не было на этот счёт, далеко идущих, планов! Осмелюсь предположить, что ты весьма искренне надеялся, что мы будем ночевать вместе, в одной постели.- заметив на лице своего мужа смесь удивления и страха, она улыбнулась.- Не переживай так! Я могу освободить эту комнату для тебя, так как негоже падишаху жить в обычной каюте. Сулейман энергично замотал головой. -Прошу тебя не сердись. Да, я на это рассчитывал, не скрою. Но это желание продиктовано, исключительно, велением моего, истосковавшегося по тебе, сердца. Славянка немного нахмурила свой красивый лобик, после чего, неожиданно, ласково улыбнулась. -Я не злюсь, просто не люблю, когда из меня делают дурочку. Я хочу, чтобы впредь, ты говорил мне только правду, какой бы горькой она не была. Ты обещаешь мне? Султан кивнул. Поднявшись на ноги, он собирался уже уходить, но внезапно, услышал голос своей жены: -Куда ты? А как же желание спать в этой прекрасной каюте? Лицо султана выражало крайнее недоумение. Он совершенно не понимал, чего от него хочет эта женщина. То ли она смеется над ним, то ли говорит сейчас абсолютно серьезно. В ответ он сказал лишь следующее: -Я иду к себе! Ты же не хочешь, чтобы я спал с тобой в одной комнате. Хюррем почувствовала в его голосе обиженные нотки. Да, она не собиралась сейчас пускать его к себе под одеяло, но и прогонять своего мужа вот так, без всякой надежды, ей не хотелось. Поэтому, она решила предложить султану некий компромисс: -Если ты действительно хочешь остаться со мной в одной комнате, у меня есть для тебя некий компромисс. Предлагаю тебе лечь на тахте, мне кажется, что она весьма удобная. Но если тебе не по душе мое предложение, то я могу пойти в твою каюту, оставив тебе сие желанное помещение. Что думаешь на это счет? Сулейман не знал ответа на этот вопрос. Но сердце отчетливо подсказывало ему, что одну ночь можно и забыть о своей неуемной царской гордости, проведя время рядом с любимым человеком. Сулейман решил, что это очень важный шаг в сторону налаживания отношений, поэтому кивнул: -Если у меня будет возможность лицезреть любимую жену, то я согласен спать даже на полу, как простой солдат. Через несколько минут, когда слуги постелили ему на диванчике, Сулейман уже лежал головой на подушке, наблюдая за Хюррем, которая, дабы не смущаться от пристальных взглядов султана, предусмотрительно отвернулась. Так что, Падишах мог видеть лишь спину своей желанной избранницы, и то- практически полностью скрытую под одеялом. Не прошло и получаса, как оба супруга безмятежно спали. Наступило утро. Султан Сулеймана разбудили пронзительные крики чаек, пролетающих над палубой флагманского корабля. Подняв свою голову с подушки, он сразу перевел свой взгляд на кровать Хюррем. Какое же он испытал облегчение, когда увидел там сладко спящее рыжеволосое чудо. Почесав затылок, он подумал, что было бы великолепно, если к моменту пробуждения женщины повара успеют приготовить вкусный завтрак, и принесут его в эту каюту. Быстро одевшись, он, по возможности бесшумно, приоткрыл дверь и приказал принести завтрак сюда, как только все блюда утренней трапезы будут готовы. Убедившись в том, что слуга понял отданный приказ именно так, как это было необходимо Падишаху, Сулейман вернулся в каюту Хюррем. Славянка, как-то по-детски свернувшись калачиком, то и дело причмокивала, видимо созерцая какой то очень интересный сон. Сулеймана эта картина лишь умилила. Он аккуратно, чтобы ненароком не разбудить свою любимую госпожу, присел на пол рядом с кроватью, и, подперев свою голову рукой, с нежностью начал наблюдать за спящей женой. Он уже давно забыл, каково это видеть Хюррем, мирно сопящую на соседней подушке. Желание прикоснуться к ней было непреодолимым, но султан искренне боялся потревожить ее спокойный сон. Наконец, мужчина решился на легкое прикосновение. Он ласково взял один из золотистых локонов в свою руку, стремясь почувствовать его аромат, который, к слову, был изысканным и невероятно притягательным. На больнее он не решался. Сулейман просто-напросто вновь вернулся в позу созерцателя, ожидая естественно пробуждения своей Хасеки.