Квартет

— Умереть можно и проще, — сказала Кэсси. Тим стиснул переносицу. — Не обязательно без перерыва разбирать эту гору бумаг. Цианид будет быстрее. Или там, не знаю. Это разве не твой конёк? Вернее, общий готэмский конёк. Самоуничтожение и прочее. Ужасная область специализации, кстати, Крайне контрпродуктивная. Но это так, мысли вслух. — Ты не могла бы немного тише говорить? — пробормотал Тим, медленно опуская голову на стол и сцепляя пальцы. — Самую малость. Ради меня. — Не стоило пить те шоты, — продолжила Кэсси, не снижая голоса. — Возня с документами ночь напролёт и рэдбулл это одно. Добавлять к этому алкоголь? Только продлевать пытку. — Пытка — это то, что я разрешил тебе войти. — Тим накрылся какой-то книгой. Кэсси закатила глаза. — Я тебя умоляю, будто ты мне что-то разрешаешь. Я сама вошла. — Кэсси рассмеялась. — Ты жалок, Дрейк. Где тот Робин, которого я знаю и люблю? Умереть над бумажками — печальная кончина. Я-то думала, ты уйдёшь, подавившись арахисовым маслом, когда будешь сидеть на кухонной стойке в одних подштанниках. — Ты только хуже делаешь, — простонал Тим. — Каждое слово из твоего рта вонзается мне в мозг маленькой заточённой стрелой. — Что, даже не копьём? Оскорбительно. Я обиделась. — Кэсси растрепала его волосы, сместив бумаги. — Тебе стоит поспать. Ты нужен мне в наилучшей форме, чтобы принудить вторую часть нашей команды хоть как-то подчиняться. Ты половина голоса нашей логики. — Я думал, ты единственный голос. — Я голос логики, ты голос логистики. Они неразделимы, — пояснила Кэсси. — Мы идеально уравновешиваем двоих из нашей четвёрки. А теперь, как голос логики, я велю тебе идти спать. И надеюсь, что ты, как голос логистики, дашь мне указания, как доставить тебя к спальному месту. — Не неси меня на плече, пожалуйста. У тебя мускулы как камни, ты мне точно что-то отобьёшь. Неси меня как хрупкий цветочек, потому что в текущем состоянии похмелья я скорее раффлезия. Тот цветок, с которым не забалуешь, потому что раз в десять лет он расцветает помойной ямой. — Пахнешь ты как помойка, — согласилась Кэсси. — Я так рада, что не обладаю супернюхом. Кону, наверное, так хреново приходится. — Он на ферме живёт, думаешь, он не привык до сих пор? — Надеюсь, что привык, ради его же блага. А может, он просто упрямый. То есть, он и так упрямый, но не в том смысле. Тим фыркнул и тут же скривился. — Заметка на будущее: не делать так больше. — Попробуй, но твой сарказм не знает границ. Давай-ка, пошли. — Кэсси просунула руку под его плечи и ущипнула за бок. — Будешь спать в относительно горизонтальном положении в гнезде, которое ты называешь кроватью. — Гнездо тоже кровать. — Для птиц, дурень, — фыркнула Кэсси. — Тебе явно нужно разобраться насчёт не птица ли ты. — Не птица я. Конечно, я мальчик. — Тим зевнул, сонно привалился к ней и потёрся головой о её щёку. — Ты придурок, — ответила Кэсси, бережно отрываясь от пола вместе с ним и направляясь по воздуху в комнату Тима. — А ещё я очень о тебе волнуюсь, поэтому не помешаю Кону и Барту ворваться к тебе завтра утром и убить тебя шумом. Считай это уроком и больше не пей, как идиот. Пей лучше как умный чувак, которым ты вообще-то и являешься. — Жизненная мудрость, эти слова. — Тим покивал и зевнул ещё раз, хрустнув челюстью. — Почему я вдруг устал больше сейчас, когда собираюсь лечь, но всё было абсолютно нормально, когда я работал, если не считать дикой головной боли, которая явно знаменовала рождение новой Афины? — Это твоё отточенное чувство самоуничтожения так проявляется.

***

— Я лучше это делал, — сказал Кон. Тим тем временем повязывал галстук и пытался понять, почему тот всё время перекашивается на одну сторону и вообще как-то странно лежит. — С галстуками справлялся? — Нет. Был этим, — Кон махнул рукой, — любимчиком прессы. Почему когда я это делаю, то все сразу: «Нет, Кон, найди свои корни, найди свою крутизну», но когда это делаешь ты, то все такие: «О мой боже, он такой потрясающий, и сексапильный, и зубы у него белые». А они даже не настоящие. — Попрошу тут, по крайней мере один из этих плохишей ещё мой. Остальные вылеплены безупречным подобием своих предшественников. Я за эти зубы приличные деньги отстегнул. Кон фыркнул и шлёпнул Тима по рукам, чтобы поправить галстук. — Ты купил свою красоту. — Зато мой кокетливый шарм искренний, — огрызнулся Тим. — Или, по крайней мере, я отработал его до искренности. Можно ли считать что-то искренним, если оно отработано? Неважно. Задатки-то у меня были? Я не просто чистая табличка, на которой что-то там нацарапали, во мне изначально теплилась искра гения. В общем. Я, может, и купил эти зубы, но это не значит, что с ними что-то не то. — Ты придурок. Не представляю, как я вообще повёлся на твоё «я ночь, тьма, правосудие и бдительность». — Справедливости ради, Брюс очень, очень, очень старался меня таким сделать, но крохотный росток непослушания так и не удалось выкорчевать. — Тим вздохнул, расправляя рукава пиджака. — И потом, я лучше тебя могу в любимчика прессы, потому что это семейный бизнес. — И у меня семейный. — Да, твоя семья пресса, а моя — любимчики. Кон попытался отвесить ему подзатыльник. — Пресса принадлежит твоей семье. Твой отец выписывает Кларку чек с зарплатой. Тим закатил глаза. — Не принадлежит нам пресса. Только её часть, Кон. Кусочки. — И все эти кусочки по чистому совпадению единогласно считают тебя таким очаровательным молодым человеком. — Кон ущипнул его за щёку ТТК и увернулся от удара в отместку. — Я просто заметил, что тут какой-то двойной стандарт. — А может, я просто справляюсь лучше, чем справлялся ты. — Тим пожал плечами. — Может, я просто очаровательнее тебя. — Придумаешь ещё. — Кон закатил глаза, отступил на полшага и провёл костяшками пальцев по плечами Тима. — Если бы мой бренд ещё держался, он бы твоему бренду зад надрал только так.