Туда и обратно

Погода стремительно портилась. Над горизонтом пробежали грозовые всполохи; словно растопленный воск свечи, медленно стекалось с северных холмов несметное полчище орков в мерцании десятков тысяч огней. Орда заполняла собой низину, неминуемо сокращая расстояние до стен крепости. Вот уже слышны удары барабанов, отбивающих дробь, заунывные звуки жестяных труб, возвещающих о своем пришествии. Десятки полотен на высоких древках, хлопающих на ветру. То тут, то там высились самокатные стенобитные машины и какие-то приспособления, видимо, для поднятия лестниц на стены. До моего слуха доносился топот тысяч ног, чеканящих шаг по сырой земле. Лязг металла и рычание урук-хаев, число которым было — легион. Я мысленно взвесил все за и против и понял, что наши силы не равны. Даже искусные стрелки галадрим и рохиррим не выстоят против этой армады, заполонившей собой все пространство Хельмовой Пади. Наступил момент тягостного ожидания, когда враг достиг стен, гремя мечами о щиты, вызывая нас на ответный бой. Противостояние сторон перед сигналом к наступлению затягивалось. Мелкий дождь тарабанил по шлему и наплечникам, нагнетая ощущение безысходности. Я стоял среди собратьев в отряде, построенного Турелем для защиты. По обе стороны от стен высились стрелецкие башни, за нашими спинами стояли воины рохиррим, готовые к атаке. Второй волной они должны смести со стен врага, когда настанет час достать мечи и биться насмерть. И в час ожидания я вдруг почувствовал подкатывающую к горлу волну удушья, будто кто-то накинул мне удавку на шею со спины. Звуки отступили, вокруг стремительно темнело, оставляя меня наедине с собой в душном замкнутом пространстве. Я слышал свист пролетающих стрел, тело оцепенело, как и разум, но от толчка в спину пелена с глаз вмиг слетела. Я обнаружил себя лежащим на ступенях. И какая нелегкая меня сюда свалила? Мимо меня кувырком пролетел вниз, гремя доспехами, урук-хай. Я подорвался с места, подбирая кем-то оброненный лук — колчан со стрелами еще был у меня за спиной, — и рванул вверх по лестнице. Рука уверенно натягивала тетиву и посылала стрелы в черное море осаждающих крепость орков. Я не мог остановиться, выхватывая стрелу за стрелой и бездумно отсылая в толпу, не разбирая целей. Двигаясь словно во сне, я выхватил меч из ножен и прыгнул на врага, перелезающего с лестницы на стены крепости. Не было сожаления или страха, только желание сечь, не разбираясь в направлении. В плотной сече все бились плечом к плечу, со спины могли напасть в любой момент, ведь враг не благороден в выборе и смерти дух гуляет рядом. Кривой меч с зазубриной рассек воздух в паре метров от меня, заставляя меня податься назад. Урук-хай ростом с мускулистого мужчину, затянутый в броню, был выше меня на голову, орудуя мечом как секирой, он пытался меня зарубить. Он действовал напролом, успевая подсечь мечом нескольких людей, попавшихся под руку на его пути. Тела рохиррим стелились под ногами. Мы кружили на узкой площадке в адском танце. Орк никак не мог достать меня, заигрывая, будто с дичью, я уклонялся, ухитрившись пару раз благополучно избежать зазубрины меча. Мой меч напрасно жалил мимо, рука дрожала от усталости. Лихая, кем-то пущенная стрела вдруг впилась в мое плечо, в зазор между латами. Я отшатнулся, чувствуя, что тело все немеет и дрожит, а боль такая, что хочется кричать, но я только, стиснув зубы, бросился на врага. И не смог отбить и удержать удар. Эльфийский меч со звоном вылетел из моих рук. Я видел краем глаза, как орки лезли через стену, спрыгивая вниз, заполняя площадь и оттесняя собой защитников крепости назад. Почти одновременно услышал приказ к отступлению, но поздно понял, что ничего не смогу сделать сейчас. Я был без оружия, стрелы давно закончились, лук потерян в схватке, как и меч. Орочья стрела с черным оперением разрывала болью рану. Я ухватился за нее, чтобы сломать. Биение сердца отзывалось в голове, глаза застилал страх. Орк занёс меч над головой, а я инстинктивно подался назад, заслоняя рукой лицо. Моя нога соскользнула с уступа, тело не успело среагировать, и, заваливаясь назад, я стремительно полетел вниз со стены на землю. Кругом слышался лязг металла, крики; огнем охвачены крыши низких построек. Я рывком поднялся на ноги и снова рухнул как подкошенный, в ужасе глядя на сражение вокруг. Под льющимся дождем размытые контуры вокруг, на каменном полу чернеет кровь. Он спрыгнул с лестницы, вальяжно, не спеша, как барин, хмыкая, подошел ближе, в руке покачивая меч. Я пытался подняться на колено, взгляд метался по земле в поисках оружия, чтобы защититься. Но поздно: он слишком быстро оказался рядом, хватая меня за отворот плаща, рывком ставя на ноги. Я почувствовал превосходство, исходящее от урук-хая, и понял, что уже проиграл этот бой. Звуки вокруг отступили на второй план, только мое дыхание, только его взгляд, которым он меня будто гипнотизировал, заставляя неотрывно смотреть в его глаза. Белой длани печать на нагрудной пластине доспехов вырвала меня из реальности и поставила на колени перед прошлым. «Ты принесешь кольцо мне», — услышал властный голос в голове, не видя лица, но ощущая чью-то тяжелую руку на своем плече. Складки белой ткани перед глазами, вместо площади, залитой кровью и заваленными телами, — мраморный гладкий пол и неуловимое, едва заметное движение рук передо мной. Ледяное прикосновение к голове. Будто погружаясь в глубокие темные воды реки, без единого шанса вдохнуть и освободиться от пут, сковывающих руки и ноги, я слабел и впадал в беспамятство. Но что-то вернуло меня назад. Голос звал из глубин назад, я чувствовал, как кто-то с силой встряхнул меня. — Ариэль! Отступаем! Да очнись же! Вставай! Перед глазами лицо Туреля. Он схватил меня, ставя рывком на ноги, и потащил куда-то вперед, через живой коридор дерущихся людей, эльфов и орков, к полуразрушенным воротам крепости. Я слышал звуки так, будто в мои уши натолкали вату, во рту образовался привкус крови, и я упал на пол, едва меня отпустили, чтобы навалиться на ворота, закрывая собой бреши. — Соберись! — снова потащил меня куда-то Турель. Будто провинившегося котенка, он толкнул меня в мягкие тюки с соломой. Мы были где-то на конюшнях. Лошади беспокойно били копытом. Страх витал под сводами каменной башни. Ворота пытались удержать несколько рохиррим и эльфов. Я не увидел среди них Эвела, но что-то подсказывало мне, что он еще жив. В плече вспыхнула и тут же притупилась кратковременная боль. Турель обломал стрелу, её наконечник застрял во мне, но странным образом теперь не вызывал боли, будто рана затянулась и боль что-то блокировало. — Я пролил водой рану, наконечник вынимать сейчас нельзя. Всю стрелу я не сломал, чтобы вынуть после было легче. Слышишь меня? — говорил он мне. — Ариэль. Будь в сознании. Сражайся! Забудь о боли. Ты клятву дал, об обещании своём помни. Я провалился в чужие воспоминания, и неожиданно во тьме проступил огромный белый город: величественные шпили башен устремлены вверх и тонут в солнечном свете, который слепит глаза. Меж ними, проявляясь, словно в реактиве на фотобумаге, высились башни Красного Кремля, загораясь крупными звездами. — Ариэль! — меня вновь поставили на ноги и крепко встряхнули. Сознание заволокло дымкой, как будто я сейчас готов был рухнуть без сил, и тот час отпустило, как если бы под нос вдруг сунули ватку с нашатырем. Через ворота полетели стрелы, враги просочились сквозь щели, как тараканы, расползаясь по территории вокруг. Темная орда кишмя кишела, заставляя лошадей кидаться грудью на ограды в конюшнях. Их спасали люди, жертвуя собой. Вокруг все двигались как будто в замедленной съемке, и я поймал себя на том, что мои пальцы сжимают холодный эфес. Я перевел взгляд к полу и увидел прислоненный к моим ногам чей-то меч. Туреля рядом нет, как и остальных, кто защищал собой вход. Остатки выломанных створ дверей болтаются на петлях. Я поднимаю меч, в замахе обрушиваю его на первого попавшегося орка. Лезвие рассекает его нагрудный щиток, вспарывая латы, как консервный нож — банку с сардинами, и в меня брызжет черная кровь поверженного врага. Тело падает на пол, к моим ногам, и я отбрасываю тяжелый меч в сторону, бросаясь на следующего орка с голыми руками, прокладывая путь вперед. Передо мной эльф пал, сжимая в руках клинки крепкой стали: в лунном отблеске металла — сияние Нордор, как будто я увидел откровение эльдар, подхватывая с земли оружие, обагренное в крови. Мной завладел зверь. Я рванул стремительно вперед, вгрызаясь в толпу атакующих, оттесняя их собой назад, к сломанным воротам. Тело двигалось интуитивно, отражая удары и ставя блоки, лезвия клинков рубили цели, под ноги падали мертвые тела, и я набрасывался на орков с новой силой, будто варг. Я озверел и перестал контролировать себя, срывая злость на тех, кто лез сюда без приглашения. Я наплевал на боль в плече, когда она напомнила мне о себе, но месть была в стократ приятней. Дави жуков навозных, секи мечом, залей их кровью землю! Перед глазами стояла кровавая пелена, с рук стекала вонючая орочья кровь, забрызгавшая всего меня, словно мясника на скотобойне. Нога скользнула в луже, я брезгливо резко встряхнул с коротких мечей капли крови и уперся тяжелым взглядом в урук-хая с отличительным знаком Сарумана на доспехах. — Ты. Тварь, — процедил я сквозь зубы. Желтые глаза смотрели на меня с нескрываемой злобой. Урук-хай приценивался, как лучше меня достать, я переступил мертвое тело под ногами, чтобы было пространство для поединка. Рядом дрались ратники, звон металла медленно отступал на второй план. Передо мной высилась высокая фигура мага-перевертыша — Сарумана. Возможно, это магия играет злую шутку, ведь через урук-хаев зло направляло свою волю. — Предатель, — прошипел он в ответ. — Ни свой, ни чужой. Ты еще пригодишься, живи пока, щенок. Я налетел на орка, занося над головой свои мечи. Болью вспыхнула в теле каждая клеточка, заставляя меня промахнуться и упасть на землю, корчась в муках, скручиваемого чужой волей в бараний рог. Чёрная магия довлела надо мной. Я краем глаза увидел, как пара ног подошла ко мне, и тяжелая подошва опустилась мне на наплечник, с силой продавливая острие торчащего обломка стрелы, топя наконечник глубже в плечо. Я заорал во весь голос. Боль вспыхнула яркими пятнами, мерцая тысячью всполохов перед глазами. «Не забывай, чей ты слуга», — прошелестел голос в пространстве. Я поздно увидел кулак урук-хая, занесенный надо мной, а затем последовал удар, от которого всё потемнело в глазах.

***

Голоса из глубины звали. Я слышал на разный лад, как и млад и стар кричали мое имя — «Ариэль». По глазам резанул свет, я с трудом разлепил веки, борясь с желанием лежать, не шевелясь, и дальше. Каждое движение отзывалось болью в теле. Пришлось выбираться из-под поваленных обломков досок самостоятельно. Никто не подходил ко мне, полагая, что под досками уже нет живых. Едва я протянул руку из ловушки, в которой оказался, чтобы выбраться, рванув вперед всем телом, как неуклюже завалился на спину обратно, а следом на меня откуда-то сверху полетели доски, норовя и вовсе схоронить под собой. Я только успел подставить руки, чтобы защитить лицо. Но именно так меня и обнаружили: в руинах оружейной с обвалившейся крышей. Рохиррим смахнули с меня доски, помогая подняться на ноги. Стоять я мог с трудом, а боль в плече не давала сосредоточиться на главном: победа была за нами! Но какой ценой? Все радовались и горевали одновременно, подсчитывая раненных и убитых в бою товарищей. Отдельной горой за стены выносили орков, сваливая в кучу, внутри крепости, под белыми полотнами и флагами родов, лежали павшие в бою воины с обеих сторон: людей и эльфов. Я шел вдоль рядов, как будто во сне, не ощущая боли в теле, словно все происходило не со мной. Не так много уцелело галадрим, оплакивающих теперь братьев. Я опустился перед одним на колени, лишь усилием воли сдерживая слезы, которые уже катились по щекам. Турель был мертв. Уродливая рана пересекала грудь, обломки пары стрел торчали из груди, пробив латы. Стяг пропитался алой кровью, ветер игрался флагом, как игрушкой. — Прощай, мой друг, — я ощутил тоску. Он умер. Туреля больше нет. — Ты был занудой, так и знай! Ты доставал меня, но ты был скалой, за которой я ощущал себя спокойно. Я буду помнить, что ты сказал в наш последний час. «Забудь о боли. Ты клятву дал, об обещании своём помни». Последствия войны были разрушительными. Обрушенные стрелецкие башни, выломанные ворота, взорванная несущая стена, но крепость уцелела. А значит, снова защитили короткий путь до Гондора ценой жизни своей. В Рохане врачевали раны, отправляли жителей окрестных мест обратно в столицу. Проклятье Сарумана довлело надо мной, заставляя искать причины прошлому. Вспышки воспоминаний Ариэля не случайны. Тело эльфа, в котором я застрял, пытали и подчинили темным силам. Это был лишь вопрос времени — когда дремлющая сила во мне проснется окончательно и обернется против тех, с кем сейчас делил я хлеб и кров. Я получил помощь эльфийских целителей, наконечник стрелы из меня изъяли, плечо перетянули, мазь эльфийская творила чудеса. Лечили раненых, оплакивали мертвых. Многие легли в сырую землю. Мне было больно осознавать, что Турель пал. Поистине сильный капитан галадрим. Эвел был ранен, и было решено отправить его назад, в Лотлориэн, но я остался. Братство кольца продолжало своё существование. Я видел их воодушевление, воинствующий подъем и силы следовать дальше, чтобы выполнить миссию до конца. Но в меня закрались смутные подозрения. Я спас Боромира, и в этой войне он не погиб, а стало быть, желание его отца для него пока закон и он будет стремиться направить кольцо в Гондор. Этот город я видел в видении, но прошлое или будущее? История уже была изменена. А я, как овца на заклании, слепо следовал воле кольца, чувствуя, что в этой войне у меня не последняя роль. — Пей, это здорово заживляет раны, — гондорский наместник поставил передо мной кружку с элем, на этот раз сидя рядом и пресекая все мои попытки смыться под шумок их общего веселья. — Нет. — Пей, поверь старому вояке. Тебе станет легче. Я поднял здоровой рукой доверху наполненную кружку и, морщась, глотнул медовый напиток. В голове тут же захмелело, от сердца отлегла тревога. Я стер ладонью пенные усы со рта и кивнул: — Да, неплохо. — «Неплохо», говоришь? Да это самый лучший эль! Закусывай, — рассмеялся Боромир, сунув мне ломоть хлеба и вареную картошку под руку. Леголас хмыкнул, качая головой, но пенного напитка и ему пришлось испить, чтобы не нарушать традиций братства. Воды б эльфийской, а не хмеля, для ясности ума. Молчание сгустилось в зале, кто могли стоять, молча поднимались со своих мест, остальные, кто сидя, кто лёжа, только опускали головы и поднимали кружки. «Помянем», — мысленно вздохнул я. В тягостном молчании каждый поминал своих друзей, павших сегодня в ночной сече. Их хоронят неустанно, сменяя товарищей у могил. Такое видеть трудно, больно. Я не был готов прощаться долго, злясь, что не смог сделать больше, что слабым оказался перед черной магией. Я как марионетка, у которой нет своей воли, я только полагаю, что силен, но враз у меня отняли силу и затуманили разум. И кто я после слов, что я слуга? Что меня манит кольцо, что я его желаю? Вспомнились слова Галадриэль, сказанные мне однажды: «Никто не ведает судьбой твоей, и только ты сам подобен Творцу: меняя настоящее, ты меняешь будущее». И я решил, что никто не имеет права пользоваться моей волей как своей. Я уже изменил будущее, значит, в моей власти не дать злу через меня вершить свою волю. Нужно быть внимательнее к мелочам, научиться слышать и видеть то, что скрыто от остальных. Доверять своим ощущениям, вовремя обнаружить зло и взять себя в руки, если все начнет выходить из-под контроля. Я не стану слепо служить тьме. Я не Ариэль, не меня пытали. То лишь отзвук, как эхо в горах. Я Артём, я человек, и я сильнее. И мне подвластны знания, которыми не обладает враг этого времени. Технологии моего мира. И пусть они опережают пространство, пусть меня посчитают колдуном, но на костре точно не сожгут, если я сошлюсь на откровение наследия эльдар. «Решено», — твердо сказал себе я, глядя на членов братства кольца, сидящих за одним столом, и добавил уже вслух: — Я иду с вами. — Я только «за». Твои умения в бою я видел и поражён, — принц Леголас сказал это на квенья, приложив свою ладонь к сердцу. Нас понял только Арагорн, кивком головы соглашаясь с моим решением. Остальные радостно поддакнули, Гимли кивнул из солидарности. Полурослики все, кроме Фродо, положительно отреагировали на новость, что в их отряде пополнение. Молчал только Беггинс, потупив взор. Его мысли витали где-то далеко. Но его согласие и не требовалось. Даже если бы все были против, я бы все равно тенью следовал за братством. Проклятие кольца делало меня слабым и податливым чужой воле. Но я хотел понять, как избавиться от адского желания. — Пусть будет так, — за моей спиной образовался Гендальф, который стал могущественнее Сарумана, став Белым. Удивительный старец, который вызывал во мне тепло и стужу одновременно. Взгляд его проницательных глаз проникал в самую душу. Что он там увидел? Ведь я был для него словно открытая книга. Но мне казалось, что с эльфами он заодно. А я для них являлся до сего момента загадкой. Быть может, Галадриэль, виня себя за смерти галадрим, просила взять меня под свое шефство. Я только верил, что исход похода для меня не обернется смертью. Жизнь за эти последние часы я научился особенно ценить.