Жестокая прелюдия

— Зачем ты это сделал? — Ты меня довела! Я Призрак Оперы, а не ручной хорек! И никогда не стану им! — он злился на меня. — Может, и не станешь! — протяжно произнесла я. Вдруг его глаза округлились и, он понял, что я спокойно смотрю на него и не испытываю ужаса. На нем не было маски! Это он понял! Но что я сижу на нем голая, он еще не знал. — Зачем ты отворачиваешься от меня, мой Ангел? Разве ты не хотел, чтобы я смотрела на твое лицо без страха? Он закрыл лицо руками, я подалась вперед, убирая его руки от того, что он пытается скрыть от меня. Ну ладно, не хочешь по-хорошему, значит, будет по-моему. Я стала не спеша расстегивать его рубашку, он сначала, держался. Но любопытство пересилило. Раздвинул пальцы и пристально на меня посмотрел. — Что, испугался? Я все тебе припомню! Каждое оскорбительное слово в мой адрес! Каждый удар, нанесенный мне! Каждое громкое слово, когда ты орал на меня на репетициях! Все! Мой Ангел! Все!!! Его глаза расширились, он стал задыхаться! Но я не обращала внимания. Мне надоело расстегивать эти пуговицы, и я со всей силой рванула на нем рубашку. Пуговицы разлетелись в разные стороны. Я не спешила скидывать с себя одеяло. Просто приподнявшись, перебралась на его голый торс и поерзала. Он понял, что между нами нет никакой материи. Дыхание сбилось, он попытался вырваться. Но враг был слаб и сражен наповал, когда я скинула одеяло. — Ты ведь этого хотел? Куда делся весь твой темперамент, напыщенность? — Не на-до! — произнес он одними губами. — Поздно! Его словно подменили, он схватил меня за талию, и я оказалась под ним. Я чувствовала и слышала, как он стянул штаны! И жестоко вошел в меня. — Ты этого хотела? — он двигался, быстро нависая надо мной. - Этого Кристина? — орал он. — Эт-то-го… - охрипшим голосом отвечала я в унисом его стонам. — Этого, мой Ангел! Возможно, была ночь, а может, и раннее утро… я не знаю. Все мое тело приятно болело! Я получила того, чего хотела. И Эрик, сидевший возле меня на персидском ковре, голый, принимал из моих рук кусочки хлеба, смоченный в кофе. Теперь наша прелюдия стала для нас наркотиком, мы доводили друг друга до исступления, до изнеможения. Мы сходили с ума от этих диких игр. Я благодарна небесам, что в моей жизни есть Эрик.