Шаг в историю

      В просторной комнате с небольшой кроватью, которую занимал раненный и слабый здоровьем Портгас, было тихо и в то же время неимоверно шумно. Волны молчания и неловкости рассекались только тиканьем часов и редкими болезненными и неприятными вздохами. В углу под окном шуршал зверек, против присутствия которого никто ничего не имел, рядом с ним на корточках сидела Хоши и кормила его остатками печенья, тарелку с которыми держала в руках. Девушка почти незаметно перекатывалась с пяток на носки, явно боясь обернуться, чтобы посмотреть на парня в кровати. Тем временем им занимался пришедший не так давно лекарь деревни. Мужчина ничем не напоминал врача или просто человека, который знает лечебное дело, он просто проводил осмотр и каждым своим движением убеждал в уверенности и правильности своих действий. Все еще туго соображающий Эйс даже перестал упираться собственным мыслям и покорно замер, позволяя осмотреть его рану.       - Хоши-сама, - окликнул мужчина. – Посмотрите дальше сами, боле я бессилен.       Девушка дернулась и, перекатываясь на пятки, чуть не упала, но успела вовремя подставить ногу, чтобы удержаться. В голосе лекаря она услышала то ли умиротворение, то ли сочувствие, то ли непонимание, то ли вообще все вместе, выражающее снисхождение. И в этот момент, она четко поняла, что делает и делала неправильно с момента, как увидела живого, пришедшего в себя Портгаса. Она парня сюда притащила, ей за ним и присматривать. Не стоило сваливать человека со смертельной раной на других, только ради того, чтобы самой немного прийти в себя после всех событий. Это было слишком эгоистично даже для такой самовлюбленной дурочки, как Монки.       - Да! – громко даже для самой себя произнесла она и уверенно поднялась на ноги. Со стороны кровати послышался шорох и предупреждение мужчины не дергаться резко. Тогда девушка развернулась на сто восемьдесят градусов, при повороте бросив остатки печенья зверьку, и, оставив пустую тарелку на рядом находящейся тумбочке, целенаправленно зашагала к кровати.       Когда девчонка со знакомым и в то же время чужим лицом опустилась на край кровати, Эйс все еще мало что понимал. На разные мысли наводили только воспоминания о том, что случилось перед его так называемой отключкой на Маринфорде. Парень четко помнил все, с момента своего заключения до появления братца. Помнил, как мельком замечал бегающую в толпе девушку, сидящую на данный момент перед ним, как видел ее, обнимающую Луффи, потом кидающуюся под руку Акаину… Однако из того, что касалось девушку, это все. Будто бы в первый раз, Портгас прокручивал в голове вопрос, который задал ей после ее прыжка под огненную руку адмирала. Он все не понимал, почему она так поступила. Помимо этого у парня было кроткое чувство, что должно было быть что-то, о чем он, на самом деле, знает, но не помнит. Что-то, что является причиной произошедшего, что-то далеко в прошлом.       Эйс моргнул, казалось, закрыл глаза на некоторое время, и теперь вгляделся в сосредоточенное лицо Хоши. Следом же на боку, слева, почувствовал тянущую боль, которая появляется, когда случайно давишь на синяк. Парень болезненно нахмурился и даже цокнул, от чего краем глаза заметил, как нависшая над ним дернулась и скривилась в болезненной гримасе. А его боль не прекращалась, даже перемещалась из одной области в другую. Действительно, было чувство, будто на синяк давят с умопомрачительной силой, Портгас даже приподнялся на одном локте, чтобы посмотреть, однако ничего так и не увидел. Остановленный отрицательным махом головы девушки и тихим грозным шиком, он, переборов накатившую внезапно раздраженность, лег смирно, как и лежал. Один черт только руки на груди не скрестил, как обиженный ребенок.       - Тогда… я пойду? – произнес мужчина, давно отошедший от кровати, после того, как докормил милого зверька, уже сидящего на плече лекаря. – Я еще обещал осмотреть Паули-сана. Кажется, он утром поранился, когда выполнял какую-то работу, - завозился он.       - Работу? Утром? – заинтересовалась брюнетка и удивленно приподняла брови, не отвлекаясь от своего до умопомрачения садистского, как считал Эйс, занятия. – Дайте угадаю, раны на руках?       - Да, в основном правая ладонь. Костяшки, - уточнил уходящий, а Хоши пропустила смешок, внезапно нажав на рану Портгаса сильнее, а потом так же неожиданно наложив на нее что-то холодное.       - Мне остается только гадать, как долго он бесился из-за того, что я не заплыла по пути к ним и не рассказала обо всем, что успела натворить, - вздохнула Монки и убрала руки, отчего Эйс чуть ли не в голос заликовал. Конечно, не чувствовать боль порядком долгое время, а потом попасться на глаза "садистке" – дорогого стоит.       "И никакая я не садистка, – уже для себя, любимой, подумала Хоши и теперь положила обе руки на свою рану. – Мазохистка, раз уж на то пошло…"       - Я ведь уже большая девочка и не должна ни перед кем отчитываться, правда? – спросила она у Эйса к тому времени, как они остались в комнате одни. Никакого ответа она не ждала, поэтому поднялась с края кровати, чуть ли не кряхтя, и все сильнее сжимала правый бок.       Однако парень проморгался и сейчас смотрел на все более или менее трезвым взглядом, затуманенным только лишь остатками плохих ощущений и непонятными провалами в памяти. Голова еще немного кружилась, но соображалось уже довольно четко и осмысленно. Даже шедшая в комнате беседа какое-то время назад заставила его еле слышно ухмыльнуться.       - Мне-то откуда знать? – тихим голосом запоздало ответил парень и повернул голову в сторону, куда отошла девушка. – Я не знаю, кто ты, и уж тем более понятия не имею, большая ты девочка или просто глупая девчонка, которая прыгает на верную смерть.       У Хоши от таких слов глаза поспешили вылезти из орбит, а из горла вылетел пораженный наглостью смешок. Девушке было трудно оценить ситуацию, в которой она оказалась после таких относительно грубых слов того, кого она единожды спасла буквально из-под косы смерти. Стоит умолчать о том, что ее никто об этом не просил, но тем не менее. На самом деле, девушка не думала, что парень заговорит об этом так рано после того, как очнется. Она больше думала о том, как будет объяснять ему то, почему и как он жив. Ведь, наверняка, он уже успел увидеть свет в конце туннеля и… какую еще там дребедень видит человек, умирая? Однако, все сложилось так, что парень заговорил "не о том" не просто в неподходящее время. Это просто были его первые слова после его прихода в сознание. Безумие с улыбкой на лице, Хоши задумавшись, даже чуть не скатилась по стенке на пол, при этом сочувственно простонав.       А Эйс, с пару минут посмотрев на метающуюся в сомнениях свою спасительницу, вздохнул и, обратив взгляд к потоку и поморщившись из-за снова кольнувшей боли, закрыл глаза. Он помнил, как пару часов назад очнулся в совершенно незнакомом для себя месте. При этом очнулся он так, как и врагу не пожелаешь. После страшного сна, который повторял события Маринфорда. Вскочить с места, попытавшись ударить приснившегося Акаину Огненным Кулаком, и застонать от боли во всем теле – было, действительно, ужасно. Мало того, что было до горячки больно, так еще и никакого пламя, которого должно было появиться хоть чуть-чуть после неосознанного приема, не было. Эйс сначала в агонии согнулся схватившись за больное место, а потом в холодном поту замер и стал прокручивать в голове все последние события, которые помнил, а чуть погодя сам же довершил и подытожил, что сейчас он должен быть, как минимум, мертв.       "Как минимум"… о максимуме задуматься Портгас не стал. Мозги немного не в том направлении работали.       Однако Д. не мог сказать, что волновало его больше: почему он жив или почему он никак не может обратиться в огонь, создать пламя. Два этих понятия логично следуют друг из друга, то есть, если он жив, должен быть и огонь – это нормально и правильно, но если он жив, а огня нет – это уже странно. Как бы голова после всех воспоминаний о войне не болела, простые вещи Портгас все еще переваривал и этим делал вывод. "Фрукт просто так не может исчезнуть, – говорил он себе. – Не может же, да?"       Один риторический вопрос, и тот мысленный, и приближающееся спокойное рассуждение словно испарилось. Такая паника Портгасу никогда не была свойственно, и даже он сам это понимал. А край жизни и смерти оказался нечтом, изменяющим человека. Парень не знал, что он, где он, как он, судил обо всем по факту зрения, сопоставляя с неполноценными воспоминаниями, старался разумно подытоживать, но, в конце концов, в голове появлялось сказочное видение реальности, которая не может существовать. Эйс серьезно относился к памяти, поэтому был точно уверен, что должен быть мертв, как бы гадко это не звучало даже в его собственных мыслях.       Но… чем богаты, тому и рады. Выражение не особо подходит под ситуацию, но оно, главным образом, иллюстрирует, что довольствоваться надо тем, что имеешь на данный момент перед собой, а не где-то в памяти, воспоминаниях. Сдержанно выдохнув, так, как он умеет, парень спокойно осмотрел сначала собственное почти не израненное, но дико болящее тело. В целом, кроме широкой белой повязки на животе, нечему было привлечь его внимание. Наверное, если бы не эти медикаменты, Портгас бы решился усомниться в том, о чем размышлял еще мгновение назад. Не мог же он выбраться с войны невредимым, правильно?       В тот момент Эйс и задумался о том, что, несмотря на его положение, ему все-таки очень надо знать, где он находится. Возможно, это наведет его на догадки о том, почему он жив, даст узнать, жива ли та девчонка, похожая на Луффи, которая бросилась под руку Акаину.       … И тут брюнет подскочил на месте, вспомнив еще одну деталь из своего недалекого прошлого. Силуэт девушки, похожей на его брата, которая, кажется, спасла ему жизнь, сейчас плавал перед его глазами. Парень судорожно вспоминал что-то большее, дергая волосы на голове, потому что он что тогда, что сейчас не понимал мотивов и причин ее поступка. Кроме того, даже не понимал, почему она так похожа на Луффи. Логичный вывод о родстве напрашивался, но сразу же отвергался Портгасом, потому что тот и представить себе не мог, что Монки Д. Луффи, однажды слезливо признавшийся Эйсу о своем одиночестве и после этого висший на парне все свое детство, мог что скрывать. Хотя… ладно, он, действительно, мог, только, разве что, в силу своего незнания. И пусть это все больше похоже на Санта Барбару, появившуюся среди каких-нибудь богатеньких особ.       А потом…       - Давай я тебе расскажу, кто я такая, после того, как ты мне расскажешь, зачем ты уходил из комнаты, в которой лежал и мирно спал, - непринужденного проговорила девушка, таки скатившаяся на пол по стенке, перебив своими словами рассуждения Портгаса, который выстраивал их, словно карточный домик. В этой ситуации девушка оказалась внезапным сквозняком, который этот карточный домик необратимо разрушил.       - А, ну да, я должен был продолжать лежать в незнакомом мне месте и гадать, что произошло со мной, с пиратами Белоуса, с самим отцом… с моим братом и с той дико похожей на него девушкой, которая была немного не в себе, кидаясь под кипящую руку этой чертовой собаки. Уж лучше бы умер, - едко заметил брюнет и распахнул глаза. Сам понимал, что он не прав, но сейчас его язык просто некому было контролировать.       "Не для того я тебя спасала… Ты так изменился за то время, что прошло с нашей первой встречи? Или ты просто бесишься из-за своего нынешнего положения, а?" – не понимала тем временем Монки.       - Как человека прошу, - продолжил Эйс, приподнявшись на локтях и судорожно выдохнув из-за боли. Хоши тоже чуть приподнялась и, закусив губу, слегка протянула руку к парню, будто пытаясь его остановить, чтобы тот вообще не двигался, однако она была слишком далеко от кровати. Портгас окончательно поднялся, сначала просто сел, а потом и спустил ноги с постели, пересиливая все ощущение и доказывая то ли себе, то ли девушке, что ему эта боль ни по чем. – Расскажи мне все, что знаешь… О конце войны, о пиратах Белоуса, о Луффи, о себе, кем ему приходишься… почему ты так поступила? И что в итоге происходит со мной? Разве я не должен быть мертв? Я не могу ни обратиться в пламя, ни даже просто почувствовать силу своего фрукта… почему так? – старался сдержанно и четко проговаривать Эйс, смотря в глаза девушки, о чьем имени даже не догадывался, в упор, стараясь этим взглядом передать все, что он чувствует, показать ей, что информация для него сейчас не менее важна, чем воздух в легких и кровь в венах.       И Монки сдалась. Изначально она не собиралась ничего скрывать, рассказать все она считала своим долгом не только перед Портгасом, но и перед братом и даже перед Ло, который сыграл во всей этой историю отдельную наиважнейшую роль. К слову о Трафальгаре, сейчас Хоши даже глазом не повела, подумав о нем. Отойти от сути мысли было сейчас роковой ошибкой, делать которую очень не хотелось.       Девушка рассказала все, начиная с напоминания о том, как они с Эйсом встретились два года назад на Water-7. Она упомянула о том, что почувствовала, когда увидела в газете объявление о приближающейся казни Огненного Кулака, назвала имя Хирурга Смерти, обозначив его тем, кто помог ей добраться на Маринфорд, потому что девушка горела большим желание отплатить Портгасу и спасти его жизнь, как это когда-то сделал он сам. Монки сказала то, что касалось парня напрямую, о его пиратской команде. Сказала, что Белоус мертв, а его тело было забрано Шанксом, который закончил войну своим появлением. Сказала, что убил его Черная Борода. Она говорила уже сквозь слезы. Девушка думала, что успокоилась спустя такое время метаний и теперь не сможет выдавить из себя ни слезинки даже для того, чтобы просто посочувствовать, однако Монки, действительно, плакала. И больше не потому, что сочувствовала, а потому что ей самой было неприятно осознавать, что она каким-то образом в худшую сторону изменила ход войны, когда на ней появилась. Потому что на душе у Хоши скреблись кошки от того, что она делает Эйсу больно тем, что рассказывает ему все.       А спустя некоторое время она окончательно пала духом только от того, что говорила. И притом, что говорила она не все, о чем ее просил брюнет. Монки замолчала и, закрыв руками глаза, уткнулась в коленки, теперь только всхлипывая. Сейчас отвратительно себя почувствовал уже Портгас, который, в добавок к полученным известиям о смерти своего отца, покосил в сторону нарушения душевной неприкосновенности. Ко всему прочему, он странно себя чувствовал, понимая, что он говорит не с какой-то незнакомкой, у которой не было ни причин, ни мотивов на его спасение, а с той маленькой девочкой, которую однажды уже встречал. С той, которая, как оказалось, была ему благодарна все эти года, когда он даже не помнил ее.       - Прости, я не могу больше… - почти шепотом всхлипнула Хоши, мысленно противореча самой себе и все еще пытаясь прийти в себя, чтобы продолжить рассказ. Ведь она еще много не договорила, даже толком не объяснила про то, как парень вообще остался жив. Однако, именно эту деталь будет объяснить очень трудно, так же, как исчезновение фрукта Мера-Мера.       Эйс, уже смирившийся с болью и не пытающийся переменить свое положение, глубоко вздохнул и ударил правым кулаком по матрасу кровати. Сейчас просто хотелось засмеяться, словно сумасшедшему, но эго сильного и неприступного человека, мужчины, брало верх. Впрочем, скупая слеза не могла быть сдержанной, но и водопадом слез отчаяния это нельзя было назвать. Просто люди не вечны, просто это должно было случиться.       - Ты не ответила…       - …кто я? – взволнованно подхватила Хоши, в момент поняв, что легче сейчас рассказать это, а не то, почему парень жив.       Эйс кивнул. Монки немного помешкалась, но в итоге лишь только вытерла мокрые глаза и уверенно посмотрела на парня. Допросив его о самочувствии и убедившись, что тот здоров чуть ли не как бык, за недочетом некоторых отклонений, помогла парню подняться на ноги, при этом мимолетно обратив внимание на его одежду. Девушка вспомнила, как судорожно бегала по деревне в поисках приличной мужской одежды, поэтому пропустила смешок, но вслух ничего не сказала.       - Прогуляемся? – дрогнувшим голосом спросила Хоши и снова всхлипнула, ибо никак не могла успокоиться. Портгас против не был, теперь просто плыл по течению, чувствуя, что скоро узнает все, что его интересовало.       Через полчаса Хоши с Эйсом обошли весь лес восточной части острова и пришли на окраину деревни. За это время испугавшаяся непонятно чего Монки снова отошла от темы и завела разговор о жизни сына Короля Пиратов предыдущие два года. И с какой стороны не посмотри, парню это пошло на пользу, ведь он смог выговориться. А девушке просто было приятно слушать и слышать все это. Жару в огонь добавлял факт того, что сейчас она узнает о жизни старшего брата своего брата…! Ох, как же смешно это звучало. Логическая цепочка должна была приводить к выводу о том, что она приходится сестрой Портгасу, но нет, все не так просто.       Когда речь зашла о прекрасной погоде, во время, когда Хоши показалось, что Эйс уже забыл о волнующих его вопросах, девушка приступила рассказывать свою историю. О своей жизни здесь с восьми лет, о том, как боялась местных, как приобщалась к ним. Как чувствовала себя, будучи на "обожествляющем" троне величия и презрения, как, будучи ребенком, воспитывала еще более меньшего ребенка. И рассказывала с такой ностальгичностью, что изредка слышала из уст Портгаса ахи и охи. Наверное, теперь ему до конца стало понятно, почему тогда, два года назад он встретил Хоши в таком подавленном и убитом состоянии, наверное, только сейчас он понял, что, действительно, был спасительным лучом в жизни девушки.       Он улыбнулся, что-то сказав про неординарность и глупость мышления, истоки которого до сих пор не понимал, и не навязчиво спросил:       - А что было до этого?       - До этого… до этого я была самой обыкновенно девочкой из Ист Блю, которая жила со своим старшим братом на острове Фууша, - в захлеб, но ласково и нежно говорила она. – Родителей мы не знали с рождения, а дедушка, единственный известный нам родственник, служил в морском дозоре, поэтому в деревне не бывал.       - Какая знакомая история, - усмехнулся Портгас, а потом тут же изменился в лице и с удивленным испугом посмотрел на девушку, в то время как она бросалась сочувственными, но явно победными взглядами, предчувствуя сладкое чувство. Ведь это так прекрасно, сообщать кому-то новость, которую он не предполагал или так тщательно отвергал. – То есть… ты…?       - Вот только не говори мне, что никогда не задумывался над тем, почему я так напоминаю тебе твоего несуразного братца. Кроме того, я даже и верить не подумаю тому, что ты не спрашивал себя, почему тогда, два года назад, я произнесла его имя, - скептически говорила девушка       - Да врешь ты все, у Луффи не может быть сестры, - у Эйса дернулся глаз, и дрогнул голос, а сам он свел брови к переносице и подозревающе улыбнулся. – Ты же буквально только что сказала, что оказалась здесь в восемь. Старик познакомил нас с Луффи, когда ему было семь. Значит, тебе должно было быть столько же, и ты должна была находиться на Фууше. Или ты до этого острова добиралась год с лишним?... – логически размышлял Портгас. – Да и вообще, как ты здесь оказалась?       - Знаешь, я огорчу твою математику и понимание времени, но я добиралась от Фууши до этого острова два года. Неожиданно, правда? – Девушка присела на оказавшийся неподалеку большой камень и, сощурившись, закинула ногу на ногу. – Это вообще история, требующая отдельной книги.       - Ты уплыла из деревни в шесть лет?       - Говорю же, здесь целая история. Я просто не очень удачно поиграла в прятки с Луффи. Точнее, выбрала не очень хорошее место, чтобы спрятаться… - протянула брюнетка. – То есть, место-то хорошее, раз меня не нашли… просто весьма… эм. Трудно объяснить, - девушка запнулась и только сейчас осознала нелепость всей тогдашней ситуации, поэтому позволила себе засмеяться, чем, естественно, удивила парня. – В общем, я спряталась на морском крейсере дозора. Подумала, что это очень хорошее место, что меня никто не найдет. Так и случилось, и этот крейсер отплыл от берегов раньше, чем я успела оттуда уйти.       Портгасу только и оставалось, что рот открыть от удивления. То ли смеяться, то ли утешать, то ли корить – он не знал. Хотя, нет. Он просто понимал, что сейчас это будет некстати. Хоть он и видел искренний смех Монки, но, как он считал, это больше походило на искренность ради собственного утешения. История-то далеко не та, над которой надо смеяться, тем более, если из нее вытекает то, что после того случая она могла больше никогда не увидеть своих родственников.       - А потом я плавала с дозором два года. И, не поверишь, я даже успела умереть, - заключила Хоши, откинув за плечо прял черных волос. Она кашлянула и полными серьезности глазами посмотрела на парня. – Отсюда начнется история того, почему жив ты и что с тобой происходит, - девушка аккуратно встала и потянула за рукав кофты парня, ведя его за собой.       Они вышли на широкий обрывистый берег уже через пару минут. Там Хоши предложила Портгасу сесть и в итоге посадила его, несмотря на отказы из-за неохоты чувствовать дискомфорт. Монки, до сих пор молчавшая и уже заставляющая Эйса сомневаться в своих версиях, собрала волосы в хвост, упустив несколько тонких прядей, завязала рукава хакамы и подняла правую руку вверх. Вслед за рукой, вспыхнул водный фонтан, из него выскочил белый змей. Орочи ознаменовал четное время суток и оглушил своим рыком Эйса. Парень сглотнул и испуганно уставился на появившегося зверя, даже немного попятился назад, будто не осознавая, что отступать-то и некуда.       - Давай… немного поговорим о том, что есть "смерть"?

_____________________________________________________

      Был вечер. В закатных лучах солнца Змей казался не белым, а золотым. Его чешуя отдавала блеском самого чистого благородного металла. Орочи был великолепен, как снизошедший бог, которого обычно рисуют в детских книжках, легендах и проповедях. Все было, как подобает величественной церемонии. Все соответствовало той серьезности, которая нужна для восприятия информации о том, что, на самом деле, ты умер и воскрес. Не как в церковных заветах, а по-настоящему.       Просто умер и просто воскрес.