Invisible Tension

- А знаешь, Ромка, - Самосват пьяно, размашисто обнял друга за плечи и резко притянул к себе, едва не уронив с доисторического гнилого стула, отчего тот слегка поморщился, но не отдернулся. Видимо, принял как факт, что спокойный, как удав, Максим, стоит ему хоть совсем-совсем немножко принять на грудь, становится исключительно неуправляемым. – Андрейка-то ваш у нас вообще ма… м-молодец, вот! Здорово же всё спел! - Я смущаюсь, хватит, - чуть кривовато усмехнулся Вортекс, параллельно закидывая темно-русые пушистые пряди за уши. Честно говоря, такой Макс вызывал у него исключительно отвращение, и мужчина просто боялся подумать, что же будет с юным дарованием под конец вечера. За столом засмеялись наперебой сразу огромное количество грубых мужских голосов, а Лобашев, сидящий на самом краюшке выделенного ему пошатывающегося деревянного стула, скромно потупил глазки и зябко потер руки. Прямо сейчас музыканты групп Эпидемия и Arida Vortex отмечали успешно прошедший совместный концерт в маленьком, старом, уже безнадежно разваливающемся, но таком привычном, даже родном клубе «Релакс» и делали это, как им казалось, со вкусом: все вместе играли в дурака на желание, кричали что-то совершенно несуразное и, в общем-то, просто веселились. Энди же, на днях зачем-то поспоривший с барабанщиком Смольяниным, что не будет сегодня пить вообще, просто сидел за столом, неумело пряча карты в рукава, и как-то ошалело оглядывался по сторонам. Признаться, он никогда раньше не задумывался, как их торжества выглядят со стороны; зато теперь точно знал, что лучше этого не видеть. - Ох, и не к добру всё это, - негромко причитал Юрон (к слову, единственный, кроме Энди, кто сегодня нисколько не выпил), сделав удивительный в своей осторожности ход. Ощущение того, что игра действительно добром не кончится, многократно усилилось, когда Самосват коварно и хищно, совершенно не своей манере улыбнулся; эта странная гримаса, заставившая мужчину содрогнуться, явно не могла предвещать ничего хорошего, но Юра честно старался об этом не думать. - Я выиграл! – счастливо, едва не переходя на детский визг, провозгласил Макс, выкинул на стол последнюю карту и вознес ослабевшие руки к потолку. – Все остались в дураках! И снова за столом рассмеялись. Кто-то из особо пытливых и пылких музыкантов, наверное, и мог бы возразить, но все присутствующие прекрасно знали, что спорить с Максом в подобных случаях – занятие долгое и абсолютно неблагодарное, и хорошо, если в результате не дойдет до драки. Утром, когда юноша окончательно отойдет от выпитого, ему, конечно же, будет ужасно стыдно за всё подряд, но сейчас Самосват хотел только веселиться. - Твое желание, значит, - Князев вальяжно развалился на своем кресле и обвел товарищей странным тяжелым взглядом; мужчины беспечно, отложив карты и ни о чем не думая, ждали, когда же молодой вокалист соизволит выбрать того счастливчика, которому выпадет честь воплощать в жизнь порой совсем сказочные фантазии Максима. И отказаться тут никак нельзя – карточный долг все присутствующие свято чтили. Несколько секунд понадобилось парню, чтобы хоть немного сосредоточиться, и для лучшего эффекта он даже прикрыл глаза. Что там надо? Задание для проигравшего? «Да не вопрос!» - резко распахнув глаза, Самосват удивительно надменно воззрился на музыкантов и выдал: - Есть идея! – кто-то, предвидя что-то явно невообразимое, присвистнул, и Флаер, кажется, почти незаметно кивнул; в своей задумке он не сомневался ни секунды. Вокалист громко хлопнул в ладоши и объявил: - Мелисов! – Макс очень некультурно показал дрожащим пальцев на Юрона, едва не поперхнувшегося душным воздухом «Релакса». Князев, сидящий рядом с ним, сочувствующе хлопнул друга по плечу. Улыбка парня стала еще шире, и Максим, не скрывая невообразимого, переходящего все границы самодовольства, выдал: – Поцелует Лобашева! По-настоящему, чтоб красиво было! На секунду вокруг повисло странное, почти неживое молчание; кажется, музыканты даже перестали дышать, настолько удивились и, кажется, ужаснулись смелым предложением – да что там, требованием! – обычно скромного и немногословного Максима. Особенно озадаченным выглядел в тот момент Рома: на его румяном лице одновременно отразились, наверное, все эмоции, которые он был способен испытать. Самосват же остался совершенно невозмутимым, юноша явно готовился к такой реакции. Правда, всё это продолжалось совсем недолго; первым не удержался и засмеялся, едва не повалившись на стол, Антон. А дурной пример, как известно, заразителен. Андрей просто-напросто опешил. Нет, конечно же, он и до этого прекрасно понимал, что Самосват в таком состоянии способен выкинуть что угодно, но неужели у его фантазии совсем не было никакого стопора? «Всё в порядке, - сам себя успокаивал Энди. – Через пару минут всё уже и забудется» Пожалуй, в этом Вортекс был уверен. - Чего вы ржете? – не будь Флаер вокалистом, он явно бы не смог перекричать одичалый хор бьющихся, ревущих с хохоту музыкантов. Обиженно, по-девичьи надув губы, он капризно выдал: – Это мое желание! - А чего только поцелует-то? – утирая тыльной стороной ладони выступившие на глазах слезы и кое-как пытаясь перевести дух, вопрошал Князев. – Как маленький, Максюшка, а! Теперь Максим тоже не выдержал. Единственные, кто не разделял всеобщего веселья – это пока еще не пострадавшие Мелисов с Лобашевым, но уже ищущие возможность незамеченными выползти из-за стола, и почему-то Гурьев, выглядевший так, будто только что ему со всей силы дали обухом по голове. - Да вы бредите! – только и выдохнул он на полном серьезе, но буквально в ту же секунду его со всей силы стиснул в объятиях басист Седлецкий. - За любовь, братья! – мужчина красиво и символично вознес крепко сжатый кулак к потолку. Рома, всё еще пытающийся выпутаться и вырваться из мертвой хватки друга, едва не задохнулся и вдобавок ко всему получил чьим-то локтем в ухо. Правда, сейчас мужчину не особо волновало, как у этого кого-то вообще получилось так изогнуться, но бас-гитарист, во всяком случае, и вовсе не думал его отпускать. – Давай, Юрка, тебе понравится! – мужчины поддержали его дружным улюлюканьем. - Не-не, товарищи! – Юрон, улыбнувшись, поднял ладони в некоем примирительном жесте. То, что творилось вокруг, он вообще не воспринимал всерьез; всё-таки мужчины были просто безнадежно пьяны, что же с них взять? «Поржут да забудут, - заключил гитарист для себя и мельком взглянул на раскрасневшегося от смеха Максимку. – А Самосвата я лично на репетиции засажу, а то совсем уже распоясался!» - Не подписывался я на такое! Вмиг весь хохот сошел на нет, все разом посерьезнели и замолчали, пронзив Мелисова тяжелыми взглядами; никто из музыкантов не любил и не терпел невыполнения святого карточного долга, пусть даже задание придумывал Максим. Лобашев тоже напрягся. Возможность отступления стремительно терялась среди требовательных волевых лиц приятелей, которые жаждали исключительно хлеба и зрелищ. «Бежать? – мысленно спросил у себя Энди, но сейчас же эту идею отверг. – От этих?» - Юра! – взвизгнул Макс, сжав кулачки и вздернув нос. – Выполняй! - Да, давай! – Седлецкий наконец-таки отпустил Гурьева, и тот зашелся в ужасном приступе кашля с вплетенными в него грязными ругательствами, жадно выхватывая тонкими побелевшими губами воздух. – Хорош медлить! - Не тяни! – просто поддакнул Смольянин, и Максим победно ухмыльнулся во весь рот. Игра и впрямь приобретала какой-то весьма нехороший подтекст. Сейчас следовало решить, как они будут выкручиваться, но Мелисов просто не успел ничего предпринять. Вздохнув, Андрей встал с деревянного стула и резко одернул смявшуюся футболку. «Попытка – не пытка!» - решил он. - Просто уже сделаем это, - короткий вздох, в котором должна была угадываться обреченность. Должна была, но не угадывалась. - Всё равно они не отстанут, - слабо улыбнулся Вортекс. - В правильном направлении мыслишь! – одобрил Смольянин, но его сейчас же заткнули с обеих сторон; не время для лишней болтовни. Юра, не выдержав, тоже поднялся на ноги и быстро прошагал к Энди; чем быстрее начнут, тем быстрее закончат. Несколько секунд Юрий просто бездумно всматривался в Андрея, и вокалист казался ему слегка помятым: под глазами залегли глубокие тени, будто он уже очень давно не высыпался, пушистые волосы лезли во все стороны, и весь облик выражал лишь какую-то легкую, пронизывающую, почти невесомую усталость. Но, что удивительно, в глазах не было ни капли страха, словно ничего необычного не происходило. «Я бы на его месте уже сбежал», - отчего-то подумалось Мелисову, и это была чистая правда – вряд ли мужчина бы выдержал страшные секунды бездействия и требовательные взгляды друзей. Но гитарист быстро отогнал от себя все ненужные мысли. Признаться, его сложившееся действительно всерьез тревожило, если не пугало. Как после такого вообще общаться с Вортексом? А с остальными? «Черт с ним! – отмахнулся Мелисов. – Хотят красиво – устрою красиво!» Лишь миг промедления; Юрон, безо всяких предупреждений, ловит друга за запястья и, пока он еще даже не успел ничего ни понять, ни сообразить, впивается в неожиданно сухие, искусанные, словно измученные простудой губы странным, но явно подходящим, тягучим поцелуем. Удивительно, но Лобашев не отдернулся, он просто покорно выполнял свою часть задания, а вот Мелисов, наоборот, пользовался минутной властью уверенно и четко, так, что Андрей и не мог ничего с этим поделать; впрочем, ему и не хотелось что-то менять. «Забавно», - вот и всё, что он мог подумать в тот момент. Где-то сзади едва не грохнулся со стула Рома Гурьев, и Юрон, выпустив из ладоней запястья приятеля, отстранился. - Всё, получите-распишитесь! – объявил Мелисов, и музыканты разом шумно выдохнули. - Рома! – шикнул на Гурьева Смольянин. – Всю малину обломал, а! Тот, конечно, ничего так и не ответил, но зато Вортекс заметно вздрогнул, ощутив на себе настолько давящий и стискивающий, почему-то, как показалось Юрону, исполненный злостью взгляд Ромы, что захотелось спрятаться. «Гурьева разозлили», - отметил для себя Мелисов. Впрочем, он даже в некоторой степени понимал его; если бы, скажем, Самосвату выпало такое задание, Юра тоже был бы не в восторге хотя бы потому, что это просто несерьезно. Молчание продолжалось еще совсем недолго, пока Князев, по-шпионски незаметно собирая карты со всего стола в одну большую колоду, не предложил, на редкость уверенным и сильным голосом: - А давайте еще партейку сыгранем? – по губам пробежала коварная улыбка. Азарт, разом охвативший и окутавший музыкантов, не поддавался никакому описанию, и про то, что случилось всего несколько минут назад, никто и не думал вспоминать. Было красиво – условие выполнено. - Я раздаю! – гордо выпятив грудь, вызвался Максим, и басист, снисходительно вздохнув, передал юному дарованию карты. Вот теперь действие точно возвращалось на исходные позиции. Правда, ни Мелисов, ни Лобашев больше играть не стали. Юра, выскользнув из-за стола, совершенно бесцельно блуждал по до неприличия знакомому клубу в поисках хоть чего-нибудь интересного и пытался немного проанализировать всё произошедшее за последний час. Что же это было? Он при всех поцеловал приятеля фактически на спор; практически опозорил его сразу перед двумя группами. «А вдруг он обижается? – нахмурился Мелисов и на всякий случай огляделся по сторонам. Вокалиста рядом не было. Гитарист до того сильно сжал кулаки, что ногти побелели; под ребрами противно зашевелилась злость. – Завтра на репетиции ушатаю Самосвата, просто ушатаю!» Но конкретно сейчас было дело и поважнее – найти Лобашева и хотя бы постараться с ним объясниться. На балкон Юра направился уже тогда, когда вдоль и поперек обошел весь «Релакс», но так нигде и не обнаружил Энди; зато теперь никаких сомнений насчет его местоположения точно не было. Однако, то, что гитарист на балконе увидел, его никак не могло обрадовать. - Вортекс, твою мать! – испуганно прогромыхал Юрон и тут же кинулся к Энди, мирно сидящему прямо на мокрой опасно пошатывающейся перегородке. На осознание Мелисову потребовалось не больше секунды: Андрей, при не самом удачном стечении обстоятельств, мог просто выпасть на сырой асфальт, поэтому, едва оказавшись рядом, гитарист решительно вцепился в его руку. – Улетишь же! Лобашев медленно, будто специально выводя Юру, повернул к нему голову и слабо улыбнулся. - Не улечу, - вокалист, к счастливому облегчению Юрона, всё-таки спустился на пол и тряхнул вспушенной головой. Мелисов, наконец, мог вздохнуть спокойно; всё-таки вероятность того, что старенький балкон «Релакса», выдержавший не одну веселую компанию настоящих металлистов в косухах и с килограммами железа на теле, просто так обвалится под двумя дилетантами, явно стремилась к нулю. Откинув темные волосы за спину, гитарист устало передернул плечами и размял шею; признаться, ему казалось, что тесные коридоры клуба, переполненные веселящимися музыкантами и отчего-то ужасно дурно пахнущие, будто бы давили и стискивали, от них кружилась и гудела голова. «Хотя, скорее всего, всё это просто потому, что я сегодня не пью, - с какой-то жалостью подумал Юра. Причина же оказалась просто до неприличия простая: мужчина сегодня был за рулем, поэтому и не положено. – А вот почему Лобашев такой полумертвый?» - Ты чего так быстро убежал? – кивнул он. – Будто бы тебя кто-то выгонял, ей богу! - Да всё в порядке, - Андрей улыбнулся криво и косо, настолько неестественно и некрасиво, что Мелисов сначала даже испугался, не успел ли друг до его прихода обо что-нибудь удариться головой. Но нет, здесь просто не было ничего, что могло бы хоть как-нибудь этому способствовать. – Я просто слегка устал. Юра поудобнее облокотился на мокрую деревянную перегородку, с которой совсем недавно едва не грохнулся Лобашев, и тяжело нахмурился. Погодка, конечно, была та еще для апреля: прямо из вышины абсолютно бесцветного неба валил мокрый, липкий, противный последний снег, а воздух насквозь пропитался сыростью, пах ржавым железом и грязью; впрочем, на дорогах ситуация была тоже не слишком воодушевляющая. «И как я вообще до машины по такой чаче проплыву?» - мужчина с опаской и нескрываемым отвращением взглянул на размытый тротуар. - Холодрыга, - стуча зубами, коротко прокомментировал Андрей и зябко обхватил себя мозолистыми ладонями за плечи. Хотя, в общем-то, это было вполне объяснимо и понятно: напрыгавшийся, набегавшийся и, конечно же, вдоволь пропотевший за концерт вокалист теперь стоял фактически на улице в одной только тоненькой хлопковой футболке с отпечатанными на ней большими красными буквами «Arida Vortex»; собственно, именно в таком виде приказал явиться Гурьев. И в том, что Энди ужасно замерз, получается, не было ничего удивительного. Юрий невесело усмехнулся и, кажется, даже негромко присвистнул такой вопиющей безалаберности Лобашева, дяденьки вроде бы взрослого и, следовательно, уже далеко не глупого. - А ты совсем разденься, может, согреешься, - недовольно фыркнул гитарист, скрестив руки на груди. Вот уж чего он терпеть не мог, это такого пренебрежения к собственному организму; помнится, Окунев, пару лет назад певший в Эпидемии, до ужаса боялся, что его, частенько гуляющего без шапки, заприметит Мелисов и устроит бедному парню долгую, скучную беседу о том, как порядочный вокалист должен беречь себя и свой не терпящий резких перепадов температуры голос. – И без того голос пропил и прокурил, так еще и застудить хочешь! Но Андрей такому замечанию ничуть не смутился, лишь неопределенно пожал плечами. Признаться, настроение у него было под стать погоде – паршивое, дрянное, серое и просто смертельно скучное. Это была даже не красивая лирическая грусть о вечном и высоком, нападавшая иногда весенними вечерами на таких романтических натур, как они с Юрой, это было гораздо проще и хуже. И вовсе не радовало всеобщее веселье, и ни разу не хотелось к нему присоединиться. «Старею я, судя по всему», - сам себя упрекнул Энди. Пожалуй, то был тот самый чрезвычайно редкий случай, когда даже просто улыбаться совсем не хотелось. Мелисов, ничего не говоря, просто скинул с плеч тонкую ветровку – одежда в любую погоду и в любое время года – и протянул ее Вортексу, но тот лишь отмахнулся, будто отгоняя мух. Однако, даже маленькие неразумные мухи оказались практичнее и попросту не стали соваться в такую погоду на улицу, отсиживаясь где-то в недрах бархатных диванов, в шкафах и сервантах. Лобашев выдохнул. - Уж не барышня, потерплю, - Юре на секунду показалось, что какое-то слабое, странное и какое-то немного жалкое подобие улыбки всё-таки проскользнуло по губам вокалиста. - Не выпендривайся и надевай. Тебе, помнится, через полторы недели надо еще один концерт отпеть, - Юрон резко посерьезнел, а в голосе явно читалось, что никаких возражений он не потерпит. Андрей, хотя и до жути нехотя, но всё же принял куртку, которая, вдобавок ко всему, оказалась ему еще и безнадежно велика; всё-таки, как бы ни гордился Лобашев своей надуманной коренастостью, Мелисов в любом случае был гораздо выше и плечистее товарища. Впрочем, упрямый, как осел, гитарист всё равно бы не отстал, поэтому Энди был вынужден согреваться вот так. Удивительно, но это даже не показалось ему противным, стало просто чуть теплее. Юра, украдкой посильнее закутываясь в толстовку, передернул плечами и еще раз с ног до головы осмотрел друга. «Ну и рожа у вас, Шарапов», - про себя ухмыльнулся он, но вслух ничего не произнес. Спутанные пушистые волосы лезли во все стороны, глаза нездорово покраснели, а колени, казалось, почти незаметно подрагивали. Обычно так плохо даже Андрей не выглядел. – Чего это ты сегодня какой-то мрачный? - Какой такой – мрачный? – новая попытка улыбнуться провалилась почти с таким же треском, как и первая. Впрочем, Мелисов уже давно заметил, что Энди совершенно не умеет притворяться, и, если уж ему по-настоящему плохо, то это будет видно всем, кто хоть немного с ним знаком. Короткий вздох, и мужчина почти с сожалением покачал головой: – Просто не пью сегодня. Что же, такое объяснение вполне имело место быть, и музыкант его очень хорошо понимал. - Кстати, насчет этого… ну… - Мелисов слегка замялся; может, и вовсе не стоит об этом спрашивать? «Нет! – твердо решил гитарист, окинув приятеля еще одним беглым взглядом и неожиданно заметив в уставших, воспаленных глазах некую совсем не присущую Вортексу тревогу, и вмиг проникся к растрепанному и замерзшему мужчине непонятной жалостью. – Переживает, наверное» - Насчет того желания. - А что-то не так? – безо всякого умысла уточнил Лобашев, и Юра мог бы, наконец, вздохнуть с облегчением, но Андрей всё еще казался ему напуганным. Пожалуй, это было по-своему удивительно: Юрону никогда еще не приходилось застать спокойного и уравновешенного, улыбчивого и жизнерадостного Энди вот таким; будто ему хотелось чем-то поделиться, но что-то не менее весомое мешало. - В общем-то, ничего, - прерывистый вздох, и Юра слегка поежился: сырой, сковывающий холод давал о себе знать, и мужчина посильнее закутался в якобы теплую толстовку. – Просто очень уж быстро ты убежал, как от чумы, - тень слабой ободряющей улыбки мелькнула на губах Мелисова, но Лобашев ее не увидел; он упорно всматривался в мокрое, полусгнившее дерево перегородки. – Так всё в порядке? На секунду мужчина прикрыл глаза и уже повернулся к Мелисову, собираясь что-то ему, наконец, рассказать, как дверь скрипнула, и в проеме показался красный, как рак, Рома. - Эй, Дюша! – как-то размашисто, разухабисто кивнул он; от него неприятно несло каким-то не шибко дорогим алкоголем, и Мелисов непроизвольно скривился. Теперь он в полной мере понимал, что именно чувствовали те редкие и несчастные нормальные люди, которым выпадала грустная возможность побывать на послеконцертных мероприятиях молодых музыкантов. Да и выглядел Роман более чем просто отталкивающе: длинные густые волосы спутались и свалялись, будто он только что проехался головой по всему пыльному полу «Релакса», периодически натыкаясь на грязные сапоги музыкантов, на щеках пылал нездоровый румянец, а в чуть прикрытые глаза и вовсе было страшно заглянуть. Юрон, не сдержавшись, хмыкнул: до чего же такой Гурьев был сам на себя, элегантного и относительно интеллигентного, не похож! Лобашев поджал губы и, должно быть, критически осмотрел друга, но Мелисов и сейчас уловил нескрываемую, сквозящую тревогу вокалиста, кажется, с внезапным появлением Ромы лишь усилившуюся. - Я Андрей, - коротко напомнил Вортекс, невесело усмехнувшись. Мелисов на какое-то мгновение задумался, как вообще звучит это детское «Дюша», и пришел к выводу, что не при каких обстоятельствах не хочет, чтобы его имя коверкали так же. – Если помнишь, конечно. - Много вольностей себе позволяешь, Лобашев! – беззлобно упрекнул друга Гурьев и, шмыгнув носом, откинул растрепанные каштановые патлы за спину, и Юра едва сдержал при себе так и просящуюся ухмылку. Лидер Вортексов был на несколько лет младше Энди, но это вовсе не мешало ему при музыкантах называть друга по-домашнему Дюшей, хотя вокалист и не раз говорил, что ему это неприятно; не мешало указывать ему и его же поучать. Впрочем, нельзя сказать, что Мелисов, как лидер Эпидемии, не одобрял тирании внутри группы, но он всё-таки старался не переходить границы дозволенного, как это периодически делал Рома. В остальном же, надо признать, Роман был вполне хорошим и приятным мужчиной, даже, наверное, чем-то похожим на Юрия, но всё это относилось к нему исключительно до тех пор, пока он оставался трезвым. Выразительно покосившись на Мелисова, гитарист вывел: - Ты меня сегодня… это… до дома подбросишь? Или мне до метро тащиться? Лобашев выглянул за перегородку и лишний раз удостоверился, что его машину всё еще никто не угнал, и она стоит, целая и невредимая, на парковке «Релакса». - Наверное, - мужчина как-то неопределенно, неохотно кивнул, сильнее натягивая на плечи Юрину ветровку. Гурьев, заприметив это, усмехнулся, но, кажется, с некой нескрываемой острой злостью, сквозящей в каждом жесте, но всё еще скрытой. - Зайдешь сегодня ко мне, - это даже не было вопросом, скорее обыкновенный для Ромы приказ. Прерывистый выдох и красивая улыбка, чем-то, однако, отпугивающая. – Тексты заберешь. Только слепой не заметил бы, как передернуло и перекрутило Вортекса, как вздрогнули мускулистые руки, и какое отвращение вмиг появилось на его лице. Вот теперь Мелисов в действительности не на шутку обеспокоился, не случилось ли у друга ничего более серьезного, чем шутливый, несерьезный поцелуй на спор? «Может, помочь ему? – подумалось Юрону, но тут же встал иной вопрос: а как это сделать, если Энди упрямо и по-партизански молчит? Ответ пришел незамедлительно и оказался ужасающе прост: - Нужно просто его разговорить. Так и ему же легче станет!» - Наверное, - явно пересиливая себя, повторился Андрей, и Юра заприметил до побелевших ногтей сжатые кулаки. Напряжение неумолимо росло, но гитарист не спешил вмешиваться; шестое чувство подсказывало ему, что так будет только хуже. Гурьев, вновь расплывшись в кривоватой, но широкой улыбке, на какое-то мгновение закрыл глаза, а затем выдал: - Хорошо. Только, - четкая, долгая, почти драматическая пауза. - Верни Юрке куртку. Замерзнет, небось. С этими словами мужчина круто и резко развернулся на каблуках, громко хлопнул дверью и скрылся где-то в прокуренных недрах клуба. Впрочем, такой расклад всех устраивал; Лобашев наконец-таки вздохнул с некоторым облегчением, но снова замолчал. Юра склонил голову набок, всматриваясь в его исключительно мученическое выражение лица, и не смог больше терпеть. - Ты явно не хочешь его подбрасывать, - констатировал он и, помедлив секунду, добавил: - Я так думаю. Энди лишь вскинул голову и выдохнул: - В верном направлении думаешь, - настолько тихо, что, даже если бы кто-то особо любознательный подслушивал их, то он бы в любом случае ничего не расслышал. – Устал я как-то. - Поехали со мной, если хочешь, - неожиданно даже для себя смело предложил Юрон. Андрей выразительно изогнул бровь и непонимающе уставился на друга, ожидая хоть каких-то пояснений. – Машину завтра заберешь, никому твоя посудина особо не нужна. Чаи хотя бы погоняем, раз уж не пьем сегодня. - Так ведь… - хотел было возразить вокалист, но Мелисов его опередил. - А Гурьев сам доберется, не маленький, - сейчас Юра представлял собой абсолютное сосредоточение решительности и мужества. Была цель: узнать, что такое случилось у Лобашева, и по возможности помочь, а отступать гитарист никак не привык. Секунда промедления, и мужчина заметно смягчился: – Ну, как? Андрей задумался. Да, ему действительно до ужаса не хотелось подвозить Гурьева и, тем более, еще и заходить к нему, но уважительной причины для побега, чтобы отчитаться обо всём случившемся на грядущей репетиции, просто не было. А тут предложение было впрямь интересное… «И Рома не особо будет ругаться, и сбегу красиво, - рассудил про себя Энди и непроизвольно взглянул на Мелисова снизу вверх; Юрон всегда казался вокалисту просто невероятно высоким. Да, пожалуй, он и вправду мог составить хорошую компанию, хотя до сегодняшнего дня наедине с ним Лобашев еще ни разу не оставался. – Тогда решено» - Хорошо, - впервые за весь вечер Вортекс по-настоящему улыбнулся; почему-то с Мелисовым это у него получалось. – Значит, можем бежать. Юра странно передернул плечами и кивнул. Он был более чем уверен, что им удастся проскользнуть прямо перед Гурьевым и остаться незамеченными.