Invisible Tension

- Ну, чего, Андрейка, - Гурьев, по-домашнему развалившись в мягком, обитом старым бархатом кресле, с видом знатока перебирал в руках какие-то еще не доведенные до ума ноты и тексты, бездумно пробегал по ним взглядом, не вникая в суть написанного. Впрочем, особого смысла вникать и не было – Рома, как автор, и без того хорошо знал содержание. Подняв голову, он обвел Лобашева, стоявшего прямо перед ним, изучающим взглядом. Спокойный, сильный и непоколебимый – именно таким был титанический образ Андрея, именно это он вобрал в себя в первую очередь. Всё то, что, несомненно, очень и очень нравилось Роману. – Могу только похвалить. Голос хороший! Энди улыбнулся краем губ; впрочем, он и не сомневался, что услышит именно это. Признаться, когда Лобашев только собирался на импровизированное прослушивание в группу с емким названием «Vortex», обещавшую абсолютный трэш на выступлениях и качественный пауэр-метал в любое время, он волновался едва ли не больше, чем перед первым выступлением в музыкальной школе перед родителями. «И чего меня вдруг в группу понесло? – ворчал сам на себя будущий Вортекс, однако, шагая к назначенному дому и абсолютно ясно понимая, что путей назад нет – суровый начальник наверняка уже ждет его, лениво перебирая струны дорогой электро-гитары и тягуче напевая что-нибудь из классики жанра. – Жил бы себе и жил, так нет же – концертный угар подавай, группу подавай!» Вот только, едва мужчина узрел создателя, лидера и якобы главного тирана и деспота коллектива, он понял, насколько беспочвенны были все сомнения. Юноша (а тогда это был еще именно юноша, с растрепанной шевелюрой и смешным пушком над верхней губой, гордо именуемым «усами»), представившийся Романом, оказался порядочно моложе Энди и вовсе не внушал того ужаса, о каком судорожно помышлял по пути сюда Андрей. Напротив, настолько приветливому, забавному и почему-то кажущемуся безнадежным романтиком парню хотелось доверять. С самого порога, едва запомнив имя кандидата на вакантное место вокалиста, Гурьев уже придумал ему такую же смешную и домашнюю кличку – Дюша. «Так Андреев называют», - улыбался Рома. И Лобашева это вовсе не раздражало, скорее веселило. А что? Дюша и Дюша. «Интересно, как они между собой остальных музыкантов зовут», - подумалось Вортексу, и он понял – скоро, совсем скоро он станет одним из них. Если более или менее прилично споет, конечно же. А совсем неприлично петь Энди просто не мог; не позволяла совесть, не позволяли семь лет упорной, изматывающей учебы в музыкальной школе. - Так я принят? – Андрей склонил голову набок, выжидая, когда Гурьев наконец-таки отложит свои бумажки и хотя бы посмотрит на него. Непонятно, из-за чего, но вокалисту до дрожи хотелось быть удостоенным такого взгляда, честного и открытого; почему-то этот вроде бы совершенно незнакомый юноша вызывал у него столько радости, сколько не вызывала даже паленая пластинка Led Zeppelin лет эдак восемь назад, когда еще считалась редким сокровищем, а ее обладатель автоматически становился немножечко счастливее. Мужчина усмехнулся: – Ну же, мир ждет! - А ты сам как думаешь, Дюшенька? – неожиданно вскинул брови Рома, и Энди на секунду даже утратил дар речи, настолько редко он встречал подобных кадров, способных задать такой вопрос. Впрочем, гитаристу тоже нравилась та уверенность, с которой держался Лобашев. «Это будет явно интересно, - отметил он для себя, осматривая украдкой Андрея. Совсем маленький росточком, но мускулистый, с длинными, пушистыми и забавно лезущими во все стороны темно-русыми волосами, в потертой черной футболке с неаккуратным, но запоминающимся рисунком какого-то рогатого черепа и улыбающийся так добро и открыто, что его просто-напросто хотелось обнять, он был по-настоящему красивым. – С таким горлодером хоть лес вали!» Конечно, рубить лес Андрей бы явно не смог, но вот прыгать и радоваться жизни на концертах – очень даже. - Я думаю, не взять меня было бы преступлением, - вокалист гордо скрестил руки на груди, и пришел черед удивляться Роме. «Принял эстафету, - с удовольствием отметил гитарист про себя. – А с ним будет интересно!» - Преступление или нет, но ты меня убедил, - Гурьев звонко шлепнул стопку бумаг на стол и поднялся на ноги. Лобашев не переставал удивляться: даже в свои относительно юные, нежные годы Рома был всё-таки выше его. «Или это я такой маленький, - театрально обреченно вздохнул Андрей. – Может, оттого и Дюша?» Рома, подобравшись чуть ближе к Лобашеву, неожиданно увесисто (откуда только такая сила могла взяться в настолько молодом создании?) хлопнул новоиспеченного приятеля по плечу. - Вортексам ты донельзя подходишь! - Правильное решение, - одобряюще подмигнул Андрей. Хотя он и не сомневался в таком вердикте ни секунды, это всё равно было до ужаса приятно; приятно, что оценили, приятно, что оказался нужным, приятно, что этот юноша теперь будет музицировать с ним. Что-то дернуло мужчину, и он со странной улыбкой напоследок изрек: - Уж я-то точно не подведу! Гурьев тоже улыбнулся; эта игра импонировала ему всё больше и больше с каждой секундой, с каждым ходом. Но был смысл и предупредить новоявленного партнера об ее особенностях. - Только вот что учти, - неожиданно тон Ромы стал серьезным, в голосе зазвучала до сих пор молчавшая непреклонность, и Энди не смог скрыть удивления: до чего же просто юный растрепанный романтик превращался в мужественного, сурового дядьку-начальника. «Напугать решил, - так думал Вортекс. – Посмотрим-посмотрим, кто кого еще напугает» - Я, знаешь ли, довольно строгий руководитель. Даже, наверное, в чем-то грубый, - парень развел руками. Но Андрей никогда не боялся ни грубости, ни строгости. - Переживу, - хохотнул мужчина и гордо расправил плечи, будто хотел доказать Гурьеву, что на деле он еще сильнее и решительнее, чем кажется сейчас. Рома вскинул брови и непонятно хмыкнул; таких кадров, как Лобашев, молодой гитарист до сих пор никогда не встречал и был уверен, что вряд ли еще встретит. – Честно, я тебя ни разу не испугался! Вот только, как оказалось, очень и очень зря не испугался. Всё было еще впереди. *** Лобашев помотал головой, будто вытряхивая из головы остатки непрошеных воспоминаний, нахлынувших внезапно, заставших вокалиста, мирно сидящего на заднем сидении машины Юрона, буквально врасплох, и мужчина бессознательно вздрогнул. Да, Гурьев лез в голову определенно неспроста, но Андрей скорее отрубил бы себе руку, чем признался бы хоть даже самому себе, что всё-таки боится. Как Рома вообще отреагирует на всё, что случилось сегодняшним вечером? «Да уж, разбор полетов будет неслабый, - невесело усмехнулся про себя Энди. Он уже предвидел, как Роман после репетиции стандартно попросит его задержаться и, дождавшись, когда все музыканты разбредутся по домам, закричит на него благим матом; как отчитает, словно ребенка, за всё хорошее. Вот только представлять такую ситуацию не было ни смысла, ни сил, ни желания; в любом случае, это придется пережить. – И про карты он отдельно выскажется, и про то, как я смылся» - Приехали! – громко и звонко объявил Мелисов, резко затормозив, и Вортекс неожиданно для себя понял, что за всеми этими откровенно дурацкими мыслями он и вовсе не заметил, как они добрались. «Пора брать себя в руки! – решительно сдвинул брови вокалист. – А то Юра еще подумает что-нибудь… не то» Юрон же, прежде чем выйти, обернулся на друга и кивнул ему: - Не спишь? - Не сплю, - почему-то это вдруг рассмешило Лобашева, и он улыбнулся; Мелисов почти облегченно выдохнул. «Наверное, ему стало лучше», - мысленно рассудил музыкант, будто бы Вортекс был чем-то ужасно болен. Признаться, он и сам плохо понимал, почему откровенно неважное состояние приятеля сейчас так волновало его, но он точно знал одно – что бы ни случилось, а помочь он всё-таки хотя бы попытается. Энди положил ладонь на ручку двери и выжидающе взглянул на друга: - Пойдем? Юрий лишь кивнул. Андрей, так уж сложилось, никогда еще не бывал у него дома, зато Мелисов к Энди заглядывал частенько. Разгадка была проста: отчего-то все торжества группы Arida Vortex проходили именно у него. То ли квартира оказалась удобной, то ли хозяин относился к ней совсем наплевательски – этого не знал никто. Зато стены Юриной квартиры крайне редко видели гостей, и оттого казались Мелисову какой-то неприступной, но чрезвычайно уютной крепостью под охраной его любимых драконов. Хотя, в общем-то, на деле это оказывалась самая обыкновенная двушка с крохотной кухней и давненько немытым полом; всё как положено. Поднимались музыканты по лестнице, решив не тратить время на ожидание лифта. Звон железных ключей, скрип несмазанной двери, и Лобашев с нескрываемым любопытством заглядывает в проем. Впрочем, ничего необычного: деревянная обувная тумбочка, темно-коричневый линолеум и вешалка с двумя куртками, однако ничего больше здесь и не требовалось. Юра, наспех скинув буквально насквозь грязные кожаные сапоги, зашагал на кухню, бросив напоследок: - Чай или кофе? – Энди уже открыл рот, чтобы ответить, но так и не успел; Мелисов скрылся на кухне. Впрочем, кофе у него дома всё равно никогда не водилось. Андрей не успел и толком раздеться, как Юрон крикнул: - Подгребай сюда, я чайник поставил! Лобашеву в сущности ничего и не оставалось, кроме как послушаться товарища и, бездумно оглядываясь по сторонам, прошествовать в кухню. Правда, дорогу вокалист прокладывал с нескрываемым трудом; пока Энди искал Юру, ориентируясь по звукам и запахам, он успел забрести в гостиную, а через нее и в спальню Мелисова. Вортекс понял, что забрел куда-то явно не туда только тогда, когда едва не споткнулся о внезапно материализовавшуюся перед ним большую двуспальную кровать, укрытую каким-то бархатным тонким покрывалом (к слову, очень напоминавшим расцветкой шторы в соседней комнате) и буквально усыпанную исписанными нотами листками. «Творческая личность», - усмехнулся про себя Андрей и секундой позже вспомнил, что примерно такой же беспорядок царил и Гурьева дома. На душе вмиг стало как-то гадко, скользко, противно, и мужчина непроизвольно скривился. - Ты жив там? – голос Юры, как ни странно, оставался непоколебимо серьезным; зная, в каком состоянии сюда приехал Лобашев, предположить можно было что угодно. И сам факт того, что взрослый мужчина заблудился в двухкомнатной квартире, уже не казался настолько нелепым. - Иду! – крикнул в ответ Энди и повернул назад. Теперь он примерно представлял, в каком направлении следует двигаться. Когда вокалист с горем пополам, но всё-таки добрался до кухни, Мелисов уже доставал из недр деревянных ящиков большую коробку с зеленым чаем, которую хозяин доставал только по особым случаям; сам Юрон просто не успевал распивать чаи. Энди аккуратно опустился на табуретку и, судя по всему, окончательно отключился от происходящего. - Ты голодный, наверное? – Мелисов осторожно, чтобы ненароком ничего не сломать, открыл старенький холодильник и критически осмотрел его содержимое. Кроме вчерашнего холодного супа с хаотично плавающими в нем колобками, обнаружился еще кусок сыра и на том, пожалуй, всё. Открывать же привезенные родителями соленья Юрону просто не хотелось. – Будешь что-нибудь? - Нет, - коротко помотал головой Лобашев, попытавшись выдавить из себя хоть какое-нибудь подобие улыбки. Признаться, ему самому от себя было тошно; конечно, Юрка тут распинается, пытается ему угодить, а Энди лишь медленно и сосредоточенно вглядывается в незатейливый рисунок на кружке, даже не до конца понимая, что же там такое изображено. Мысли были заняты совершенно не тем, чем нужно. «Болит что-то? – задумался Юрон, наполняя кружку Андрея кипятком и не наблюдая ни малейшей на то реакции. На секунду гитарист даже почти разозлился: - Или кто-то умер, в конце-то концов! Иначе я вообще ничего не понимаю!» Казалось, Вортекс даже не почувствовал, что чашка вроде как нагрелась, и тут Мелисову уже действительно стало страшно. Юра действительно не привык видеть друга настолько безжизненным, будто опущенным в воду. К счастью или нет, но Андрей никогда толком не умел ни врать, ни притворяться, и это, в общем-то, было правильно; зато, когда обстоятельства заставляли его хотя бы попытаться освоить подобные приемы и техники, это выглядело одновременно смешно и жалко. И сейчас, один на один с приятелем, Юрий только отчетливее видел, что что-то определенно случилось, что-то серьезное. А оставаться в неведении Мелисов жутко не любил. - Ну, так и будем молчать? – вскинул брови Мелисов, опасливо отодвигая полную чашку от себя, от Лобашева и от греха подальше. Энди так и не поднял взгляда; всё-таки, как бы он ни старался, а мысли о Гурьеве никак не покидали его, они одолевали и захлестывали с головой, и вряд ли что-нибудь бы сейчас помогло. Но Юра не собирался просто так отступать: - Ты почему сегодня совсем раскисший? Чего расклеился? – он выжидающе уставился на друга, не соображающего, казалось, вообще ничего. Вокалист лишь один раз увесисто мотнул головой, и Юра уже тише и по возможности вкрадчивее спросил: - Что случилось? Андрей чувствовал себя, как минимум, каким-то неблагодарным Отечеству врагом народа, а то и хуже. Дилемма была налицо – с одной стороны не хочется загружать и без того, должно быть, весьма нервного Юрона своими проблемами, с другой же Энди вполне понимал, что гитарист точно не отстанет. «Может, успокоится, если расскажу», - как-то мрачно подумал Лобашев и резко выдохнул. Иного выхода просто не оставалось. - В группе проблемы, - коротко ответил вокалист и как-то устало закинул темно-русые пряди волос за уши. Что же, это была абсолютная правда, однако Юре явно не хватило того, что он услышал. Мелисов тяжело сдвинул брови и будто бы приготовился выслушивать долгий, размеренный рассказ, но его не последовало. Помедлив еще с секунду, Вортекс добавил: - С Ромой слегка конфликтуем. - А повод? – Юрон, некрасиво сгорбившись, оперся на стол и серьезно взглянул на приятеля. Разумеется, такое краткое объяснение музыканта не устроило; да и, в конце-то концов, почему у Вортексов что-то стряслось, а они даже не попросили помощи, как это бывало раньше? «Значит, это у них лично, - рассудил Мелисов и еще раз осмотрел друга. Вывод напрашивался один. – Недоговаривает. Крупно недоговаривает» Внезапно Энди будто бы ударило током, он скривился, зажмурился и резко вздрогнул, и Юра даже испугался, вдруг ему стало плохо. Повод… Он был. Да, определенно был, но вряд ли Лобашев мог о нем хоть что-то рассказать. - Разное, - вздохнул мужчина, ощущая себя, как на допросе. «Во всяком случае, это лучше, чем ехать с Гурьевым, - подумалось Андрею, и он взглянул на приятеля. Хмурый, буквально пронизывающий насквозь взглядом до неприличия больших светлых глаз, он выглядел серьезным, как никогда. Почему-то Вортексу захотелось улыбнуться; возможно, такой грозный Мелисов и вызывал неподдельный, вселенский ужас и страх, скажем, у юного Самосвата, когда тот халтурил на репетициях, но вот Энди не чувствовал ничего подобного. И улыбаться хотелось именно не насмешливо, а как-то… тепло? Гитарист поджал губы, и приятель почему-то отвел взгляд. – И сдался я ему?» Но в намерениях друга помочь ему не возникало никаких сомнений. – Сам, наверное, знаешь. Ты ведь тоже начальник, - короткий выдох. Несколько мгновений пустого, пульсирующего молчания, и Юрон поджал губы, что-то соображая. - Гурьев, значит, - глубокомысленно изрек он, смутно и без особого удовольствия припоминая события сегодняшнего вечера, после концерта и умопомрачительной игры в карты. Как Рома, уже знатно принявший на грудь, едва ли не вывалился на балкон «Релакса», как попросил (или потребовал; теперь Мелисов не мог разобрать) Лобашева его подкинуть, как объявил, что они заедут к нему и какой неподдельный страх тогда читался в глазах Энди. Но, как бы Юра ни старался, это всё равно не складывалось в одну картину, всё равно был какой-то значительный пробел. Но Вортекс вряд ли рассказал бы обо всём сам. Поразмыслив еще полсекунды, музыкант, несколько смягчившись, предложил: - Хочешь, я могу с ним потолковать? – немой вопрос и искренне непонимание встали в отчего-то мутных глазах Андрея. Да, конечно же, легко сказать, что «могу потолковать», но на деле же профилактические беседы с Романом никогда не приносили ничего хорошего, это вокалист точно знал. Мелисов пожал плечами. – Думаю, гитарист гитариста поймет, да и… - Нет! - неожиданно резко и смело перебил Андрей, крепко сжав кулаки и сдвинув брови. «Да не может быть и речи! – это мужчине не хотелось ни обсуждать, ни даже обдумывать; это просто было неприемлемо. – Что же они там могут друг другу наплести…» Вокалист снова вздрогнул, примерно представив масштаб возможной катастрофы, и тут же тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, а вслух уже спокойнее произнес: - Я лучше сам, - вдох-выдох. – Сам разберусь. Юра несколько удивленно вскинул брови; реакции он ожидал совершенно любой, но и подумать не мог, что Лобашев так испугается. А в его голосе сквозил именно страх, только Мелисов никак не мог понять, чего же именно боялся Энди. «Может, так будет только лучше, - задумался гитарист и сжал губы. Впрочем, он и не сомневался, что, как обычно, сделает всё по-своему, но выход мужчина видел только такой. К тому же, у них обоих имелись строптивые тонкоголосые вокалисты, вечно поющие не то, что надо и не так, как надо, конфликты с которыми можно было возводить в нишу вечных, почти наравне с бессмертной проблемой отцов и детей. Так разве они вообще могли друг друга не понять? – Значит, решено. Иначе, - гитарист бросил еще один беглый взгляд на гостя и пришел к совершенно неутешительным выводам. - Андрей совсем зачахнет» А этого Юрон допустить не мог. - Тебе завтра куда-нибудь надо? – внезапно перевел тему Мелисов, резко заглянул Лобашеву в глаза. Серые, переливчатые и вместе с тем невероятно усталые, мутные, будто их обладатель давненько по-хорошему не высыпался, хотя гитарист и впрямь сомневался, что приятель вообще хоть когда-нибудь спит. Энди тоже поднял взгляд на друга и, лишь на секунду прикрыв глаза, выдохнул: - Нет, - и то было абсолютной правдой. «Парни вообще будут спать до обеда, - снова слабо улыбнулся вокалист. – Если хотя бы до дома доберутся» - Тогда можешь заночевать у меня, если хочешь, - пожал плечами Юра. – Чего тебе под ночь дергаться? Да и мне тебя еще везти… - мужчина символично махнул рукой и устало выдохнул, на секунду прикрыв глаза; неожиданно захотелось просто упасть без памяти в одеяла и безо всяких угрызений совести мирно захрапеть. Действительно, Энди и сам понимал, что не было ровным счетом никакого смысла ехать сейчас домой, заставлять уже зевающего Юрку садиться за руль, тем более что дома всё равно никто не ждет. - Если приютишь, разумеется, - Андрей склонил голову набок; пожалуй, его тоже потянуло в сон. Юра улыбнулся; приятелю определенно стало легче. «А вот поговорю с Ромкой, будет вообще прекрасно, - думал Мелисов. Он вполне понимал, что, стоит Лобашеву прийти на репетицию, как он снова впадет в это свое состояние полного отчуждения. Он рассуждал именно так: – Проблему надо рубить в корне» - Ужинать, я понимаю, не будешь? – Юрон наконец выпрямился и обернулся на холодильник. «В общем-то, если разогреть суп, то в качестве позднего ужина вполне сойдет, - думалось ему. – А то не дело ведь, если гость некормленый…» - Мне бы сейчас в баньке попариться и с чистой совестью лечь спать, - усмехнулся вокалист, и Юра не мог не отметить для себя – друг пришел в себя, и теперь всё было именно так, как и положено. Гитарист улыбнулся краем губ. - Баньку не предоставлю, уволь, - почти с сожалением вздохнул хозяин и развел руками; признаться, иметь свою баню ему и впрямь хотелось, но одного желания явно было мало. – Зато душ в твоем распоряжении. - Я сегодня непривередливый, - почти засмеялся Лобашев и поднялся на ноги. Взглянув прямо в глаза друга, вокалист, неясно от кого прячась, почти одними губами прошептал: - Спасибо. Юра не ответил, лишь молча указал направление до ванной и повторил его еще раз, на случай, если друг снова умудрится заблудиться в большом лабиринте Юркиной жилплощади. - Ноги в руки и вперед! – сам себя наставил Энди и бодрым шагом прошествовал по указанному извилистому маршруту, лежащему буквально через несколько метров, и Юрон еще раз убедился – чтобы такого веселого, смешливого, настоящего Лобашева не сменял пасмурный и молчаливый, с Ромой поговорить всё-таки необходимо. «Заодно и разберусь, чего он мне там еще недосказал», - решил для себя Мелисов. Конечно, он вполне осознавал, что Андрей и не должен посвящать его во все внутренние проблемы Вортексов, но нехорошее предчувствие чего-то по-настоящему страшного не давало мужчине покоя. Признаться, гитарист и сам с трудом понимал, зачем вообще ему всё это сдалось и почему вдруг стало так необходимо срочно помочь Андрею, но, во всяком случае, он и не думал отступать. «Вот ведь, - сам себе усмехнулся мужчина. – Чужих вокалистов холю и лелею, а своего сегодня даже толком приструнить не смог!» Хотя Мелисов теперь вовсе не был так зол на Самосвата (который, к слову, наверняка до сих пор сидел в клубе и доигрывал с самыми стойкими музыкантами последние партии в «дурака») за подкинутое в бессознательном состоянии желание, и он уже не проклинал мысленно юного распоясавшегося вокалиста; на самом деле, юноша мог придумать и что-то похуже безобидного поцелуя. Мужчина как-то неуклюже тряхнул головой, отгоняя верно наступающий и готовый сейчас же вонзить клыки в горло сон, и зашагал в спальню; для гостя определенно нужно было приготовить постель. «А сам лягу на диване, - рассуждал Юрон, подбираясь отчего-то на полусогнутых ногах к комнате. – Или, в крайнем случае, постелю прямо на полу» В ту же секунду гитарист услышал, как в душе успокаивающе зашумела и зажурчала вода; спать захотелось еще сильнее, и музыкант кое-как попытался ускориться. Небрежно скинув с кровати покрывало и взбив обе подушки, он полез в шкаф за простынями и одеялом уже для себя; просто так на жалящем бархате дивана или, хуже того, на пыльном полу было просто невозможно уснуть. Однако прежде чем отыскать в куче белья простыни, Мелисов наткнулся взглядом на аккуратную стопочку чистых полотенец, буквально с утра принесенную сюда из ванной. «Точно! – вдруг осенило гитариста. – У Лобашева же там, получается, и вытереться нечем!» Долго раздумывать мужчина не стал, он просто схватил первое попавшееся под руку полотенце и направился назад, к ванной. - Ничего не помню, - вслух негромко ругнул себя Юрон, и, тем не менее, покрепче прижав тряпки к себе, осторожно постучался к Энди, но он не ответил; конечно же, вокалист ничего не услышал. Тогда Мелисов крикнул: - Вортекс! Открой, ты полотенце не взял! Шум воды стих, и за дверью послышалось какое-то шевеление. Коротко щелкнула щеколда, и из проема высунулся Энди, мокрый и разрумяненный. С темно-русых волос, как бы упорно Андрей не старался их не намочить, струями на распаренные плечи стекала вода; пальцами вокалист впился, чтобы ненароком не потерять равновесие, в край деревянной двери. Отчего-то у Юры на секунду совершенно неожиданно перехватило дыхание, и Вортекс кивнул ему: - Так что? – он склонил голову набок. Юра часто заморгал, медленно втягиваясь обратно в происходящее, и протянул другу полотенце. Взгляд гитариста случайно опустился к плечам приятеля, и Мелисов даже охнул от неожиданности. - Это кто тебя так приложил? – серьезно нахмурился Юрон. На белой груди Лобашева вспухла совершенно неестественная ярко-розовая широкая полоса, мало походящая даже на синяк. «Когда его вообще успели побить?» – Юра почувствовал, как где-то под ребрами просыпается злость. И, самое главное, как же этот некто умудрился оставить о себе такую цепкую, яркую память? Энди, кажется, вздрогнул и на какое-то мгновение прикусил губу. Он честно не рассчитывал, что об этом боевом ранении что-то придется рассказывать. - С лестницы упал на днях, - просто пожал плечами Андрей, но Мелисов уловил – друг снова что-то недоговаривает, а то и просто нахально врет. «Да и как можно вот так упасть с лестницы?! - недоумевал гитарист; это определенно в некоторой степени пугало его. – Вот увижу Гурьева, устрою ему разнос, - мужчина еще раз убедился в правильности своей идеи, всё-таки поговорить с Ромой было именно необходимо. – Пусть хоть какие-то меры примет!» Честно говоря, Юрон и сам не знал, что Роман мог сделать, чтобы Лобашев, как он сам и выразился, больше не падал с лестниц. Энди неопределенно почесал затылок и коротко добавил: - Очень неудачно упал. - Не сломал ничего? – Мелисов никак не желал отстать, хотя Андрей, тем временем, уже почти обсох, безнадежно замочив и залив мягкий коврик на полу. «Если он и впрямь так проехался по лестнице, - рассуждал мужчина. – То ему, черт возьми, прямая дорога в травмпункт!» Вокалист помотал головой. - Да всё в порядке, я цел, - он вдруг слабо улыбнулся, и Юрону, кажется, даже стало чуть спокойнее. – Веришь? Нет. Гитарист решительно не верил и не мог поверить во всю эту пургу. - Верю, - соврал Юра, недовольно сдвинув брови, и сделал короткий шаг назад. Как бы там ни было, а Энди всё же необходимо было пустить обратно в ванную. На секунду Вортекс прикрыл веки и тяжело вздохнул, но тут же закрыл дверь и полез обратно в душ. «Не хочет рассказывать – сам узнаю», - решил для себя Мелисов; признаться, он до дрожи не любил, когда ему врут, в особенности так неуклюже и неумело. Золотое правило «не умеешь – не берись» работало безотказно. Едва Лобашев освободил ванную, как в душ тут же ушел Юрон. Горячие струи и приятный шелест воды окончательно усыпили все мысли гитариста, и теперь ему хотелось только завалиться на слегка холодящие кожу хлопковые простыни, провалиться в глубокий, беспросветный сон и проспать ровно до обеда. Если хоть что-то и тревожило сейчас Юрона, то это что-то наверняка тихо дремало в спальне, а если и бодрствовало, то явно уже готовилось ко сну. В гостиную Юрон пробирался на цыпочках, кутаясь в широкую домашнюю футболку и опасаясь случайно разбудить гостя, который, к слову, честно дожидался, когда вернется хозяин, просто чтобы пожелать ему доброй ночи. Правда, все попытки не шуметь всё равно с треском провалились, когда мужчина со свойственным ему рвением и упорством принялся разбирать старый, едва стоящий на деревянных ножках и безумно, пронзительно скрипящий диван. - Мелисов! – негромко позвал Энди, высовываясь из дверного проема. Юра, теперь уже сидящий на полу и старательно запихивающий одеяло в пододеяльник, кивнул, обозначив, что слушает, и Вортекс устало, хотя украдкой пряча так и просящуюся улыбку, выдохнул: - Пошли на кровать, что ли, - но, поразмыслив, секундой позже добавил: - А то ты тут до утра провозишься. - Почему не спишь? - буркнул себе под нос Юрон, так и не отрываясь от своего увлекательнейшего занятия; казалось, он вообще не слышал приятеля. «Не могу же я выгнать гостя на диван! - думал он. – А на одной кровати совсем нехорошо получается…» – Иди давай, а не то я завтра тебя не добужусь. Конечно, Энди не хуже других знал, что упорство Мелисова шло неразрывно с его же вселенским, зачастую неразумным и почти ослиным упрямством. - Не дури! – Лобашев, подойдя ближе к гитаристу, решительно и крепко взял его за руку. Мелисов, никак не ожидавший такого поворота событий, даже поднял исключительно удивленный взгляд на друга. Вортекс улыбнулся краем губ; упрямства ему тоже было не занимать. – Думаешь, не поместимся? Юрон удивленно вскинул брови, но всё же тоже улыбнулся; от недавней мрачной прострации Андрея не осталось практически ничего, хотя и неприятно было осознавать, что это явно ненадолго. Выпустив из рук одеяло, мужчина поднялся на ноги, и теперь уже вокалист смотрел на него снизу вверх. - Я храплю, - коротко предупредил Юра, и Лобашев едва не засмеялся, в то время, как Мелисов казался просто до невозможного серьезным. – Говорят, довольно противно. - Я тоже, - пожав плечами, в ответ признался Энди и, не удержавшись, всё-таки усмехнулся. – Значит, кто быстрее уснет, тот и молодец? Мелисов улыбнулся. Да, теперь он окончательно узнал в своем госте Андрея. - Судя по всему, - кивнул гитарист и устало зевнул; время явно было не то, что «недетское», а вовсе предрассветное.