Invisible Tension

Лобашев проснулся просто непозволительно рано; по крайней мере, так ему только показалось, потому что стрелки больших круглых настенных часов упрямо подбирались к полудню. «Могло быть и хуже», - сам себе усмехнулся Вортекс и, аккуратно приподнявшись на локтях, сел на широкой Юриной кровати. Впрочем, о том, что удивительно мягкая и даже успевшая стать за ночь какой-то родной постель принадлежала вовсе не ему, Андрей вспомнил лишь тогда, когда ногой внезапно наткнулся на что-то теплое и мягкое, оказавшееся впоследствии ногой Мелисова. Признаться, сначала вокалист не на шутку испугался, но уже через несколько секунд непрерывного вглядывания в спящего друга всё вспомнил и понял. Спящего Юрона вполне можно было сравнить с мертвецом или младенцем, настолько крепок, тягуч и глубок оказался его сон. То, что он вообще еще жив, выдавало лишь мерное, тихое дыхание и предательски подрагивающие темные ресницы. - Устал, - одними губами зачем-то проговорил Энди и непроизвольно улыбнулся; вся эта странная картина вдруг умилила его. Нет, разбудить Юру, вытащить его из плена ночной неги сейчас значило бы совершить ужасной тяжести преступление. Поэтому Андрей, осторожно спрыгнув с кровати, на цыпочках, совсем тихо, стараясь даже лишний раз не дышать, просеменил в комнату. Гостиная Мелисова была проста и уютна: старые бежевые обои в широкую белую полоску, обитый темным бархатом мягкий диван, сервант и массивный черный телевизор на тумбе. И, конечно, живописный безымянный натюрморт на стене, повешенный, как ни грустно, не по причине чрезвычайной любви к искусству, а просто потому, что некрасивая, неэстетичная и неромантичная, раззявившая свой рваный рот выжженная дыра в обоях сама себя не закроет. Хотя таких подробностей Энди пока еще точно не знал. Но вокалист обратил внимание не на весьма сомнительные изыски интерьера Юриной квартиры, а всего лишь на стопку вдоль и поперек исписанных бумажек, бесхозно валяющихся прямо на диване. «Почти как у Гурьева», - подумалось Лобашеву, но он тут же выбросил эту мысль из головы; портить самому себе настроение ужасно не хотелось, слишком уж неплохо начался день. Однако внезапно проснувшееся любопытство буквально залезло мужчине на спину и требовало теперь, чтобы тот, пользуясь временным отсутствием гитариста, хотя бы мельком взглянул на эти бумажки. Андрей попытался изобразить на лице некое подобие коварной улыбки, но, даже не видя результатов, он хорошо понял, что ничего не получилось. А на бумагах оказалось на удивление странное, непривычное, но всё же приятное и даже притягательное повествование о юном (возраст героя Мелисов здесь не указал, но почему-то Энди был более чем уверен, что это так) маге Дезмонде, которому просто необходимо спасти принцессу из лап захватчика и убийцы, а заодно и всю страну. На полях – тщательно выведенные поправки и пояснения, будто Юрий и сам боялся что-то забыть. «Опера, - вспомнил вокалист из вдохновенных рассказов музыкантов Эпидемии. – Значит, действительно готовят» И Лобашев уже дочитывал ту самую главу, где главный злодей, чье имя Юра перечеркивал несколько раз, и, в конце концов, написал так криво и неразборчиво, что Энди пришлось самому окрестить его старым и добрым Кащеем, решил пролить на талисман кровь эльфов. Секундой позже Вортекс почувствовал, как в его плечо резко впилась чья-то сильная рука. Хотя, почему же «чья-то»? - Ну-ка, положи! – сонный, растрепанный Мелисов в одно мгновенье отобрал у гостя все, до единого, листочки и крепко прижал разъезжающуюся стопку к груди. Секунда молчания, и он, едва сдерживая смех, выдал: - Доброе утро, значит. - А что это? – не унимался Энди, кивая на так и недочитанную пьесу; надо сказать, тексты и впрямь показались ему интересными. - Пошли лучше завтракать, шпион, - усмехнулся Мелисов, хлопнув друга по плечу и тайком выискивая такое укромное местечко, где никто точно не найдет его черновиков; что-то подсказывало, что как следует припрятать их просто необходимо. Прочитав в глазах приятеля немой, но требовательный вопрос, он всё же добавил: – Это пока заготовки. Энди лишь пожал плечами и улыбнулся; он догадывался, что еще успеет с этими материалами достаточно подробно ознакомиться, и возражать не стал. Мужчины зашагали в кухню. - Как спалось? – как-то по-матерински и в то же время шутливо поинтересовался Юрон, уже наливая для друга глубокую тарелку разогретого вчерашнего супа. Лобашев улыбнулся; он представил, как Юрий заботится о музыкантах под его чутким руководством, если уж даже его, в сущности, почти незнакомого, постороннего мужчину, всего лишь гостя так холит и лелеет гитарист. «Неплохо им там, наверное», - думал вокалист, но тут же вспомнил, как вчера, до начала всего этого карточного безобразия уже где-то набравшийся Самосват долго и очень-очень серьезно жаловался ему на Мелисова, приписывая бедолаге-начальнику все смертные грехи. «А когда мы лажаем, он нас в подвале запирает!» - жалобно подвывал юноша (теперь уже наверняка об этом сто раз пожалевший); правда, учитывая то, что в том стареньком, но удивительно крепком домишке, где и репетировала Эпидемия, нет и никогда не было никакого подвала, Энди всё-таки не мог полностью поверить товарищу. - Весьма и весьма, - улыбнулся Андрей, взявшись за призывно блестящую столовую ложку, и Мелисов грохнул прямо перед ним тарелку. Юра, уже хлебая свой же простецкий суп, думал о вчерашнем вечере; да, пускай вчера он не выпил ни грамма, а воспоминания всё равно были какими-то обрывочными, словно опутанными нитчатой сетью какого-то странного тумана. Вот концерт, долгий и веселый; вот чрезвычайно, просто неприлично самодовольный разрумяненный Максим коварно потирает ручки и громко, во весь голос объявляет о своем простом желании. Еще гитарист помнил хмурого и отчего-то трясущегося Гурьева и так странно молчаливого Энди, а дальше дымная завеса становилась слишком густой, почти как в курилке «Релакса», и Юрон бы не решился самоотверженно разрывать ее и влезать внутрь. «Лобашеву уже лучше, - кивнул сам себе Мелисов и почему-то невольно улыбнулся; ему, несомненно, было приятно это знать. – Но к Роме всё равно съезжу. На всякий случай» Что-то подсказывало Юрию, что перестраховаться в любом случае надо. - Интересный у тебя в гостиной черновик лежит, - неожиданно задумчиво протянул Энди, бесцеремонно прервав все мысленные рассуждения Юрия. – Дашь дочитать? - Да какой там! – отмахнулся гитарист, но улыбки сдержать не смог; конечно, ему льстил интерес Андрея к материалу, но вот показывать там пока было нечего. Мужчина откинулся на спинку стула; на секунду он показался вокалисту немного уставшим, будто только что вернувшимся с хорошей пробежки. – Дорабатывать надо. Опера будет, - мечтательный выдох, и Лобашев, склонив голову на грудь, усмехается. - Может, хотя бы сюжет перескажешь? – гость подпер подбородок рукой и приготовился слушать. – А то мне же уже впрямь интересно, что там этот плохой парень учудит! Юра едва сдержал смех; значит, Андрей успел добраться где-то до «Крови эльфов». - А тебе злодеи нравятся? – вскинул брови мужчина; пожалуй, его это начало забавлять. - Ну, не сказать, что прямо нравятся, - вокалист опустил взгляд в мутные недра супа, и, казалось, даже немного смутился. Мелисов встрепенулся, но Энди тут же добавил: – Хотя интересуют, как братья по разуму, - по светлым губам скользнула легкая полуулыбка. Юрий окинул друга быстрым взглядом; вокалист, с его пушистой копной русых, лезущих во все стороны волос, с совершенно неподходящим для злодея улыбчивым лицом ни разу не походил на черного мага, преступника и убийцу. Злодей должен одним своим видом вселять поглощающий страх и всеобъемлющий ужас, а никак не стойкое желание исключительно по-доброму рассмеяться и потрепать неудавшегося темного гения по макушке. «Скорее на рыцаря похож, - думалось музыканту, и на секунду перед его глазами так и встала красочная, яркая картина: вот он, Энди, с тяжелым мечом наперевес и мудрым, спокойным взглядом сидит верхом на высоком вороном коне. У Мелисова на секунду даже перехватило дыхание; до чего же это было красиво! – Может, он за него и споет?» - Там всё будет просто, - пожал плечами хозяин, вернувшись, наконец, в реальность. – Страну освободят, всех гадов вытравят, принцессу освободят и свадьбу сыграют, - Юрон развел руками; мол, всё как всегда. - И в конце поцелуй, как в мелодрамах, - усмехнулся Вортекс, но сейчас же опустил глаза; теперь на него тоже внезапно навалилась память о вчерашнем дне, и Юра не мог этого не увидеть. Да, пожалуй, то задание, каким их так запросто наградил Самосват, еще надолго запомнится всем: музыканты при любом удобном случае теперь будут это припоминать, Максу придется годы и годы мучиться с совестью (а она у него наверняка уже обнаружилась), а сами заложники великого карточного долга… а что же они? Молчание слишком затянулось, и Юра, нахмурившись, с опаской потрепал сидящего рядом вокалиста за плечо; жив ли хоть? Оказалось, что да; Лобашев крупно вздрогнул. «Опять Гурьев?» - вздрогнул Юрон и, со страхом вглядываясь в друга, неожиданно понял – да. Именно так. - Всё хорошо? – на всякий случай решил удостовериться Мелисов, хотя и знал, что далеко не всё. - Да, - улыбка, выдавленная едва ли не через боль, отнюдь не выглядела естественно и вовсе не украшала статное лицо Лобашева; сейчас мужчина был больше похож на христианского великомученика, чем на того самого голосистого веселого паренька, зажигавшего вчера в «Релаксе», задорно носяещгося по сцене и подмигивающего юным девушкам в первом ряду. Короткий выдох, и Энди прикрыл на секунду глаза. – Просто задумался. - Всё о том же? – хозяин встал из-за стола и недовольно скрестил руки на груди; Вортекс лишь развел руками. Да, гитаристу это определенно не нравилось, и Юрон откровенно не мог понять, что же должно было случиться такого, что могло бы вот так запросто высадить стойкого и всегда улыбчивого Андрея из седла. И Юре бы очень хотелось забыть об этой странной проблеме, к которой он, по сути, не имел никакого отношения. «Надо помочь, - упрямо твердил про себя Юрий. Что-то не позволяло оставить друга на съедение его собственным никому другому непонятным страхам перед абсолютно безобидным (именно так считал Мелисов) Ромой. – Да он же так совсем зачахнет!» Отчего-то в памяти всплыл старенький фикус, некогда живший у гитариста на подоконнике, но быстро испустивший дух от непростительной сухости. Чем же бедное растение, казалось бы, могло напоминать Лобашева? Мужчина вздрогнул. - Черт, Энди! – выцедил он. – Да я уже готов решить все ваши проблемы сам, только хорош уже ходить с такой кислой миной! Андрей уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но так и не смог ничего сказать, однако Юра заметил, как бледные губы дрогнули в почти невесомой улыбке. Мелисов издал неясный, усталый полустон-полувздох. - Вот как тебя запихнуть обратно в строй? – Вортекс еще никогда не слышал в голосе друга одновременно и смех, и искреннее бессилие. «Привязался, как репейник», - одна простая мысль, и вокалисту почему-то вдруг стало немного теплее, а Гурьев, совсем как вчера, за мгновение оказался на втором плане. - Да всё в порядке, - заверил Андрей, подняв ладони в некоем примирительном жесте. – Просто я немного устал. - От кого? От Гурьева? – не удержался Юра; ляпнул он совсем не подумав, но уже через секунду осознал свою ошибку. Тяжелый выдох Энди, но мужчина лишь неопределенно пожимает плечами. - Да, - прозвучало так резко, неожиданно и отрывисто, что Мелисов не сразу всё понял. - Мне просто кажется, что петь у Гурьева мне осталось недолго, - удивительно, но в голосе Лобашева не было ни капли сожаления, будто он не просто не боялся, а даже хотел этого. На какое-то мгновение гитаристу даже стало страшно. Что же мог учудить Рома такого, что Энди, его верный друг, с которым вместе они сгрызли уже не один пуд соли, внезапно отказывается от их общего дела, от их группы? Юрий едва не закашлялся, а Андрей кое-как попытался выдавить из себя улыбку. – Так что скоро буду холостым. - Без группы всё равно не останешься, - Юрон решительно сдвинул брови и крепко сжал кулаки. – Не петь тебе просто нельзя! Нависшее над мужчинами молчание длилось не дольше минуты, но за эту минуту гитарист успел подумать уже обо всем, но так и не смог додуматься, что заставило друга принять такое решение. Вортексы были его первой и единственной группой, отдушиной, отрадой. Андрей, мрачно ухмыльнувшись, бухнул ложку прямо в суп и принялся медленно выползать из-за стола. - Всё, хватит, - пробормотал Энди и поднял голову. - Добросишь меня до «Релакса»? – кивнул он другу и тут же пояснил: - У меня там машина осталась. Честно говоря, сначала гитарист подумал, что Энди хочет проверить клуб на наличие в нем особо стойких музыкантов (а такой вариант был вполне возможен), а то и забрать кого-нибудь из них домой. Однако всё оказалось гораздо проще, и Юрий только кивнул; отчего бы и не добросить? - Собирайся, - кивнул он гостю и прошагал в гостиную. Энди немного грустно покачал головой. «Действительно, хватит уже с такой унылой рожей щеголять, - думалось ему. – Уже Юра заволновался!» А сам Юра сейчас думал лишь об одном: когда бы съездить к Роме? «А то не дело это, - сам себе кивал мужчина. – Когда вокалист от гитариста устал…» *** - Ну, и о чем ты хотел поговорить? – Гурьев прошагал вглубь комнаты, попутно забирая растрепавшиеся патлы в хвост и приглашая Мелисова зайти тоже. Признаться, он и впрямь не знал, что за дело такое вдруг появилось у Юры, что он даже потрудился вызнать, в какой день вортексы будут репетировать, заехал к ним на репбазу после работы, невзирая на мертвую, всепоглощающую усталость, а потом долго дожидался, пока Роман закончит объяснять что-то фальшивившему всю репетицию Смольянину. Юрон честно восхитился; какие же стальные нервы нужно иметь, чтобы вот так плавно и деликатно, даже не повышая голоса, объяснить столь все ошибки, от и до, вставшему явно не с той ноги барабанщику! «Я бы точно не выдержал», - качал головой Мелисов, из уголка украдкой наблюдая за друзьями и считая прошедшие минуты; их уже набежало немало, но мужчина был готов ждать ровно столько, сколько потребуется всего лишь ради обычного разговора. «Что-то личное, - именно к такому незатейливому выводу и пришел Рома, достаточно удивленный таким визитом. – Только что?» Мелисов едва мог скрыть тревогу; Роман сейчас был у него, как на ладони, один на один. Как всегда, прост, как сарай и спокоен, как удав. Да, сейчас Юрон решительно не понимал, почему Лобашев так боится остаться с Ромой наедине; не понимал, как вообще его, безобидного и даже относительно юного, можно бояться, но перестраховаться всё же стоило. Рома вальяжно бухнулся на диван и небрежно закинул ногу на ногу. Эта дуто-важная поза и странно-серьезный голос совсем никак не вязались с его образом. – Что случилось? Что-то серьезное? Юра едва сдержал рвущийся наружу смех. Так по-ребячески себя не вел даже Самосват, даже он выглядел скромнее и сдержаннее. - Не особо, я думаю, - пожал плечами Мелисов и сложил руки на груди, украдкой осматривая приятеля. Пухлощекий, большеглазый, с неопределенной легкой улыбкой на губах, он не внушал ни раздирающего страха, ни того вселенского ужаса, с каким на него смотрел Энди. Скорее наоборот, будто притягивал к себе, будто заставлял в него вглядываться. «Или он только со мной такой?» - на секунду нахмурился гитарист, но решил больше не тратить время понапрасну; гораздо лучше было сейчас же удостовериться, что ничего страшного с Вортексом не произошло и вздохнуть с облегчением. – Я вот чего спросить хотел… - Юрон невольно споткнулся; и как это лучше сказать, не сболтнув ничего лишнего? «Да как есть!» - сам себе решительно кивнул мужчина и продолжил: - Мне тут Андрей рассказывал, что у вас в группе проблемы. На лице Романа не отразилось ровным счетом ничего, словно он был заранее готов к такому повороту, и Юра просто не мог не удивиться то ли железной выдержке друга, то ли внезапно открывшемуся у него дару ясновидения. Гурьев выжидающе молчал, кажется, ожидая чего-то более интересного. - И что? – наконец выдохнул он, слегка склонив голову набок; первая и единственная эмоция, которую заприметил Мелисов, за которую он зацепился – просто непонимание. – Тебе-то от этого что? На этот вопрос гитарист ответить не мог. Правда, какая же ему выгода следует из вот такой сомнительной помощи Лобашеву? «Так будет спокойнее, - сам себя заверил мужчина и сам себе не поверил. Почему-то он чувствовал, что «спокойнее» ему станет лишь тогда, когда вокалист сам обо всем расскажет; но пока Энди не спешил объяснить хоть что-то, всё же нужно было расспросить Гурьева. Короткий выдох. - Или это и вовсе не он виноват» - Мне-то ничего, - театрально, несерьезно развел руками Юрий и покачал головой. – А вот Лобашев тебя уже… ну… - ровно секунда понадобилась мужчине, чтобы подобрать подходящее слово. Роман, едва приятель упомянул об Андрее, как-то невесомо напрягся и нахмурился, но Мелисов так и не заметил этого. – Боится. Рома, как показалось мужчине, тут же и расслабился, словно ожидал услышать нечто гораздо более страшное, но Юрон вовсе не собирался над этим раздумывать; сейчас его интересовал лишь ответ. - А какое лично тебе дело до Дюши? – совершенно неожиданно голос гитариста зазвучал совсем по-новому, более жестко и властно. Но с каким невероятным и противоречивым удовольствием он протянул это детское, смешное, но отчего-то дикое и чуждое сейчас «Дюша»! Юра непроизвольно скривился; ему вдруг стало скользко и противно находиться с приятелем в одной студии, в одном помещении, и он с силой мотнул головой, будто отгоняя наваждение. Но Рома, так или иначе, всё еще не казался страшным, скорее всего лишь переменчивым; хамелеон – именно так Мелисов мог бы окрестить его, если бы не был занят другими мыслями. Хамелеон скрестил руки на груди и хмыкнул: - Он и сам знает всё, что ему положено. - Какое дело? – вдумчиво повторил Юрий. Таким вопросом мужчина уже задавался, но к понятному ответу так и не пришел, поэтому и выкручиваться пришлось, как попало. – Да просто хочу ему помочь. - Не грузись, Юрка, - на какое-то мгновение на пухлощеком лице Гурьева застыло неестественное, полуживое выражение неприкрытого превосходства, и Мелисов не мог его не заметить. Правда, уже в следующую секунду мужчина вполне себе открыто улыбнулся; Юра мог только еще раз удивиться этой странной способности меняться каждые несколько секунд, какую он раньше у приятеля никогда не замечал. «Наедине не оставался», - неожиданно для себя понял гитарист. Рома вздохнул: - Но я могу тебе обещать, что все останутся живы и здоровы. Но этого явно не хватило. - Так что у вас всё-таки творится? – Юрий как-то непривычно сурово сдвинул брови; ему было необходимо узнать всё, иначе вылазка вовсе не имела ни малейшего смысла. Роман снова с искренним непониманием уставился на него; да, он и впрямь не понимал, откуда взялся настолько стойкий, упрямый интерес к очередной маленькой революции у Вортексов. Лишь одно стало предельно ясно – гитарист не отстанет, пока не услышит всего, что хочет. Только что именно? – Почему твой вокалист боится идти к тебе на репетицию? – голос товарища звучал укоризненно, но Гурьев не почувствовал ни стыда, ни внезапного пробуждения совести. Рома колебался; ему было что рассказать. - Не твой вокалист, не тебе и переживать, - Юрону показалось, что приятель будто бы… обиделся? «И черт с ним! – решил для себя мужчина. – Этот всё равно долго не дуется!» Роман устало вздохнул и лениво размял шею. – Значит, конкретно Лобашев интересует? Мелисову этот тон не понравился; будто друг хотел сообщить что-то не слишком приятное, будто юный первоклашка готовился показать маме полный новых и новых троек потрепанный дневник. «Значит, знает, - как-то аномально спокойно думал Юрон; впрочем, он всё-таки еще не терял надежды, что Рома здесь не причем. – Знает, что у Энди случилось» Тем не менее, мужчина решительно кивнул, приготовившись слушать и мотать на ус. - Хорошо, - тоже кивнул Гурьев и почти бесцветным голосом, просто и без изысков, выдал: - Мы с ним спим. Юра едва не подавился воздухом. Да, шутить Рома определенно умел, вот только, судя по всему, совершенно не умел выбирать для этих шуток место и время. «Совсем из ума выжил!» – причитал про себя Мелисов, с некоторой опаской всматриваясь в друга; на лице Гурьева снова было написано одно лишь змеиное, ненормальное спокойствие, и он лишь пугающе серьезно смотрел на Юрона исподлобья. Мужчине вдруг подумалось, что всё это – просто розыгрыш, ведь иначе просто и быть не может. Так ведь? - Я не шучу, - словно читая мысли товарища, лениво протянул Роман. Юра почувствовал, как будто внутри что-то перевернулось; он, взрослый мужчина, ощутил себя всего лишь маленьким обманутым мальчиком, которого, вдобавок ко всему, только что огрели по голове чем-то явно тяжелым. Все мысли за секунду выветрились, рассыпались, оставив лишь медленно наступавшее осознание. Гурьев нарочито медленно, как показалось Юрону, растягивая гласные, произнес: - Я его… ну… - короткая запинка, и мужчина почти краснеет от странного, совсем ему неприсущего смущения. - Трахаю. С недавних пор, - и контрастная издевательски лучистая, широкая улыбка. Мелисов опешил; кажется, он разом забыл все известные ему слова, печатные и не слишком, а перед глазами всё поплыло, разбухло и смешалось в один мутный, неясный серый круг, поглотивший и растворивший в себе все мысли гитариста. Как такое возможно? Всегда, сколько Юра помнил Лобашева, он вовсе не отходил от Ромы; пожалуй, это выглядело естественно, как самая настоящая, крепкая и нерушимая мужская дружба. Конечно, все – и вортексы, и эпидемики – прекрасно знали, что и они, как и всякие творческие и не очень люди, частенько ссорились из-за банальнейших и глупейших пустяков: здесь Энди не так спел, там Рома не так сыграл. А когда Андрей вдруг ни с того, ни с сего стал бояться собственного друга, Юрий мог лишь догадываться о случившемся, но он не мог и на секунду представить, что на самом деле всё совсем иначе. - Что? – когда оцепенение отступило, только и смог, усилием воли смиряя уже закипающую внутри него жгучую волну, прошептать Юрон. - Удивлен, - даже не вопрос, просто констатация факта. Гурьев лишь покачал головой и положил широкую ладонь себе на колено. Вряд ли он смог бы себе в этом признаться, но такой Юра, всегда стойкий и мужественный, а теперь неспособный даже сказать хоть что-то, ему до безумия нравился. Почему-то Роме нравилось ощущение того, что он всерьез испугал и заставил замолчать такого тирана, такого деспота, каким все и видели Мелисова; однако это было отнюдь не чувство справедливости, нет. – В общем, мне и добавить-то нечего. Дюша просто еще не привык, - снова улыбка, снова счастливая, открытая и совершенно неподходящая. – Вот и побаивается. И Юрон сорвался; осознание всего случившегося пришло за считанные секунды, и он донельзя явственно понял, что Рома говорит чистую правду. «Вот! – неожиданно под ребрами больно обожгло, и гитарист зажмурился. Никогда еще ему не было так страшно согласиться с собственными мыслями. – Вот откуда у Лобашева тот синяк!» Конечно, неуклюжий Юра, не раз и не два падавший с самых разнообразных лестниц, не мог не заметить подвоха; как ни старайся, а невозможно столь смачно прокатиться по ступеням, чтобы осталось такое… напоминание. В гудящей голове что-то механически щелкнуло, и гитарист не смог дальше молчать. - Да ты сумасшедший! – всплеснув руками, прогремел вдруг он. Нет, такое просто не укладывалось в голове, и вовсе не оттого, что друзья оказались, что называется, «из этих»; из-за того, что Гурьев вообще осмелился так унизить едва ли не лучшего друга, вечно смеющегося и улыбающегося Энди, которого внезапно стало просто неимоверно, невозможно жалко. «Почему он это терпит?!» - вот единственный и самый главный вопрос, которым задавался гитарист, но ответ стоило искать явно не здесь. Роман прищурился, и улыбка мигом сползла с его лица. – Ты хоть понимаешь, что он от тебя уже шарахается?! - Сумасшедший? – обиженно надув губы, протянул Рома, и Мелисов, казалось, распалился еще сильнее. – Ты меня спросил, я тебе ответил. А уж с Дюшей, - теперь Юрона тоже, как и Лобашева, передергивало от этого глупого, приторного, конфетного имени; если лучший друг, опора и поддержка, еще имел хоть какое-то право в шутку и ласково называть так Энди, то Гурьев – нет. – С Дюшей я сам разберусь, - едва понятная теплота в голосе перекрыта, вырвана и задушена змеящейся полуулыбкой на по-детски припухлых губах мужчины. - Ты даже не скрываешь этого! – не мог остановиться Юра; возмущение кипело и пенилось, шипело в груди, подобно еще не до конца растворившейся в стакане горькой таблетке. Мелисов не сомневался, что, узнай он об этом хоть немногим раньше, то Рома бы уже давно ходил с разбитым носом и, возможно, с перевязанной головой. – Что получается? Ты кому угодно можешь это рассказать? – гитарист невольно оскалился. - У меня, знаешь, нечасто интересуются, что я делаю со своим вокалистом, - Роман несколько устало склонил голову набок. Признаться, набирающий обороты гнев Юрона уже сейчас начинал его утомлять. – Так что не кому угодно, а только самым-самым дотошным, - и опять улыбка. Мелисов невольно сжал кулаки и, глубоко вдохнув, сосчитал про себя до десяти; не полезешь же сейчас с рёвом и криком на Рому. - Что он тебе такого сделал? – почти взвыл гитарист теперь больше от ощущения собственного сковывающего, давящего бессилия, нежели от возмущения. Сам факт того, что нельзя хотя бы самым обычным железным забором отгородить Лобашева от его, можно сказать, начальника, выводил. – Вы же хорошо общались, я же сам видел! - Прости, конечно, - Роман резко посерьезнел и тяжело сдвинул брови. В сизо-серых глазах блеснуло раздражение. – Но вот это тебя вряд ли касается. Над студией повисло колючее, косматое молчание, сравнимое даже с гробовым. Юра пытался хоть как-то помириться с мыслью, что Рома так запросто пользуется своим вокалистом и даже не желает позаботиться об их добротной конспирации, а Гурьев просто ждал, накручивая пушистую прядь темно-русых волос на палец, когда произойдет хоть что-нибудь. Но он не дождался. - Передай Лобашеву, чтобы он ждал моего звонка, - глухо, бесцветно и почти по слогам проговорил Мелисов, нахмурив брови и с нескрываемым отвращением глядя на приятеля, если теперь их еще можно было так назвать. Прочитав в серых глазах немой вопрос, он поспешил добавить: - Мы хотим пригласить его гостевым вокалистом на альбом. Опера, - сухо и без эмоций, но Гурьев лишь кивнул. Он припоминал, что кто-то рассказывал ему, мол, эпидемики готовят что-то сюжетное, тяжелое и гордо именуемое громоздким, непривычным термином «фэнтези-метал-опера». Правда, мужчина с трудом мог представить себе, что из этой затеи выйдет. На самом деле Юра всё еще дописывал и редактировал последние партии и тексты, а над ролями пока и вовсе не задумывался, хотя уже можно было начинать подыскивать вокалистов для демо-записей. Что же, почему бы не начать с Энди? Мелисов развернулся на пятках и, даже не попрощавшись, зашагал к двери. Рома неясно усмехнулся. - Ты на меня обиделся, Юрка? – крикнул Роман вслед товарищу, но Юрон не обернулся и даже не остановился. - Не на что, - коротко и громко ответил Юрий и решительно направился прочь из студии. Что же, то была абсолютная правда – мужчине просто не за что было обижаться. Сейчас ему хотелось лишь допросить Энди, как и почему он до сих пор не вмазал хорошенько излишне осмелевшему другу, если после такого Гурьев вообще еще мог называться его другом. Едва оказавшись на улице, Мелисов вытащил из кармана мобильный и, не думая решительно ни о чем, негнущимися пальцами машинально набрал номер Лобашева. Он не знал, как и что скажет ему, равно как и не знал, правильно ли делает. «Или дождаться, когда мы увидимся? – думал Юрон, уже вслушиваясь в длинные, протяжные гудки. Мужчина тяжело нахмурился и прикусил губу. – Нет!» Но гудки резко стали короткими и быстрыми, и Юра прикрыл на секунду глаза, шепча одними губами какие-то тихие ругательства. Отчего-то Энди не мог сейчас ответить.